— Того же, — присоединился Сир.
— Что вы требуете для их любовников?
— Ничего, как я уже говорил, — на сей раз первым высказался Сир. — Мне даже жалко было Улугая, когда эта бесстыдница его атаковала, Очищение им назначайте сами. Мы отказываемся от права поединка со всеми признавшимися любовниками, но сохраняем его, если кто-то из их любовников по трусости не сознался и не встал в число исследуемых.
— Эти трусы все сознались! — прошипела Эриосса.
— А я ещё назову генерала Асретина, наставника Элитайю... — заговорила Кутиосса, но восстановившие контроль над ней священники жёстко сказали:
— Смертный грех лжи, дочь моя! Отягощённый тем, что ложь явилась лжесвидетельством.
Судья одёрнул свою тогу, поднялся и заявил:
— По нашим законам, самый позорный из видов развода состоит в полном лишении жены либо мужа всего имущества, так что она либо он уходит без одежды и украшений, полном лишении всех прав на недвижимое имущество и детей, всех званий и привилегий, полученных в результате брака. Супружество объявляется недействительным с самого начала. Этот развод возможен лишь по решению суда равных. Таким образом, если вы, равные мне судьи, проголосуете за предложение истцов, эти женщины теряют титулы и гражданство, должны немедленно раздеться и снять все украшения. Суд после этого может исследовать дополнительные обстоятельства и обязан вынести решение по поводу всех, вовлеченных в процесс. Утверждаете вы такой развод, судьи?
— Да, — ответил Ашинатогл.
— Да, — припечатал Атар.
— Да, — сказал аникарец.
— Да, — согласился логимец.
— Да, — ухмыльнулся хан Чюрююль.
— Я считаю, что нужно было бы не только раздеть их, но и шкуру с них содрать, а потом уж пусть идут на все четыре стороны, — выдавил Тлиринташат.
— Наказание, предложенное князем Тлиринташатом, у старков за такие дела не применяется. Таким образом, решение утверждено пятью судьями при одном сомневающемся, — подытожил граф.
— Не сомневаюсь я! — воскликнул лангиштец. — Это было не предложение, а пожелание! Так что я тоже сказал "Да".
Княжны (теперь уже бывшие, поскольку лишались всех титулов) не ожидали, что отец отнесётся к ним строже всех. Последняя надежда (на возвращение домой) исчезла: ведь как только ступишь на землю Лангишта, отец теперь должен по законам чести содрать с них кожу живьём. Женщины принялись раздеваться.
— Принцы, вы в последний раз имеете право простить, — сказал судья, когда бывшие жёны сняли одежды и украшения.
— Нет, — в один голос ответили принцы.
— Приговор вступил в силу, — заявил судья. — Но теперь предстоит исследовать бывших гражданок наравне с другими прикосновенными к делу.
Началось рассмотрение с мужей. Они сразу признали себя виновными, что не потрудились как следует обучить жён правилам поведения гражданок и недостаточно строго следили за их поведением. Им предложили выбор: пять лет безбрачия и полного отказа от общения с женщинами или пятьдесят ударов плетью. Они, конечно, выбрали плети. Атар, из уважения к обычаям союзников, лично отсчитал им удары, нимало не щадя. Остальным любовникам предложили год очищения или десять плетей. Они все с радостью приняли по десять плетей от своих друзей, а князья друг от друга. Две женщины, выглядевшие теперь не соблазнительными, а жалкими, дрожали, глядя на всё это и понимая, что суд над ними ещё не закончен.
Затем рассмотрели вопрос об агашских воинах и полностью оправдали. Улугаю назначили покаяние в монастыре или семьдесят плетей. Он подставил спину хану Чюрююлю. Тлирангогашту покаяние или сто плетей, которые отсчитал ему отец.
Затем привели рабынь и задали принцам вопрос, подарили они рабынь своим жёнам или же приказали им повиноваться? Принцы ответили, что приказали повиноваться.
— Значит вы, рабыни, потакая своим хозяйкам, на самом деле подводили своего настоящего хозяина. Но он сам виноват, что не объяснил вам, варваркам, кого вы и когда должны слушать. Поэтому вас просто конфискуют и продадут в пользу царства, — заявил судья, и рабынь увели.
Наконец настала очередь служанок. Граф неожиданно задал вопрос: почему ни одна из княжон не забеременела? Служанки стали говорить, что ничего не знают. Священники заявили, что не могут различить, правда это или ложь: слишком мощный ментальный щит. Тогда закричали сами бывшие хозяйки: они, желая насладиться свободой старкских женщин, попросили у служанок противозачаточного, и те им давали всё время. Заодно обучали технике любовных сношений.
За поведение, провоцирующее хозяек на разврат, служанок решили заклеймить и продать в рабство. После работы татуировщика их увели к рабыням.
После разбирательства судьёй был задан вопрос:
— В ходе исследования остальных участников процесса мы убедились ещё раз, насколько глубоко порочны и низки эти женщины. Нам надо определить их новое социальное положение. Мы спросим мужчин, пострадавших по их вине: какой статус им подходит?
— Рабыня для них слишком почётно, позорная рабыня или позорная блудница подошло бы, но за такое не полагается, — жёстко сказал Тлирангонашт, одеяние которого на спине промокло от крови. — Простые шлюхи.
— Шлюхи, — согласились остальные.
Судьи единогласно проголосовали за.
— Тогда слушайте, шлюхи Кутио и Эрио. Сейчас на вас наденут пояса шлюх, являющиеся знаком вашей новой профессии и социального положения. Объясняю вам ваши обязанности и права. Вы обязаны отдаваться любому мужчине за сребреник или натуральную плату, ему соответствующую. Вы не имеете право снимать пояс шлюхи, кроме как во время соития или мытья в бане. Вы обязаны носить его поверх одежды. Вы имеете право позвать на помощь и потребовать наказания, если некто попытается совершить с вами соитие калечащим способом либо другим способом будет пытаться искалечить вас или убить. Такой человек несёт ответственность как за нападение или убийство парии. Вы можете пожаловаться ближайшему магистрату, если кто-то без вашего прямого согласия имел с вами сношение, не заплатив установленной платы. В этом случае вы получаете с него пятерную плату, и столько же он платит в качестве штрафа. Вы не можете владеть недвижимостью, обрабатывать землю и заниматься ремёслами, кроме как чинить себе одежду. Вы не имеете права зачинать детей, и имеете право ежемесячно требовать себе бесплатного противозачаточного. Вы не имеете права пользоваться общими банями, только банями публичного дома или теми, которые вы и ваши товарки сняли себе в складчину. Если вы перестанете платить аренду за такую баню, она должна быть сожжена и разрушена, как осквернённая, либо продана хозяину публичного дома. Пока вам не исполнится тридцать три года, вы не имеете права просить милостыню. Если вы нарушите эти правила, вас посадят на кол. Вы не должны общаться с детьми и женщинами, кроме других шлюх либо рабынь из публичного дома. За разговор с женщиной или ребёнком вы подлежите наказанию ста плетьми. Посуда, из которой вы едите, и одежда, которую вы надели, считается осквернённой, ими могут пользоваться только деклассированные. Если вы надели одежду или воспользовались посудой самовольно, без явного разрешения хозяина, одежда должна быть сожжена, посуда уничтожена, все ваши деньги конфискованы, а вы получите сто плетей. Пояс с вас может снять лишь священник перед смертью в случае вашего искреннего покаяния, либо хозяин, если вы продадитесь в рабство либо за очередной проступок будете обращены в рабство, но в качестве рабынь вы будете считаться опозоренными и не иметь права отпуска на свободу, — объяснил новое положение женщин граф.
Шатаясь, морально раздавленные, две бывших княжны и принцессы пошли куда глаза глядят. А, поскольку легче всего идти вниз, ноги понесли их к порту. Встреченные женщины отшатывались, мужчины плевали в них.
— Да, вы гораздо более жестоки, чем мы... — задумчиво сказал Ашинатогл Атару. — Мы снесли бы им головы, и всего-то делов. Ну, самое большее, кожу бы содрали. А вы приговорили их к тому, что хуже смерти. Но суд равных — прекрасная штука. Придётся тебе, брат, по временам к нам приезжать, если мне надо будет знать как следует окоротить. И мстить им будет некому: несколько властителей вместе решили. Конечно, у нас этот суд будет судить по нашим законам и обычаям, так же как у вас он судил по вашим.
— Согласен, брат, — устало ответил Атар. — Приглашаю вас, владыки и союзники, на небольшой пир, и сразу после него отправимся в Арканг, чтобы завтра с утра заняться ещё одним очень важным делом. Твой флот, брат, вошёл в Локару, и мы должны будем многое решить с вашими невестами, которых ты имел честь привезти нам.
— Я чувствую, что моих царевен надо будет тоже послать в Арканг. Вы не намерены допускать повторения подобного позора. И я тоже очень не хотел бы оказаться в положении моего племянника князя Лангиштского, — ответил агашец.
Слово "племянник" в данном случае подчёркивало не родственные связи, а дружбу и более низкий статус Лангишта.
Вслед за агашцем и другие союзники решили немедленно послать привезённых невест в Арканг. Так что обоз из крытых возков под охраной сотни конных граждан двинулся на юг. Цари и старкские женщины собирались ехать верхом, у них было время пообедать. В последний момент к старкским женщинам присоединилась Айгунь, тоже прекрасно ездившая верхом и уговорившая мужа взять её с собой. А хан Чюрююль отослал в племя нескольких батыров со срочным тайным поручением.
* * *
Обед на сей был раз во дворце высокородной гетеры Киссы, что подчёркивало его характер как места отдыха. Поскольку говорить о делах в таком месте было строжайше запрещено старкскими обычаями, знать наслаждалась песнями и музыкой, но в первую очередь отличными винами Алазанской долины и Древних, а также необычными блюдами Древних. Иолисса возлежала в парадном платье, подаренном царём, рядом с Ашинатоглом. Ашинатогл по временам победно поглядывал на своего наследника и свою любовницу. Пока что он был весьма доволен, как разворачиваются дела. Когда царь наказывал сына, он дал ему несколько сильных ударов, чтобы спина была в крови, но уже под конец, а в основном бил весьма умеренно, показывая, что одобряет комбинацию, проделанную Тлирангогаштом. Агашец, улыбаясь, обратился к Киссе и Иолиссе.
— Высокородные прелестницы, я уже понял, что у вас признаком настоящего человека является не бежать от страстей, а быть властелином их. Как вы думаете, такого можно достичь лишь обучением с самого чрева матери или же можно овладеть этим искусством и попозже?
— Не тебе, царь, такое спрашивать! — улыбнулась Иолисса. — Ты-то тоже господин своих незаурядных страстей.
— Но у нас такие люди редкое исключение. Большинство может, столкнувшись со страстями, лишь удариться в крайности: полный аскетизм и бегство от них или же отчаянный бросок в самую пучину потока страстей, который их увлечёт за собой в водопад, если не повезёт случайно прибиться к одному из берегов. А у вас многие могут переплыть этот бурный поток.
— Не зря у нас мальчики и девочки учатся плавать с раннего детства, — улыбнулась Кисса. — И плавают вместе, так что мальчики знают, что в случае чего должны спасать девочек, а девочки — ободрять мальчиков, подвигать их на дерзания и одновременно удерживать от явных глупостей.
— Плавание тоже тренировка в человеческих отношениях! В некотором смысле и в военном искусстве, — улыбнулся царь. — Впрочем, молчу, а то меня тоже превратите в позорного раба за нарушение правил поведения в обществе гетер.
Все рассмеялись.
— С раннего детства можно воспитать многих, но опять-таки не всех, — проговорила царица Арлисса. — Обычно те, кто не могут справиться со своими страстями либо же слишком бесцветны, чтобы их иметь, отбрасываются в подонки общества.
— В этом вы крайне безжалостны, как я сегодня убедился, — сказал князь Тлиринташат. — Наверно, правильно. Лучше пусть выживет половина детей, но не выродков. Лучше пусть будут полноправными половина взрослых, но достойные. Остальным дорога в отбросы общества, слуги и рабы, либо прямо в могилу.
Вдруг в залу вбежал гонец и, поклонившись царям и князьям, попросил срочно выйти к нему царя Атара, поскольку донесение не может быть прочитано в таком блестящем обществе. Царь вышел, через несколько минут к нему позвали наследника престола, принца Алазанского Лассора. За ним вызвали четырёх баронов Ицка и графа Однорукого. Через некоторое время царь вернулся без наследника, Однорукого и барона Южного Ицка генерала Асретина, и, как ни в чём не бывало, продолжил обед.
Гонец сообщил, что в Алазани вырезано целое семейство старкского крестьянина, а в Южном Ицке совершено дерзкое нападение на поместье старкского дворянина. Его удалось отбить без жертв среди граждан лишь по счастливой случайности: крестьянин-лазанец из числа воинов Урса, выйдя в отхожее место и заметив подозрительные тени и шорохи, не выдавая себя, предупредил дворянина и других воинов деревни. Отряд нападающих был достаточно большим: около полусотни джигитов. Говорят, что среди них был и сам бывший царь Цацикот.
Но больше всего встревожило царя Атара не столько само нападение, сколько слова Урса:
— Если бы ты отдал мне во владение все четыре бывших царства, я быстро порядок там навёл бы. Можно было три, оставив Ицк как мальчиков для битья.
Если, предположим, Урс не занёсся, действительно нашёл бы общий язык с горцами и навёл бы порядок, это означало создание настоящего княжества, население которого в разы превышало бы население всего оставшегося царства. Сам мужик-граф, наверно, не стал бы отделяться, но его сын уже потребовал бы равноправия и возникло бы самостоятельное царство. Даже Однорукий с его железной башкой и дубовыми понятиями о справедливости мог бы отделиться, если бы его народ твёрдо высказался за независимость.
Поэтому царь разрешил Урсу без дополнительных согласований ходить своими силами по территории всех бывших ссарацастрских владений и не стал прямо ему запрещать совершать в качестве отмщения и ударов по базам партизан набеги на ссарацастрские земли, твёрдо и безусловно запретив при свидетелях лишь набеги без предварительных вылазок враждебных джигитов на землю Лиговайи и любые новые завоевания. Остальным владетелям он приказал подчиняться Урсу в военных вопросах, когда он ведёт операции на их земле. На это Урс ухмыльнулся и ответил:
— На один набег я буду отвечать лишь тремя ударами, так что не бойся, царь!
После этого Урс с двумя другими владетелями немедленно отправились на запад. Для них праздники закончились.
Через полчаса после завершения обеда кавалькада переодевшихся в дорожное платье знати союзников и знатнейших женщин двинулась на юг, к Аркангу, куда три часа назад отправились на повозках невесты, которые были на пире победителей.
Конники двигалась несколько неравномерно. Женщины то догоняли мужчин, то приотставали, давая возможность им поговорить о мужских делах, а самим заняться женскими. Вечером властители и наездницы догнали женский обоз. Штлинарат выглянула из своего возка с открытым лицом и без платка и кокетливо улыбнулась Атару. Ашитнатогл придержал коня и заявил ей:
