| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Принцессу?
— Я еще в Париже в шутку сказал, что всю жизнь мечтал жениться на принцессе. И Варя мне пообещала такую найти.
— И...
— Все согласны, осталось уговорить принцессу, — засмеялся какой-то старой шутке Андрей. — Приезжай, Александр. Я тебе все расскажу.
Суворов кивнул, словно сомнамбула.
— Хорошо. Я приеду.
— Буду рад тебя видеть. Мария, милая, — шаг вперед, и Андрей оказался рядом с женщиной, подхватил ее под руку. — Позволишь предложить тебе прохладительное? Или погуляем по саду?
И Суворова кольнула зависть.
Мария тоже смотрела.
И глаза у нее сияли, и улыбка была совершенно искренней. Если Андрей сделает предложение, женщина его точно примет. И лгать ему в лицо не станет.
Кажется, она его действительно любит.
Шурину повезло.
А еще...
Очень многое изменилось за это время. И выглядит Андрей, кстати, моложе, чем в их прошлую встречу. Выпрямился, подтянулся, двигается легко, улыбается...
Что случилось?
Ладно-ладно, завтра он много чего узнает!
* * *
— Матушка, ты меня забыла?
Екатерина Вторая потрепала по щеке Платона Зубова.
Милый мальчик.
Впрочем — именно мальчик развлечение, как левретка или кошка. И вчера ей действительно было не до Платоши — Гришенька вернулся.
Ее радость, ее счастье, ее мужчина! *
*— в реальности он умер в том походе, причем совершенно неожиданно, так что версия о яде имеет право на существование. А кому выгодно — думаем. Прим. авт.
Пусть так уж они друг к другу и не тянутся, как двадцать лет назад, но другое между ними появилось. Посидеть рядом, поговорить... не страсть, а осознание, понимание, то, что важнее любых признаний.
Платонов много бегает, Гришенька — один такой на белом свете.
Ее к Платоше ревновать он век не будет, и не подумает даже, нелепо сие, это как она бы Гришеньку к его девицам ревновать вздумала. Смешно даже.
Женщина в его жизни одна — она. А эти... как в кустики сбегать. Отряхнулся — и только ветки мокрые качнулись.
И вчера... ладно-ладно, прошли уж те пылкие времена, но даже сейчас Гриша весьма заинтересовался новым ее бельем. И платьем. И с интересом ее вчера из обертки освобождал, и разглядывал, и не только. Хорошую вещь Суворова придумала, умница.
— Ты чего дуешься, Платошенька?
— Матушка, ты со мной и не заговорила сегодня, и вечор к себе не позвала...
Надутые губки Платона искушали, но целовать фаворита Екатерина не стала. Наверное, потому что Зубова по макушке потрепала крепкая ладонь Потемкина.
— Ты погуляй, мальчик. Видишь — муж приехал, не до тебя матушке.
Платон и пикнуть не посмел — в окно ему вылететь не хотелось, и тростью огрести тоже. А мог бы — с Потемкиным шутки плохи.
Так что Платон поклонился, развернулся и удалился. Пока пинком не поторопили.
Екатерина пожала плечами ему вслед.
— Ладно, подарю что-нибудь. Не сердись, Гришенька.
— Заводи хоть Платонов, хоть левреток заморских, матушка, только не забывай, что мое сердце для тебя бьется. До чего ж ты хороша сегодня, Катенька, душа моя. Ровно как яблочко спелое! Так и съел бы тебя!
Екатерина улыбнулась.
— А и скушай, Гришенька. Соскучилась я без тебя, любимый.
Потемкин поцеловал императрицу, и та поплыла по коридору, словно лебедь. И бедра так двигаются... хороша! Пальцы сами потянулись огладить по пунцовому атласу, по золотистому шелку... ух! Спелая, сочная... какие там Катьки-Таньки-Маньки? И думать о них не хочется!
Вот она!
Императрица!
* * *
Библиотека.
Двое мужчин.
Только на этот раз у Андрея Прозоровского в бокале — квас. Самый обычный вкусный хлебный квас.
Александр Васильевич не отказался от вина, но это больше от расстроенных чувств.
— Андрей, я ничего не понимаю!
— Поэтому ты и прислал мне записку?
— Я виделся с Варей.
Андрей хмыкнул. Александр посмотрел на него чуточку растеряно.
— Я не понимаю, что с ней случилось. Я виделся с Наташей, я ничего не понимаю!!!
— Давай начнем с Наташи. Что ты не понимаешь? — мягко предложил Андрей.
Он-то как раз шурина отлично понимал. Растеряешься тут!
— Я поговорил с Наташей, ты же понимаешь, моя дочь должна жить со мной!
— Она не согласилась?
— Наташа сказала, что она служит ее высочеству, и не собирается отказываться от службы ради замужества. И не может сейчас оставить ее высочество Шарлотту.
— Ты же понимаешь, это просто предлог?
Это-то Суворов понимал. А вот что случилось — уже нет.
— Наташа не может простить тебе Смольный.
— Но я же хотел как лучше!
— Она понимает это. И заметь, не устроила скандала, не разругалась с тобой, просто показывает, что сама будет определять свою судьбу.
— Я ее отец!
— И остаешься им, что бы ни случилось. Но Наташу явно не устраивает твой выбор.
— Почему?!
— Я расскажу с начала, — задумался Андрей. — Я после нашего разговора с тобой... да запил я! Люто! Вышел из запоя, решил поехать к Вариньке, хоть ей ума добавить! Приехал, сказал про дочь, а она меня в оборот взяла. Сам не понял, как за ней поехал... не о том сейчас! Варя попробовала с Наташей повидаться. Приехала в Смольный, там ее Делафониха выставила.
— Я сам просил, чтобы Наташа с матерью даже не разговаривала...
— А Наташу ты спросил?
— Я ее отец, я... она за это обиделась?
— Она понимает, ты хотел, как лучше. Варя ей объяснила, кстати. Что вы разводились, что ты ей не доверял, что тащить за собой в походы маленькую девочку — неправильно.
— И наговорила обо мне гадостей.
— Александр, я тебя разочарую. Варя вообще о тебе не так часто говорила, у них с Наташей были совсем другие темы для бесед.
— Ты, наверное, просто не слышал.
Ответом Суворову было насмешливое фырканье. Вот уж точно — брат и сестра!
— И слышал, и знаю. Варя о тебе не думала. Вообще. Она пошла в Смольный, Делафониха ее выгнала, Варя нашла способ пообщаться с Наташей, и девочка попросила мать забрать ее. Что Варя и сделала. И мы уехали за границу.
— Но — КАК?!
— Тебе не рассказали?
— Нет...
Историю с крысами Суворов выслушал с откровенным ужасом. Или с восхищением? Он пока еще сам не разобрался.
— Боже мой!
— Кого жалеем? Наташу, Смольный или крыс?
— Андрей, это же... если бы Наташа пострадала?!
— Как видишь — все было продумано. Впрочем, Варя это может. Мы жили за границей, то в Париже, то в Швейцарии, потом, когда началась революция, вернулись домой. Наташа постоянно была с матерью. И так — на будущее. Варя или советовалась с дочерью, что она будет делать, или объясняла свои решения. Ни разу она не сказала: я мать, я знаю, как будет лучше.
— Ушам своим не верю.
— А придется. Это чистая правда.
Что они делали за границей, и на какие деньги жили, Суворов, кстати, не спросил. И Андрей был этому только рад. Ответить честно было бы сложно, а соврать... тоже сложновато.
— А как получилось, что вот это... принцесса и остальное?
— Когда началась революция, мы уехали почти сразу же. Варя чуточку задержалась.
— С любовником?
— Нет. Почему ты так решил?
— А почему она задержалась?
Андрей хмыкнул.
— Вряд ли ты слышал о модном доме 'Клеопатра'. Вот, из-за него.
— Нет, не слышал. Но при чем тут Варя?
— В столице открылся модный дом 'Василиса Прекрасная'. И угадай, кто его хозяйка? Кто придумывает фасоны, и даже сама шьет платья?
Про активно строящуюся фабрику Андрей пока промолчал. Не надо так уж человека шокировать сразу.
— Нет.
— Да.
— Не может быть.
— Саша, это реальность. Можешь не верить, но Варвара действительно отлично шьет, а ее фасоны... ты видел императрицу?
— Да. Только не говори, что это...
— Да, это опять Варя.
Суворов застонал, схватившись за голову. Реальность как-то подозрительно колебалась, а вроде и не пил почти?
— Я ее никогда с иголкой не видел!
— А она объяснила. Стеснялась она, матушка ей внушила, что шелками вышивать еще более-менее, а вот шить платья — это вульгарно и не подобает дворянке. Она и терпела.
— И молчала.
— А ты ее много слушал?
Суворов задумался. Слушал? Ну да, они разговаривали, конечно...
— Вот так, как мы с тобой сейчас? Чтобы выслушал, понял, чтобы ты пытался принять точку зрения другого человека? Варя как-то сказала, что у вас была традиционная семья. Она думала, что хотела, а ты делал, что хотел.
— Хммм...
Да, можно и так сказать. Но как-то это нелестно прозвучало. И сразу понимаешь, ничего хорошего Варя о нем не думала.
— Она была со мной несчастна?
— Варя сказала, что жила, как в сером мареве. Да, не удивляйся, мы разговаривали о тебе, и Наташа спрашивала... Варя ей сказала, что виновата, но не так сильно, как ты думал. И сказала, что с тобой просто существовала, как функция. А со всеми нами — ожила.
— Странно как-то...
— Нет. Для тебя она была твоя жена. Мать твоих детей. А когда ты ушел, она решила стать Варварой Суворовой, и посмотреть, что это за женщина такая. Оказалось, что она отлично рисует, что ей нравится придумывать фасоны и шить, играть с детьми и рассказывать им сказки, что она немного авантюристка, что обожает кофе с молоком... кстати, есть разница, вылить молоко в кофе или кофе в молоко. Я вот не знал, Варя показала.
— Я тоже не знал.
— А ты вообще пытался узнать женщину, на которой женился? Увидеть не глаза и тить... то есть фигуру, а человека?
И что тут было ответить?
— В Париже ее модные наряды оценили так высоко, что модный дом работал даже во время революции. Его никто не рискнул тронуть.
— Шить платья? Во время революции?
Андрей пожал плечами.
Ну, шить!
Между прочим, Варя столько денег заработала на розеточках и 'революционном стиле', что другим и не снилось. Как-то быстро у князя мировоззрение поменялось, когда в семье появились не просто деньги — БОЛЬШИЕ деньги.
— Она задержалась в Париже. А сюда приехала уже с принцессой и дофином. Сказала, что все получилось совершенно случайно.
— Да?
Бегство в Варенн Андрей тоже описал со слов самой Вари — то есть общепринятую версию. Суворов за голову схватился.
— Боже мой! Это какое-то безумие!
— Нет. Это революция. И даже не совпадение, Варя уезжала по самой короткой и безопасной дороге, так и королевская семья ее выбрала. Что удивительного, что они столкнулись?
Про Верден Андрей умолчал. Чего там Варе понадобилось? Ее дело!
— Варя... и революция, и вот это все... что случилось с Варютой!? Словно другая женщина!
Андрей посмотрел Суворову прямо в глаза.
— Варюта — умерла.
— КАК?!
— Не в том смысле, о котором ты подумал, — отмахнулся Прозоровский. — Просто беременность протекала очень тяжело. Варя лежала и думала, много думала. А роды... она несколько дней была в горячке, лекари думали, что Варя не выживет. Она оправилась, чудом осталась на этом свете, но поменялась разительно, да...
— Я вижу.
— Ты не понимаешь. Наши родители... они были не лучшими родителями на свете. Я вижу, как Варя относится к Наташе, как она возится с Кешей... мать никогда так не делала! Понимаешь? Никогда! Я удивлялся, потом поговорил с Варей, а она рассказала, как ей этого хотелось в детстве. А не получалось. Отец играл в карты, гулял, мать тоже была мотовкой, и на детей ей плевать было, балы и любовники волновали, нами няньки занимались, потом мы-то с Ванькой в полк уехали, а Варя при родителях. А те уже кутить как прежде не могут, не на что, имение в залоге, а сестру замуж выдавать надо... Знаешь, что ей мать пела постоянно? Что женщина не должна быть умной, не должна учиться, не должна показывать свой интерес к чему-то научному... короче — дурой будь и куклой! Вот и будешь счастлива в семейной жизни. И мать-то была, понимаешь?! Варя ей и подражала. И отец добавлял, конечно. Не ругался, но давил, Варя же не модная красотка, и приодеть ее не на что, потом наши родители сговорились с твоим отцом, Варе мозг прогрызли, чтобы она тебя не упустила.
— Мозг прогрызли?
— Постоянно, в два голоса, надо-надо-надо, женщина должна — должна — должна... и так целыми днями, она себя так и вела. Как родители научили.
— Когда изменила?
— Первый раз, с твоим племянником, да... мать так же поступала, отец и внимания не обращал, вот и Варя даже не поняла сначала, что не так. Потом уж сообразила. Но пойми, помирились вы, ты ее куда потащил?
— Я в полк поехал...
— И? Варе скучно до безумия, книг там не найти, да и нельзя же мужу свой ум показывать, а заниматься чем?
— Дочерью?
— Она и занималась. Но не постоянно же! Вот и решила развлечься...
— С Сырохневым...
— Варя мне рассказала. Саша, ты мне честно скажи — ты их в постели видел? Или еще кто видел?
Суворов задумался.
— Ну... нет.
— Вот. И Варя сказала, что она планировала, поиграть, повалять дурака — и отпустить парня. Не доводя дело до измены. Ты занят постоянно, а он ее гулять возил, сопровождал везде, стихи читал, глазами влюбленными смотрел — почему бы нет?
— И ты поверил?
— Понимаешь, Саша, раньше бы может, и нет. Но мы вместе с Варей уже... сколько? Пять лет? Даже чуточку больше уже. И она ни разу... у нее ни одного любовника за это время не было.
— Не верю!
— Можешь не верить. Хочешь — крест поцелую? Я с ней надолго не расставался, вот как хочешь — никого! Ни на шаг, ни на полшага. Флиртовала — было, кокетничала, улыбалась, мужчинами вертела, — что это было в образе мадам Изиды, Андрей скромно умолчал, — подарки принимала, приглашения, но единственным мужчиной в ее постели был Кеша.
— Кеша... ах, да!
— Если бы Варя захотела, она бы могла выбирать из принцев крови, во Франции.
Сказано было так увесисто, что Суворов поверил. И схватился за голову.
— Не понимаю, нет...
— Не укладывается? Варя мне так и сказала. Говорит, лежала беременная, плохо, больно, мужа рядом нет, муж на нее наругался и выгнал, даже с дочерью попрощаться нормально не дал. А она все делала, как маменька и папенька научили! Все-все. Себя давила, натуру свою... и вот! Развод! И обвинения! И так ей было плохо... она и решила, если все обойдется, никогда она больше против себя не пойдет. Пусть хоть ругают, хоть камнями кидают, а она больше себя давить и менять в угоду чужим вкусам не позволит. Сама будет правила устанавливать. Сначала сложно было, а потом — ничего! Книги читать начала, втянулась. С ней разговаривать по-настоящему интересно стало! Я никогда не думал... кстати — это тебе. Подарок.
— Мне?!
Суворов принял из рук Андрея небольшой томик.
— Путешествия по Европе.
— Да.
— Автор — Андрей Прозоровский?! Это — ты!?
Томик был увесистый, в кожаном переплете, с металлическими уголками...
— Открой, посмотри... ты я ведь тебе сказал, Варя отлично рисует, и ей нравится.
— Я ни разу не видел!
— А между тем, все иллюстрации в книге выполнила Варя.
Суворов молча открыл том.
Люди. Причем схваченные в какой-то интересный момент. Ругаются двое мужчин, смешная собака с длинными ушами тянет за собой хозяина, торговка продает рыбу. Есть ли сходство? Он не знал, но выразительность лиц оценил. Здания, мосты...
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |