Путь Игорь часть 1 V2

  — Представил, вот одно похожее на... как его... а вспомнил, слона!

  — Молодец! Что ты сейчас чувствуешь? — спросила я, но прекрасно знала, что в чувствах Хэма царит безмятежность и покой. Я придерживал его голову кончиками пальцев, и он тихо плыл за мной по лягушатнику.

  — Игорек, — прошептал Хэм, — Лисёнок! Я как будто лечу, это так здорово!

  — Ты не летишь, Хэм, ты плывёшь.

  — Плыву?!

  — Плывёшь, Хэм, плывёшь.

  Тут меня накрыло таким сильным чувством восторга, и внутри как будто натянулась и с тонким звоном лопнула какая-то струна. Я почувствовал, как изнутри меня волной подымается ответное чувство дикой неудержимой радости. Я громко засмеялся, рядом смеялась и кричала Наин, Там свистел и улюлюкал.

  — Лисёнок, поплыли на глубину, — тихо сказал Хэм.

  — А ты не испугаешься?

  — Я больше не боюсь, совсем не боюсь, Игорек!

  Хэм перевернулся в воде и не совсем умело, фыркая и брызгая водой, поплыл к глубокой части бассейна. Я бросился его догонять, ведь, если он снова испугается, мне будет сложно его вытащить. Блин, да он с ума сошел! Догнал я его только над самой глубиной, он опустил лицо в воду и так лежал на воде. Поднырнув под него, увидела полный восторга взгляд голубых глаз, устремлённых вниз, в глубину воды. Хэм, улыбаясь, смотрел на меня. Я подплыла вплотную, купаясь в чувстве восторга и благодарности юного турианца. Вынырнула рядом, Хэм поднял голову, фыркнул и улыбнулся.

  — Это так прекрасно, Лисёнок, это... это так здорово — плавать! Почти как летать!

  — Поплыли к выходу, Хэм. Тебе на сегодня хватит.

  — Как скажешь, Жень.

  Выбравшись из бассейна, натолкнулся на задумчивый взгляд Дакара, в эмоциях доктора царили покой и, кажется, обречённость. Подошел к нему и, глядя в яркие синие глаза, спросил:

  — Дядя Дак, у меня всё получилось! Ты видишь?

  — Да, Игорек, вижу! И ещё я вижу, что твой опыт нельзя распространить.

  — Почему?

  — Потому что я не знаю других эмпатов ни среди людей, ни азари, ни, тем более, среди турианцев. Я даже не слышал об их существовании у нас, ведь маги среди турианцев огромная редкость, а ты одна не сможешь научить целую расу. А азари так не умеют.

  — Но парни сами преодолели свой страх, сами! Я лишь помог им!

  — Нет, Игорек, не сами! Это ты победил их страх, ты, и никто другой. Сенсор регистрации ментального поля показал это отчётливо.

  — И что мне делать дальше? Я думал, этот опыт может пригодиться всем турианцам... А получается, что он бесполезен. Я ведь не смогу обучить вас всех! Но может азари постарше умеющие работать с эмоциями смогут?

  — Нет, не сможешь. И не надо. Хватит того, что ты научила моих парней и Наин. А все остальные... Что же, наша раса никогда не умела плавать и, я думаю, проживет и дальше без этого умения. Отчёт я отсылать не буду. Он лишь привлечёт к тебе ненужное внимание. Поехали домой, Женька. А к азари мы уже обращались давно они не смогли это сделать. Они работают с ментополем разумных не так как люди эмпаты и ворка.

  — Но может ворка сумеют.

  — Они сильные затворники Игорь и никого не пускают в свои поселения, а приглашать кого-то из Кровавой стаи мы не станем.

  Вернувшись, всей компанией зашли в дом к Танирам. Наин с порога, едва сняв обувь, бросилась к Каади.

  — Мама, мамочка! У него получилось, получилось! Они поплыли и Хэмэ, и Тамэ, это ведь так здорово! Правда, мамочка?!

  — Правда, солнышко, — Каади вышла в прихожую и с любопытством посмотрела на нас. — Дети, вас можно поздравить с успехом?

  Тамил при этом принял горделивую позу, прям римский сенатор, сложил на груди руки и, глядя в пространство, заявил:

  — Да, матушка, я научился плавать!

  Хэм же просто подошел к матери и, глядя на неё совершенно счастливыми глазами, тихим голосом сказал:

  — Мамочка, это просто здорово! Это — как летать, я просто не знаю, как тебе рассказать о том, что чувствую! Расправляешь руки и летишь, а внизу синяя даль, и так легко-легко...

  Каади обняла старшего сына, прижалась щекой к его голове и сказала:

  — Умница, сын.

  — Это не я, мам, это всё она, наш Игорь!

  Сидим на кухне за столом, пьём эрг (такой турианский фруктовый чай) с завертонами с маком. Каади с любовью в чувствах смотрит на нас всех, уплетающих завертончики за обе щёки, и на сумрачного, задумчивого Дакара, застывшего изваянием с шоколадной слойкой в одной руке и чашкой эрга в другой, невидящим взглядом синих глаз уставившегося в пространство.

  — Ты составил отчёт, Дакар?

  Дакар вздрогнул, сфокусировал взгляд на жене и тихим голосом ответил. — Да, Каади, но отправлять его бессмысленно.

  — Почему?

  — Потому, что у нас нет другого Игоря Шепарда. Ни у нас, ни у кого-то другого. А без него вся затея — это пустая трата времени. Я решил не привлекать к нему повышенное внимание наших иерархов, а то и матриархов азари. Если информация всплывёт (а она всплывёт!)... это совсем не то, что нужно Игорьку сейчас, да и в будущем тоже. Он и так на учете как маг стоит.

  — А отсюда она не уйдёт?

  — Вряд ли, но, на всякий случай, я поговорю с Рэйан и Михаилом. Ну, и Таэля стоит подключить, он большой мастер по сокрытию на ровном месте разной информации.

  — Тебе виднее, Дак. Делай, как считаешь нужным.

  Каади посмотрела на меня с необычным тёплым чувством:

  — Спасибо тебе, малыш, ты умница.

  Я вся прям засмущался, даже, кажется, покраснел...

  — Да ну, ерунда! Вы же друзья, а для друзей всё, что в наших силах. Так говорит мой папка.

  — Хорошее жизненное кредо! Держись его! — говорит Дак и проводит рукой по моим волосам.

  Из прихожей слышится пиликанье дверного звонка, Хэм и Там срываются из-за стола и бегом уносятся в прихожую. Слышится шипение дверей и громкий голос Дениски.

  — Ну? Есть движуха?

  — А то! Мы научились, оба! — слышится голос Тамила.

  — Честно? — уже Лёшкин голос. — Ну, красавчики! А-а-а! Молодцы какие! Держи пять, братуха! — слышны хлопки ладоней и громкий дружный смех четверых парней.

  Шею обвивают тонкие руки, и к щеке прижимается жесткая горячая щека Наин:

  — Пойдем ко мне в комнату, на Базике поболтаем. Мне практиковаться надо, так Риэн говорит. Идешь?

  — Да, идём. Я тоже попрактикуюсь.

Глава 5.1 Пробуждение магии.

  01 января 2359 г., 1:15

  Я смотрю в окно, там снова идёт снег. Крупные, мягкие снежинки, медленно кружась, покрывают всё вокруг пушистым белым одеялом. Вот и отметили наступление нового, пятьдесят девятого года. Крича и смеясь, бегали вокруг нашей елки, пускали фейерверки, жгли факелы и пели песни. Было легко, и мной владела какая-то мягкая безмятежность. Вот уже неделя, как мне перестал сниться мой страшный сон. Я подумал, что, возможно, всё ещё обойдется, ну не может быть только плохое в жизни!

  Хэймон сделал мне великолепный подарок на Новый Год, сказал, что растряс свою копилку, попросил денег у отца, уговорил мать и вместе с ней в Гагарине в оружейной лавке купил мне охотничий нож! Подобрал рукоятку хоть и на вырост, но вполне мне по руке. Наверное, "жон помогла. По слегка изогнутому, чёрного металла лезвию, длиной сантиметров 12-13, шёл замысловатый рисунок из тонких серебристых линий, свивавшийся ближе к гарде в надпись на турианском: "коготь". Рукоять удобного хвата, из красноватого полированного дерева. На торце рукояти — голова мифологического оскалившегося зверя. Ножны из коричневой кожи, с ремешками крепления к руке или ноге.

  Я теперь всегда хожу с ним. У нас это привычно, Мендуар — молодая колония, и здесь с оружием ходят все: и дети, и взрослые. В пяти километрах от города начинается натуральная дикая территория, и диким зверьём в городской черте никого не удивишь. Братья с семи лет ходят с лёгкими пистолетами, это такой аккумуляторный рельсотрон, с десятью зарядами в обойме, пули 10 мм, конические, с насечками. Начальная скорость пули — всего 300 м/с, что не даёт сильной отдачи, но останавливающее действие колоссальное. При попадании пуля сминается в блин диаметром 20-22 мм, и я лично видела, как такая пуля переломила доску-пятидесятку. Что будет с тем же снуфлом от попадания двух-трёх таких пуль, объяснять не надо. Кстати, за все тринадцать лет существования колонии, колонисты ни разу не стреляли друг в друга из оружия, ни взрослые, ни дети.

  Время течёт, и через три месяца мне будет пять лет, четыре из которых я помню полностью. Что принесёт мне новый год? Посмотрим. Как говорится, пожуём — увидим.

  Игорь (Мендуар, июнь 2360)

  Суматошный год (часть первая)

  10 июня, 6:00

  Делаю гимнастику у окна в своей комнате, во дворе Дениска делает тоже самое, только комплекс у него гораздо сложнее. Используются утяжелители, металлический шест, тяжёлые гантели. Вот уже полгода старший брат истязает себя по утрам. Это называется подготовкой к поступлению в кадетский корпус ВКС Альянса. Туда принимают юношей и девушек, в возрасте от четырнадцати лет до двадцати, и гоняют в хвост и в гриву. Те, кто прошел до конца, становятся зубастыми волками на службе человечеству. В пяти флотских кадетских корпусах готовят элиту терранских ВКС. На следующий год старший брат отправится по стопам отца, грызть флотскую науку.

  Один расположен в СССР в Суворовском училище. Второй в Шотландии, третий в Канаде, Четвертый в США. Ну и пятый в Японии. У каждого корпуса свой колорит и пополняют они свои флоты при АС. Хотя если ты хорошо учишься мнение кадета на распределении во флоты учитывается.

  Медленные движения рук и ног, гимнастика на гибкость, утяжелители на руках и ногах для меня уже давно привычны, по спине холодной струйкой течёт пот. С улицы слышен голос с приятной двойной подгармоникой — Хэм пришёл! Сейчас парни убегут на утренний кросс, пять километров по лесным тропинкам. Лучшие друзья, соперники, заводилы всех проказ в городке — мой родной и названный братья. Стоят, смеются, сверкая на утреннем солнце белозубыми улыбками. Хлопнула калитка, убежали.

  Я сажусь по-турецки в середину комнаты, кладу перед собой коробку с цветными стеклянными шариками. Малый эмоциональный щит прогоняет утреннюю истому, делает разум ясным и чистым. Тянусь сознанием к потоку силы, разлитой вокруг, тёмный ручей проникает в сознание, наполняет тело гулом, заставляет нервы звенеть, как струны, вокруг тела вспыхивает едва видимый сине-зелёный ореол. Смотрю на шарики, заставляя их один за другим взлетать и кружиться в хороводе по комнате. Вот уже все шарики кружатся вокруг меня, свиваются в спираль. Главное — сохранять сосредоточенность. Внимательно слежу чувствами за каждым из них, миг потери концентрации может обернуться падением всех шариков на пол. И да, я таки маг... Ещё и это на мою многострадальную голову.

  Вылезло это месяц назад. В тот день отец решил заменить уплотнитель на окне в моей комнате: старый рассохся и начал течь. Он принес с работы раскладную лесенку, приставил ее к дому — как раз хватило до крыши — взял сумку с инструментами и полез. Мы с девчонками сидели во дворе, я и Джина с альбомами, на складных стульях, а Наин, в обнимку с Барсом и Полканом — прямо на траве. Джейн играла с Барсиком. У нас был пленэр — мы с нашей художницей рисовали Наин с натуры. Хотя разница между моим творчеством и работами Джины — как между агитационными плакатами и работами Рафаэля. У меня получилась просто сидящая в обнимку с псом девочка-турианка, а у Джины — кажется, что они живые, просто застыли на мгновение: задравший голову и приоткрывший рот Полкан, раскинувший лапы, выставивший на всеобщее обозрение светлое пузо, глаза закатились, и из пасти розовой змеёй свесился язык.

  Барсик подставлял свое пузо под шаловливые ручки сестренки и балдел.

  Вдруг, я почувствовал нарастающее чувство страха. Бросив взгляд на дом, увидел, как папка вместе со стеклом начинает медленно, но уверенно падать. Видимо, он снял со стекла фиксаторы, и здоровенный панорамный стеклопакет перепадом давления просто выдавило на улицу, удержать его отцу было не под силу. Отчётливо понял, что если отец упадет, то сверху на него грохнется стеклопакет, а чем это может закончиться, страшно даже подумать! Переломает нафиг, еще и стеклянными осколками посечет.

  Вот уже полгода где-то на краю своего восприятия я замечал что-то непонятное, странное, какую-то туманную тёмную дымку, от которой явственно тянуло чем-то невероятно древним и могучим. Всё это пронеслось в моей голове за какие-то доли секунды. В ужасе я вскочил с кресла, опрокинув его, потянулся к этой дымке, она в ответ потянулась ко мне, коснулась меня... По нервам стегануло болью, казалось, внутрь меня ворвался могучий, грохочущий поток, всё тело наполнилось силой, мне почудилось, что я могу поднять весь дом! Я вытянул вперёд руки, они тускло, но отчётливо, даже в свете дня, светились сине-зелёным светом. Толкнул эту силу от себя к отцу, того вместе со стеклом прижало обратно. Отец не растерялся, защёлкнул обратно фиксаторы и перевёл дух. Я отчётливо почувствовал его облегчение. Сила же продолжала бурлить во мне, требуя выхода, и я, не зная, что дальше делать, толкнул её в небо. Ревущий поток силы ударил от меня в облака, в них начал образовываться ясно видимый круглый просвет. Блин, я надеюсь до стратосферы не достал мой удар. Поток всё шел и шёл, а вместе с ним нарастала боль, когда она стала невыносимой, поток как-то истончился и иссяк. От боли я закричал и упал на колени. Отец обернулся на лестнице, взглянул на меня и всё понял. Съехав по лестнице вниз, он бегом бросился ко мне.

  — Сынок! Держись, маленький мой! — расслышал я сквозь нарастающий гул в ушах. В глазах залетали черные мушки, на ходу превращаясь в чёрные пятна, и всё заволокло тьмой и тишиной.

  Кажется, что без сознания был недолго. Очнувшись, почувствовал, что меня несут на руках, перед глазами маячила отцовская щека с отчётливо видимыми волосками щетины, от отца тянуло страхом пополам с отчаяньем. Он поднимался в мою комнату по лестнице, с кухни раздавался рыдающий голос матери и встревоженный Рэй. "Наверное, вызывает скорую", — вяло шевельнулась мысль в моей голове. Во всём теле чувствовалась страшная слабость, боли не было, но даже для вдоха требовалось некоторое усилие. Отец повернул ко мне лицо, в глазах его стояли слёзы.

  — Папочка, не плачь, — прошептала. — Я в порядке.

  Папка прижался к моей щеке губами:

  — Спасибо, солнышко, — занёс меня в комнату и уложил на кровать, рядом тут же появились Джина с Наин. Обе заплаканные. За ними ковыляли Джейн и Джон.