Рай: правила выживания

Я посмотрела на Бьорга, тот утвердительно прикрыл веки.

— Объясните, Марк, я ведь впервые перехожу в другое тело, мне всё интересно.

— Да всё очень просто, Машенька, вы встречаетесь с Манечкой — под нашим присмотром, разумеется — и психоматрицы переносятся назад, в родной мозг.

Говоря всё это, Марк продолжал улыбаться, отчего в уголках его глаз собирались умилительные морщинки. Я строго велела себе не отвлекаться:

— Ещё меня мучает такой вопрос: какие воспоминания останутся у тела? Будучи в теле Маши, смогу я получить доступ к её памяти? И наоборот — после обратного переноса она сможет получить информацию о моих действиях?

— Вопрос очень, очень интересный! — с энтузиазмом воскликнул доктор, отрываясь от своего салата с тунцом. — Возможно, вы знаете о мышечной памяти — памяти тела?

Знаю, а как же. И про двигательные автоматизмы, и про моторные мышечные ядра — у меня был хороший тренер.

— Так вот, мышечная память останется неизменной, поскольку мультифакторный характер феномена не поддаётся когнитивно-поведенческим корреляциям со стороны внедрённой психоматрицы. Так же обстоит и с эмоциональной памятью.

— То есть, сильные эмоции в чужом теле испытывать не желательно, — перевёл для меня Бьорг. — Маша сможет получить к ним доступ, понимаете?

— А я смогу получить доступ к её эмоциональной памяти?

— В соответствующих условиях — безусловно, — подтвердил Марк. — Но эти условия...

Понятно, лучше мне в них не попадать. Я закончила с десертом и взялась за второй стакан витаминного коктейля.

Бьорг с Фрезером доедали свои десерты, причём последний теперь улыбался сыто и как-то... провокационно, что ли? Как это у него получается?

— Машенька, — начал он, — до приезда Манечки осталось пара часов. Я, как врач, настоятельно рекомендую вам провести это время с пользой.

— Разумеется, — согласилась я, — мне нужно ещё раз перечитать некоторые дела и обдумать...

— Машенька! — перебил Марк. — Вам нужны положительные эмоции — вашему мозгу необходимо сбросить напряжение и подзарядиться позитивом! Сенсетик после мнемонической перегрузки вам не показан, а судя по вашему психофизиологическому профилю, вы предпочитаете расслабляться в мужском обществе. Я думаю, мы сможем подобрать мужчину вам по вкусу, не так ли, Бьорг?

Бьорг с энтузиазмом закивал, но смотрел при этом... странно смотрел. То ли уже успел узнать меня получше, то ли сама мысль о такой подзарядке позитивом его не вдохновляла. Нет, я действительно предпочитала мужчин сенсетическим камерам — специальным помещениям, где человек в зависимости от своих пожеланий мог испытать любые ощущения. Но в данном случае, учитывая стремление секретчиков к тотальному контролю...

Вуайеристов я не любила. И изображать актрису специфического жанра не собиралась.

— Благодарю за заботу, но сейчас я в мужчинах не нуждаюсь. Мой последний партнёр... удовлетворил меня за всю секретную службу.

Бьорг сохранил невозмутимость, а вот Марку стало любопытно.

— И кто же этот сексуальный гигант?

— А разве вас не ознакомили с моим делом? — сказала я максимально вежливо.

С доктором, ответственным за перенос моей психоматрицы, следовало бы сохранить хорошие отношения. Поэтому я встала и поблагодарила за обед в приятной компании. Удивительно, но Бьорг встал практически вместе со мной, извинился перед Фрезером и открыл дверь.

— Не обижайся на доктора, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — Он из лучших побуждений.

Да, конечно. В принципе, давно известный факт. Женщина после качественного секса показывает лучшие результаты не только в спорте. Но это не значит, что я смогу расслабиться на базе секретчиков-вуайеристов. Не знаю, как всё сложилось бы, не случись в моей жизни майор Крон, но за тот урок я была, пожалуй, благодарна.

— Всё нормально, — ответила я. — Поверь, после пятнадцати лет службы меня трудно обидеть.

Мы вернулись в прежнюю комнату, где на диване ещё валялись мнемонические присоски. Бьорг немного поколебался, но всё же убрал их с глаз долой.

— От секса ты отказалась, — начал он бодро, — значит... Ты не передумала?

Опять издевается, гад!

— Прости, Марья, но что-то я усомнился. Может, тебя беспокоит возможность записи? Так ты не думай, никакой записи не будет.

Смешно.

— Бьорг, утомляешь. Тебе заняться нечем?

— Я твой куратор, а это — почти как... А, ладно. Я не настаиваю.

Что-то он подозрительно покладистый.

— Лучше расскажи мне про вашего советника по культуре.

Секретчик тут же нацепил свою непроницаемую маску суперпрофессионала:

— Пока это закрытая информация.

— Кто будет следить за мной в теле Маши?

— Странный вопрос. Я, конечно.

— Ты же должен следить за моим телом?

— Я справлюсь, — заявил мне этот самоуверенный тип.

Что же, они сами облегчают мне задачу.

— Ты поговорил про импланты для тела Маши?

— Поговорил. К сожалению, единственное, что можно сделать — "экстренную кнопку".

Ну... В любом случае это лучше, чем ничего. Воспользоваться такой "кнопкой" можно было лишь однажды, зато худосочный дистрофик на пару часов обретал силу и реакцию профессионального солдата. Правда, потом следовал откат в виде полного истощения, и важно было точно рассчитать момент и целесообразность. Но что-то говорило мне — я не ошибусь.

Оставшееся до приезда Маши время мы провели, мирно обмениваясь мнениями о мьенгах, их планете и биотехнологиях. В моей памяти всегда вовремя всплывали нужные понятия, и даже образы бескрайних рисовых полей. Рисовых? Да, наш рис превосходно чувствовал себя на АстразетаРай, и понравился мьенгам на вкус. Именно благодаря ему мьенги позволили открыть у себя на планете посольство-представительство Земли.

Ещё, как оказалось, я знала в лицо всех тамошних землян — посла Хона Ван Чи, его жену Ираиду Степановну и дочку Леру, капитана Сергиенко и некоего Клауса Барбозу — того самого советника по культуре, лейтенанта секретной службы. Бьорг не мог не знать, что в материалах для меня есть эти данные. Тогда почему отказался говорить о младшем по званию коллеге?

Но не успела я как следует обдумать, в какой форме задать вопрос для гарантированного получения ответа, когда коммуникатор секретчика противно запиликал.

Приехала Маша.

— Пошли, — поднялся Бьорг.

У двери ошивались вооружённые ребята в камуфляже, готовые отконвоировать меня в...

— В седьмую амбулаторию, — приказал секретчик. — Я её встречу, — пояснил он мне.

Седьмая амбулатория находилась на этом же этаже, просто в другую сторону от лифта. Душевный доктор Фрезер радушно улыбнулся и отпустил конвой.

— Проходите, Машенька, располагайтесь. Замечательно, просто превосходно! Я вижу, ваш эмоциональный фон стабильно позитивен, а это... превосходно! — экспрессивно воскликнул он, едва мы остались одни.

Впрочем, не одни. Из полуоткрытой двери в кабинет то и дело выглядывали мощные ребята в медицинских робах, и, хотя лица были скрыты масками, я готова была поклясться — разглядывали они меня.

— Машенька, вы помните, что я говорил? Никаких стрессов.

— Амбальчиков своих уберите, Маше тоже стрессы не нужны, — ответила я. — Она у нас девушка молодая, трепетная, в отличие от меня. И, кстати, доктор, ей секс предлагать не надо.

— Машенька, — теперь улыбка Фрезера стала укоризненной. — За кого вы меня принимаете?

— Надеюсь, за профессионала, но не предупредить не могу.

— Ай-ай, как нехорошо... Сарказм вам не к лицу, — едва ли не расхохотался Марк.

Но за дверь заглянул, на кого-то шикнул, после чего на выход проскользнули заметно притихшие амбалы. Вовремя, потому как Маша с Бьоргом уже пришли.

— Манечка! — жизнерадостно заорал Марк. — Ну наконец-то я получу доступ к вашему роскошному телу!

Машка спокойно посмотрела на него, на меня и улыбнулась:

— Марк Геннадьевич, мы с вами уже обо всём договорились. Мария, как ты тут? Бьорг говорит, что...

— Что бы ни говорил Бьорг, нам пора начинать, — перебил её Фрезер. — Прошу, милые мои, проходите в лабораторию. И попрощайтесь со своими телами заранее.

Маша подошла ко мне и прошептала:

— Найди моего папу.

Я ответила:

— А ты побереги моё тело.

Под взглядом Бьорга ничего больше и не скажешь... Но мы пару секунд постояли, держась за руки и глядя друг другу в глаза. И шагнули за порог, где ослепительный свет заставил зажмуриться. А потом все чувства отключились, и я снова провалилась в темноту.

Часть вторая. Маша и... студенты

Где же наш последний дом

Кто расскажет нам о нём

Хоть когда-нибудь...

И куда лежит наш путь?*

Потом я, конечно, поняла, что это было. Машина эйфория плюс моя собственная реакция на уникальный тембр Солнца. Но это было потом.

Солнце улыбался — казалось, только для меня. И я бы забыла про все свои планы — посмотреть на ребят во время игры, оценить, по возможности, каждого — если бы не странное приветствие Комаровски. Оно зацепилось за что-то в не моей голове и не давало покоя. Так что мы с телом разделили функции. Оно пело и радовалось, а я размышляла и наблюдала.

Кирилл играл и пел самозабвенно, так же, как Солнце. Тхао стучал по своему... барабану, поглядывая на нас с Леной. Ингвар дудел в свой... своё... блестящее не знаю что, обнимая его длинными тонкими пальцами, как женщину. И как они умудрялись вступать всегда вовремя и в такт? А вот Комаровски...

Комаровски изображал шоу одного актёра — кривлялся, прыгал вокруг Кирилла и Ингвара, посылал Лене воздушные поцелуи. Но глаза его при этом оставались холодными, а взгляд оценивающим. И смотрел он чаще всего на меня. Ей-ё, Маша, ну почему я не дожала тебя тогда, когда ты не захотела говорить про этого парня, сообщив только, что доверять ему нельзя?

— Отбой по кораблю, — перекрывая нездешнюю музыку, сообщил бортовой ИИ.

Лена хихикнула:

— Как в лагере в седьмом классе.

Да? Нет, мне лучше помолчать. Мы с телом синхронно вздохнули. Оно всё помнило, только сказать не могло. Мальчишки, конечно же, расходиться не хотели. На то они и мальчишки.

— А ну его! — азартно выкрикнул Солнце.

Тхао и Кирилл поддержали, но рассудительный Ингвар сказал:

— Они закроют отсеки, и будем мы ночевать на полу второй палубы.

— Да, парни, это ж Космофлот, они всё могут, — в тон ему проговорил Комаровски. — Собираемся и по каютам.

Лена тут же поднялась и потянула за собой меня.

— Спасибо, мальчики.

— Как? Только спасибо?! А поцеловать?! — хором спросили нас.

Они, наверное, и это репетировали?

Лена пошла прямо к своему Комаровски, и легким поцелуем в щёчку ей отделаться не удалось.

— Всё, как всегда, — рассмеялся Кирилл. — Маш, тебе отдуваться за обеих.

Ой-ой-ой... Что говорила в таких случаях Маша? Я молча подошла к Ингвару, легко мазнула губами по его щеке и тут же повернулась к Тхао. Тот покачал головой и показал рукой на губы:

— Со мной ты так просто не отделаешься.

— А как же Сай Дже? — ехидно спросила я.

— Что Сай Дже не узнает, то ей и не повредит, — заявил этот нахал.

Ну ладно, кукольный мальчик. Держи свой поцелуй. В лобик.

Смех Солнца был таким заразительным, что Кира я целовала раз пять — все неудачно, мы то сталкивались носами, то лбами в новых приступах хохота. С Логиновым стоило бы поступить так же, но он сам легко чмокнул меня в нос, взял за руку и повёл на выход. Так естественно, будто делал это каждый день.

Нет, возможно, он поступал так и раньше... Но нам с телом было приятно.

Впереди целеустремленно вышагивал Кир, пытаясь догнать Тхао и своего благоразумного соседа — Ингвара. А Комаровски с Леной уже покинули вторую палубу. В целом тенденция была понятна. И когда Солнце остановился у нашей с Юлькой двери, мне было ясно — в свою каюту ему путь заказан. Так же, как и то, что до утра Лена не вернётся.

Но его это совсем не беспокоило. Он улыбнулся и безмятежно поправил висевшую за спиной гитару. Приглашать его к себе бессмысленно, там Юлька. Ей завтра работать и работать в том же темпе. Пусть спит.

Мы с телом, посовещавшись, двинулись к каюте напротив. Она была пустой, вопрос только — заперта или нет.

— Умница, Машка, — сказал Солнце своим невозможным голосом.

Не знаю, как бы я реагировала на него, будучи в своём теле, но Машино передавало совсем недвусмысленные сигналы. Похоже, она у нас стопроцентная аудиалка. Особенно если вспомнить реакцию на голос Двинятина. Дверь мягко закрылась за нами, и Солнце уверенно шагнул к койке.

— Как давно мы с тобой не разговаривали, — сказал он. — Ты помнишь, когда это было в последний раз?

Я покачала головой.

— Ты сегодня молчаливая, — он заглянул в Машины глаза. — Что у тебя произошло?

— Всё хорошо, — ответила я.

— Ну и ладно, — легко согласился Логинов. — Хочешь, я тебе спою?

Я почувствовала предвкушение — явно не моё. Для Машиного тела это было не внове. А вот мне никто никогда не устраивал персональных концертов. Несправедливо! И Солнце провёл пальцами по струнам, словно пробуя звук... Взял первые аккорды, а потом запел.

Ей-ё, как много потеряло человечество, перейдя на синтетическую музыку... Одна песня сменяла другую, пронимая до... до моей психоматрицы, и слова казались наполненными глубоким смыслом, а струны гитары заменяли собой все синтетик-оркестры мира.

— Ну вот, Машка, ты опять плачешь, — сказал вдруг Солнце, откладывая инструмент в сторону.

С удивлением провела пальцем по щеке и уставилась на влажную кожу. Слёзы текли — текли сами по себе — а я... опять не контролировала процесс. Кажется, это когда-то давно назвали катарсисом? Или — великой силой искусства? Запуталась.

— Маш, ну, Маш, успокойся, — прошептал Логинов.

Взял не моё лицо в свои ладони и начал сцеловывать всё бегущие слезинки. Я... подумала, что заслужила небольшую разрядку, тем более, что изрядную долю стрессов мы с телом пережили из-за недомолвок и откровенных утаиваний его хозяйки. И перехватила инициативу.

— А у Кира... тоже гормональное подростковое? — вдруг серьёзно спросил он.

— Я не знаю.

— Знаешь, Маша. И я знаю. Очень тебя прошу, подумай.

— Ладно, — я зевнула, — давай спать.

Подумаю, обязательно подумаю, но не сейчас.

— Спи, — ответил он, — а я попишу, меня после тебя вдохновение накрывает.

Рано утром, первой выходя из как бы пустой каюты, я столкнулась с Леной, тоже возвращавшейся к себе. Мы с пониманием переглянулись и молча открыли каждая свою дверь. Тишину я соблюдала напрасно: Юльки на месте не было.

Не могу сказать, что пару часов до завтрака я сильно о ней беспокоилась. Денёк предстоял не простой, ситуация в коллективе сильно попахивала... неприятно попахивала. И я решила, что лучше на корабле успеть разобраться с источником вони, чем потом делать это на планете, параллельно разыскивая пропавшего биолога.

В первую очередь, дело касается одноклассников Маши. Из расклада я сразу убрала Лену — возможно, она что-то знает, но в происходящее не вмешивается. Таня-Брунгильда... вызывала смешанные чувства. Она, безусловно, лидер... Но лидерство её лично мне не казалось абсолютным. Иначе почему она отправляла нас с Леной приструнить ребят-музыкантов? Видимо, в школе вопрос решался проще — там они ещё подчинялись её авторитету. Теперь... Похоже, что Солнце, Кир и Комаровски открыто бросили ей вызов. Отказались быть послушными мальчиками.