Гарип

Все это создавало впечатление, будто это душевнобольных выпустили на прогулку всем немаленьким составом психиатрической больницы. Правда эту версия опровергало то, что психбольницы в этом городке не было, да и не будет. А все эти песни и пляски, что я наблюдаю из окна своей квартирки — какой-то местный религиозный ритуал. Не знаю, чему посвящённый, да и знать не хотелось совершенно.

После бесполезных попыток Ганбоа что-то объяснить, я махнул на это все рукой. Мозги сломать можно, запоминая все те названия и понятия, которые он на меня вывалил. А уж что к чему относиться — и подавно. Полный мрак.

Я знал, что у разных народов вера в богов отличается. Есть даже такие, что верят в единого бога и многобожие называют непонятным словом 'язычество'. Ладно, те мусульмане. Правда я про них особо и не знаю ничего. Но вот христиане меня поражают. Была у нас в городе небольшая община, что жила практически на окраине. Тихие, спокойные. Всегда вежливые и опрятные. Только вот какие-то уж больно лицемерные как мне показалось, когда я спросил у одного, чему они молятся. Или кому?Так вот, что я понял — что я ничего не понял. Зачем утверждать, что бог един и упоминать в молитве и отца, и сына, и духа. Уже три получается. А целый пантеон младших богов, именуемых святыми? Что-то тут не сходится.

Нет, вы не подумайте, что я имею что-то против христианства в целом, но мне как-то понятнее вера предков, к которой меня приобщил Андрей Николаевич, приведя однажды на святище на празднование весеннего равноденствия. Интересно было...

Так вот, сравнивая две религии, с которыми я познакомился, пусть и поверхностно, дома, с той, что распространена здесь, могу сказать только одно — вот оно, то самое непонятное язычество, что так осуждают христиане. Именно здесь оно процветает в полной мере.

Сейчас вот девочку повели на площадь... Надеюсь, она не будет, как в тот раз один мужчина, резать себе костяным ножом плечи, а после биться в конвульсиях посреди толпы и выкрикивать жуткие речевки. Да уж, вера у них не для слабонервных. Такое и в фильмах ужасов не увидишь. Я не имею в виду разных монстров, которые вызывают лишь скептическую улыбку. Я говорю о непередаваемой атмосфере чего-то мистического и не подвластного рациональному пониманию, о том жутком чувстве, которое возникает, когда наблюдаешь со стороны это 'мероприятие' — желание приобщиться... Телеэкран не в силах это передать.

— Хочешь пойти посмотреть?

Ганбоа, мой сосед по квартире, живущий во второй комнате, подошел к окну и проводил взглядом удаляющуюся в сторону центра процессию, что вскоре скрылась из виду за поворотом.

— Да нет, спасибо. Мне и после прошлого раза хватило впечатлений. До сих пор потряхивает, как вспомню.

Я отпустил отодвинутую штору и уселся в кресло, стоящее слева от окна.

— Это да, — сосед тоже устроился в другом кресле и принялся щелкать пультом, настраивая старенький дивидишник, — духи тебя отметили в тот день.

Это не духи меня отметили, а эпилептический припадок от нахлынувших видений, чьему приходу посодействовал транс, вызванный их песнями и музыкой. Страшно подумать, что было бы, если бы я участвовал. Наверняка, с ума сошел бы.

— Мне это уже не интересно, — я отмахнулся от него. — Что на этот раз ты собрался смотреть?

— Да вот, еще с прошлого приезда Алекса диск завалялся. Про Индиана Джонса. Давно собирался глянуть.

Снова он со своими фильмами. Хорошо, хоть не ужасы обратно. Надоело смотреть однотипные картины, массово штампуемые западом. Все время одно и тоже. В основном начинается с того, что к красавице, обязательно в нижнем белье, что сидит сама дома, вся такая накрашенная, с накрученной прической, вламывается серийный маньяк-убийца. А еще лучше, когда внезапно гаснет свет, с подвала слышится подозрительный шум, и она, красавица эта, с наигранным страхом на лице, освещаемом тусклым светом почти севшего фонарика, идет по скрипящей лестнице и спрашивает 'Есть здесь кто-нибудь?'...

В общем, надоело. Может, и вправду, пойти посмотреть на ритуал? Где-то так, в отдалении. Желательно, на соседней улице. Это лучше, чем пялиться в экран, а делать сейчас больше нечего. Благо, местные лояльно относятся и не прогоняют. И вообще, добрейшие люди.

— А что там сегодня будут делать?

— Где? — Ганбоа отвлекся от включенного фильма, где еще была заставка с названием, не забыв поставить на паузу.

— Ну, там, на площади, — пояснил я.

— А, ты об этом. Так Асибу, дочь шамана Аззу, будуть отдавать духам.

— Как это, отдавать? Одержимой делать?

— Неа, — Ганбоа помотал головой. — Это другое. Ее давно уже духи хотели забрать к себе, да только Аззу противился. Он хотел, что бы она ходила в школу со всеми и стала самостоятельной. А там и замуж ее отдал бы. Да только духи не дают ей нормально жить. Она всегда отстраненная и часто не реагирует, когда с ней разговаривают.

— И что теперь с ней делать будут? — Описанные симптомы больше похожи на аутизм, чем на нападки духов, но местным этого не объяснишь, тем более, если отец этой девочки считает себя шаманом. Даже Ганбоа что-то про меня вот только что говорил...

— Ее убьют...

— Как убьют! — я вскочил с кресла. — Тут что, все ненормальные!?

Ганбоа только пожал плечами.

— И что, никто этому не помешает?! Это же человеческое жертвоприношение получается!

— Да сядь ты! — И уже тише: — Успокойся, Гарип. Ее не будут резать или забивать камнями.

Я взял себя в руки и сел обратно в свое кресло. Кричать и что-то доказывать Ганбоа бесполезно и бессмысленно. Он сам не очень религиозен, как для местного, хоть и не отрицает, что верит во все это. Сказывается влияние происхождения и воспитания отца, что был буром, то есть белым африканцем, или африканером — можно по разному назвать.

— Ну и что с нею сделают? — сделав глубокий вдох и успокоившись, спросил я.

— Проведут ритуал и она умрет. А когда пройдет три дня и духи решат ее судьбу, снова проведут ритуал. И если она очнется, значит духи решили сделать ее своим проводником в мир живых и в поселке появится новый шаман.

— А если нет?

— То значит решили оставить её у себя.

Да уж, ну и вера у людей. Пожалуй, я лучше про Индиана Джонса фильм посмотрю. Как он будет искать очередной храм Древних, до сих пор не найденный никем.

* * *

Пожалуй, стоит все-таки представиться. Снова. С недавних пор меня все так же зовут Варлам, вот только фамилия изменилась на другую. Был я Найдёнов, а стал Гарипов. Для чего это было нужно, я так и не понял. Будто меня здесь кто-то знает или найдет. Некому искать, если так подумать. Мои названные родственники неизвестно где и у кого. Приемный отец погиб, в чем я уверен. Видения никогда не лгали. А точнее еще просто не было опровергающих их правоту фактов. И, исходя из всего этого, смена фамилии никак не скажется на мне. Я ведь не дома, а в Южной Африке, далеко от Российской Империи. И я здесь один. Потерявшийся мальчик.

Гарипов.

Почему не Иноземцов? Или Странников?

Не знаю, чего хотел от меня мистер Дэмиен, когда рассказывал о значении моей новой фамилии, но к данному факту я отнесся безразлично. Подумаешь, в очередной раз изменил имя. Ведь и Найдёнов тоже не моя родная фамилия, та, которую и не вспомнишь никак. Что порой печалит, но так, несильно. К чему страдать о прошлом, которое забыл. Главное, что жив и пусть так будет дальше. Не важно, с каким именем я буду ходить.

Так вот, зовут меня Варлам Гарипов, но местные кличут меня Гарип, сокращая новую фамилию. Я не против. За полгода привык как-то и вполне естественно на это прозвище реагирую. Обживаюсь помаленьку. Благо с соседом повезло. Если бы не его помощь, еще долго бы я осваивался в новом обществе. Правда, не могу сказать, что я тут стал своим, но хоть немного нашел контакт с некоторыми жителями Эзинеше — небольшого городка, большей частью заселенного коренными африканцами, но и буров здесь хватает. Вот Ганбоа, сосед мой, результат смешения этих двух народностей. Мулат, в общем.

Живу я, как не странно, вполне комфортно и уютно. Двухкомнатная квартира в трехэтажном доме на два подъезда. Есть свет от генератора, что питает мой и три соседних дома. Правда, особо не разгонишься. Напряжение подают только по графику, но приготовить кушать на старой электроплитке и посмотреть немного телевизор времени хватает. Киноманией, в отличие от Ганбоа, я не страдаю, но все равно сеансы не пропускаю — хорошо помогает в изучении английского, который здесь распространен больше других. Русского я, например, не слышал совершенно.

Правда, и английского, как такового тут тоже нет. Есть африкаан — жуткая смесь английского, голландского и местного, что в свою очередь тоже есть смесью языков многих разных племен, некогда живших на этих землях. Имею ввиду всю Южную Африку. Исходя и всего, можно составить представление, как здесь говорят. И что бесит, все никак не могу снова приловчиться улавливать суть произнесенного. Автопереводчик, как сломался, так и не заработал. Лучше бы видения пропали. Многое отдал бы, что бы поменять. Но это невозможно. Вот и приходиться изучать английский, благо учебники есть, и учитель под боком, которого и самого приходиться учить. Уж больно Ганбоа загорелся идеей выучиться русскому. Трудно ему, но не отступает. Да и я практикуюсь, чтобы не забыть.

Вот так и обмениваемся знаниями, только у меня успехи лучше. Погружение в языковую среду делает свое дело.

Прихал я сюда чуть больше шести месяцев назад. Не сам, конечно. Привез меня мистер Дэмиен вместе со своим подчиненным по имени Алекс. Как я узнал, Алекс был тем самым следопытом, что выслеживал, а потом и загонял меня в Мкузе. Мкузе — это так называется та местность из-за текущей там реки Мкуз, где работорговцы обменяли моих соотечественников на деньги, как я думаю, и где я совершал свой забег, спасаясь от одноглазого Андрэ.

...Как вспомню этого негра, точнее то, что от него осталось, во время нашей последней встречи, так и накатывает тошнота. Жуткое зрелище...

Привезли меня значит в этот городок, называемый Эзинеше, и уехали, сдав на попечение Ганбоа, шестнадцатилетнему племяннику Алекса по сестре. Жил Ганбоа в небольшой двушке, где и поселил меня в свободной комнате. Новая обстановка мне понравилась. Здесь было не в пример лучше, чем в той камере, где меня держали полтора недели, пока я приходил в себя.

Если бы еще не мистер Дэмиен с той экскурсией, что он мне устроил на третий день моего пребывания у них на базе, было вообще здорово. Чувствую, моя психика окончательно повернулась после увиденного еще больше, чем после месяца в трюме корабля и участия в охоте в роли дичи, которую устроил Андрэ...

Бр-р... Ну, вот, опять вспомнил...

Работа целителя, имя которого я так и не узнал, благотворно сказалась на моем состоянии. Если бы не он, лежал бы я, прикованный к больничной койке еще долго, и, вполне вероятно, вряд ли бы выкарабкался. А так, меньше, чем за две недели, я снова почувствовал себя хорошо. Сравнительно хорошо. Я, по крайней мере, больше не страдал от ноющей боли в потянутых мышцах и мелких ссадин, густым узором покрывающих мое тело в дополнение к старым шрамам, которые не смогли до конца свести целители Клана. Хорошо хоть лицо в том пожаре не пострадало, а то даже представить трудно, как бы я выглядел.

Впрочем, беспокоиться о внешности стоило в последнюю очередь. Главный вопрос, тревожащий меня тогда 'Может лучше бы меня поймали Андрэ с товарищами?'. А все из-за этого мистера Дэмиена, урод не нормальный.

Какого лешего, он повел меня в тот подвал?! Неужели нельзя было без этого?..

...Вид некогда здорового и крепкого человека, что беспомощно шевелил культями и затравленным взглядом смотрел на нас, шокировал меня до глубины души.

— Что это? — Сиплым голосом выдавил я из себя, когда увидел лежащее на койке обнаженное тело.

— Не что, а кто, если я правильно помню русский. — Спокойно поправил меня мистер Дэмиен. — Давно не практиковался, может, что и забыл.

Я ничего не ответил. Все мое сознание было поглощено ужасом. Мозг никак не мог обработать виденное мною в этой комнате, что так сильно напоминала мою палату.

Я, борясь с подступившей тошнотой, перевел взгляд на соседнюю кровать, на которой лежал такой же обрубок человека. Тоже из банды работорговцев. Кажется, его зовут Мише. Я его запомнил еще с того раза, когда меня несли в санкаюту.

— Знакомься, — будто представляя своих друзей, ровным голосом произнес стоящий позади меня мужчина. — Это Циклоп, — его рука появилась в поле моего затуманенного ужасом зрения, указывая на моего врага, — известный тебе под именем Андрэ, а это, — рука переместилась, указывая на второго, — его друг Счастливчик, но по имени его зовут Мише.

Pizdec... Какое емкое слово, способное четко передать всю гамму испытываемых чувств от всего увиденного. А отец говорил, что оно плохое... Плохая ситуация, которую им описывают. А слово, оно просто слово...

Меня все-таки вырвало... И, кажется, вырубило...

В себя я пришел уже на крыльце здания, в подвале которого лежали два обрубка, ранее бывших здоровыми людьми.

— Почему?.. — договорить я не смог из-за горечи во рту и саднящего горла. Охранник, что сидел тут на посту, поднес к моим губам бутылку воды. Я перехватил её руками и жадно присосался, одним махом опустошив половину. Теплая. Ну, хоть такая. Правда, не приятный привкус во рту не перебила.

— Почему я тебя сюда привел? — в легком недоумении мистер Дэмиен изогнул брови.

— Нет, — я покачал головой. — Хотя и это тоже... Почему они в таком состоянии?

— А вот ты о чем? — он улыбнулся, но обаятельной его улыбка мне больше не казалась. Скорее больше похожа на оскал больного психа. — Так это чтобы их товарищи, что уже скрылись на своем корабле, думали, будто их сожрали дикие звери, и не рассказывали никому, что влез кто-то посторонний.

Ничего не понял. Какие звери? Какие посторонние?

— Понимаешь, — четко угадав мое недоумение, продолжил объяснять, — нам не выгодно, чтобы кто-то знал, что мы влезли, куда не следует. Все-таки не наша территория. Да, может убийство пяти никому не нужных бандитов никого и не заинтересует, только, если принять во внимание обстоятельства вашего, тебя и твоих соотечественников, происхождения, лишняя предосторожность не повредит. И так, по-хорошему, следовало бы тебя пристрелить и выбросить...

Ну, все, Варлам, конец тебе. Не знаю чего боится мистер Дэмиен, или кто поглавнее его, но в их интересы никак не входит забота о русском мальчишке, волею обстоятельств забредшего на их земли и теперь...

— Да не трусись ты так! — Дэмиен положил мне руку на плечо, присев возле меня на корточках. — Никто тебе плохого не сделает. Этот вопрос уже решили. Поменяем тебе фамилию и поселим в одном из наших тауншипов. Будешь себе осваиваться понемногу, язык выучишь. Ну и так далее. В общем, ты теперь гражданин наших земель. Поздравляю.

— Спасибо, — ответил я на автомате...

Картина, в мельчайших подробностях запечатленная мозгом, все еще никак не хотела развеиваться и настойчиво лезла перед глазами, как не силься ее отгонять. В голове звучал только один вопрос — зачем их надо было так калечить?