Мадлен нахмурилась. — Из-за ударов микрометеоритов?
— Не совсем. В полдень здесь так жарко, что плавится свинец. А ночью, которая длится почти шесть месяцев, так холодно, что кислород переходит в жидкое состояние.
— Значит, дело в перепадах температур.
— Да. Они сформировали ландшафт. Бич инженеров в этом жарком маленьком мире. Ну давайте же. Давайте я покажу вам, чем зарабатываю на жизнь.
Они быстро зашагали по неглубокому кратеру, усеянному осколками стекла.
По крайней мере, так показалось Мадлен на первый взгляд. Вокруг нее были разбросаны изящные стеклянные пластины, которые лежали на реголите, а из них торчали острые иглы. Были здесь и конструкции другого типа: короткие приземистые цилиндры, направленные в небо и торчащие во все стороны, как миниатюрные дула пушек. Это было похоже на парк скульптур.
Дороти шла не останавливаясь. Некоторые стеклянные пластины в форме лепестков давились под ее неосторожными ногами; Мадлен ступала тщательнее. — Мы можем выращивать солнечные паруса прямо в скалах, — сказала Дороти. — Эти штуки — генно-модифицированные потомки вакуумных цветов с Луны. Я стала своего рода экспертом в этой области. Хорошо иметь нужную профессию в мире, где за воздух, которым дышишь, нужно платить, не находите? — Она запрокинула голову, и ее лица не стало видно. — В следующий раз, когда увидите солнечный парусник, вспомните об этом месте и о том, как рождаются эти прозрачные корабли, вырастая прямо из скал у вас под ногами. Красиво, правда?
Они пошли дальше. Мадлен спросила о Мейленфанте.
Дороти пожала плечами. — Я вернулась на двадцать лет раньше вас. Если он сразу после нашего расставания вернулся в систему, как и обещал, то мог оказаться здесь на несколько веков раньше. Я не знаю, что с ним стало.
Мадлен внимательно посмотрела на нее. — Вы встревожены. То время, что мы провели на "Пушечном ядре"...
— Не то чтобы встревожена. Скорее, чувствую себя виноватой. — Она рассмеялась. — Вина: первый патент католической церкви.
— Вот почему вы так усердно трудитесь здесь.
— Мадлен, вы опять за свое? — сухо спросила Дороти. — Я тоже работаю, чтобы выжить, как и все мы... Но все же да, я подвела Мейленфанта там, на "Пушечном ядре". Раньше я была священницей. Если кто и мучился, пусть и по-своему, в тишине и одиночестве, так это Рейд Мейленфант. И я не смогла ему помочь.
Мадлен раздраженно нахмурилась. — Дороти, то, что произошло на "Пушечном ядре", касалось Мейленфанта, а не вас и вашей вины. Мейленфант был жертвой. Он был орудием в руках гайджинов, его таскали по всей Галактике, он был частью планов, о которых мы до сих пор ничего не знаем. С чего бы ему это терпеть?
— Потому что он знал или подозревал, что будет правильно, если у гайджинов есть хоть какая-то надежда... — она махнула рукой в перчатке в сторону затянутого тучами неба, — ...изменить это. Ненасытные волны колонизации, войны, уничтожение миров, вымирание. — Если бы у Мейленфанта был хоть малейший шанс что-то изменить, он мог бы пожертвовать собой.
— Но он всего лишь человек, смертный. Зачем ему сдаваться? А вы бы сдались?
Дороти вздохнула. — Я уже не тот человек, у которого можно спросить. А вы бы сдались?
— Не знаю, — холодно ответила Мадлен. — Бедный Мейленфант.
— Где бы он ни был, что бы с ним ни случилось, надеюсь, он не один. Даже у Христа была поддержка в лице его семьи, у подножия креста. Вы ведь привезли сюда беженцев, верно?
Мадлен хмыкнула. — Мне сказали, что здесь все — беженцы. Но здесь мы в такой же безопасности, как и в любом другом месте.
Дороти рассмеялась. — Вы еще не поняли, да? Очевидно, вы не говорили с Немото... Она все еще жива. Вы знали об этом? Ей много сотен лет... Из всех мест, куда можно было бы отправиться, она выбрала именно это — Меркурий, последнее прибежище человечества? Ошибка.
— Меркурий находится глубоко во внутренней части Солнечной системы. Так близко к Солнцу, что гайджины не хотят сюда соваться.
— Но гайджины нам не враги, — прошипела Дороти. — Мадлен, вам нужно все хорошенько обдумать. Мы думаем, что знаем, как действуют звездоломы. Они воздействуют на целевую звезду, превращая ее в новую... Новая — это звездный взрыв, при котором за несколько дней высвобождается столько же энергии, сколько звезда расходовала бы за десять тысяч лет. — Видите ли, звездоломы питаются световыми импульсами, — сказала Дороти. — Они летят на своих кораблях с солнечными парусами к другим звездам, разлетаясь, как споры гриба, и проносятся мимо выжженных и разрушенных планет. Раньше мы думали, что новые звезды появляются естественным образом из-за сбоя в термоядерных процессах в недрах звезды, возможно, вызванного падением вещества от звезды-компаньона. Теперь мы задаемся вопросом, была ли хоть одна из наблюдавшихся нами новых звезд естественной. Возможно, все они, разбросанные по всему небу, появились из-за звездоломов или подобных им мерзких существ.
И Мадлен начала понимать. — Как сделать так, чтобы звезда превратилась в новую?
— Просто. В принципе. Нужно вывести на орбиту вокруг целевой звезды цепочку мощных ускорителей частиц. Они создают потоки заряженных частиц, которые формируют мощное магнитное поле, удерживающее звезду в своеобразной клетке, которой затем можно управлять.
— ...А. Но для производства этих тысяч, миллионов машин нужна ресурсная база. И место, где можно строить солнечные парусники нового поколения.
— Да. Мадлен, скажите, где в Солнечной системе было бы идеальное место для такой шахты?
Каменистая планета, удобно расположенная на близкой орбите вокруг центральной звезды. Большое ядро из железа и никеля, которое так и просится, чтобы его выкопали, раздробили и начали разрабатывать, даже без неудобной каменистой оболочки, которую нужно пробивать...
— Меркурий, — прошептала Мадлен. — Что нам делать? Нужно эвакуироваться?
— Куда? — сравнительно мягко спросила Дороти. — Мичер, вспомните, где вы находитесь. Мы уже потеряли Солнечную систему. Это наш последний шанс. Все, что мы можем сделать, — это копать глубоко, очень глубоко, настолько глубоко, насколько это возможно.
Что-то в том, как Дороти сделала акцент на этих словах, заставило Мадлен пристально посмотреть на нее, но ее лицо оставалось в тени.
— Что вы здесь делаете, Дороти? Вы что-то замышляете, да? — Мадлен лихорадочно соображала. — Какой-то способ нанести ответный удар звездоломам — в этом все дело? Вы работаете с Немото?
Но Дороти уклонилась от ответа. — Что мы можем сделать? Звездоломы уже прогнали гайджинов — расу гораздо более древнюю, мудрую и могущественную, чем мы. Мы для них — всего лишь паразиты, забравшиеся на лакомый кусок.
— Если вы считаете нас паразитами, значит, и правда утратили веру, — холодно сказала Мадлен.
Дороти рассмеялась. — А как еще нас назвать, если не паразитами? По сравнению с гайджинами и даже со звездоломами? — Она посмотрела на небо, и ее лицо скрылось за поцарапанным стеклом. — Помните, Мадлен. Скажите им, чтобы копали глубже. Это очень важно. Так глубоко, как только смогут...
Она вернулась к Карлу ап Пшибраму, чтобы обсудить вопрос с аборигенами. Межзвездная война или нет, но им все равно некуда было податься.
— Пожалуйста, будь со мной откровенны. Я понимаю, что вы пытаетесь помочь. Я не хочу вас обидеть или намекнуть, что...
— Что я какой-то аморальный ублюдок, — напрямик сказал он.
Этот архаичный термин ее удивил. Интересно, какое ругательство из тридцать восьмого века скрывается за треском переводчиков?
— Это непростая работа, — сказал он. — Людям всегда трудно принять то, что я им говорю.
— Я вам сочувствую. Но мне нужна ваша помощь. Я очень далеко от дома — от своего времени. Мне трудно понять, что здесь происходит, и разобраться в ситуации. — Она указала на потолок. — Там, наверху, двести человек. Они проделали весь этот путь от Тритона, с края Солнечной системы. Им совершенно некуда податься. Они полностью зависят от нас, они беженцы.
— Мы все беженцы.
Она хмыкнула. — Это же стандартная мантра, не так ли?
Он нахмурился. — Но это правда. И я не знаю, понимаете ли вы, насколько это важно. Я никогда раньше не встречал путешественников во времени, Мадлен Мичер. Но я читал о таких, как вы.
— О таких, как я?
— Вы ведь родились на Земле, верно? В те времена, когда за пределами родной планеты не было никаких колоний.
— Не совсем так...
— Вы привыкли считать нас, обитателей космоса, экзотическими существами, чем-то чуждым человечеству, в котором вы выросли. Но это не так. Моему родному обществу на Весте было пятнадцать веков от роду. Все это время мои предки потратили на то, чтобы сделать астероид пригодным для жизни. Веками они жили в туннелях, лавовых трубках и пещерах, прячась от радиации и зная, что одна-единственная ошибка может погубить все, что им дорого... Мы очень консервативный народ, Мадлен Мичер, не привычный путешествовать. Мы не строители миров. Мы тоже очень далеко от дома.
— Вы пришли сюда первыми, — сказала Мадлен. — А теперь отталкиваете всех остальных.
Он покачал головой. — Это не так. Если бы не мы, этого — пригодного для жизни уголка Меркурия — здесь вообще не было бы.
Она встала. — Я знаю, что вы сделаете свою работу, Карл ап Пшибрам.
Он кивнул. — Ценю вашу любезность. Но вы же понимаете, что это не гарантия разрешения вашему отряду высадиться здесь. Если мы не сможем их прокормить... — Он сложил длинные пальцы домиком. — В конечном счете, — сказал он, — это может и не иметь значения. Понимаете?
Если звездоломы победят, если они придут сюда. Вот что он имеет в виду.
Он вглядывался в ее лицо, словно умоляя о помощи, о понимании.
Каждый делает все, что в его силах, — мрачно подумала она. — Как же мало все это значит.
Глава 31
Эндшпиль
В последние месяцы события развивались с шокирующей быстротой. Огромный сферический флот кораблей звездоломов двинулся внутрь системы — через огромные пустые орбиты внешних планет, мимо заброшенных астероидов, и наконец достиг раскаленных недр системы.
Один за другим по всей системе гасли маяки: на Тритоне, на астероидах, на Марсе. Человеческие истории заканчивались без свидетелей, в холоде и темноте.
Поисковые системы нашли Немото — или, как подумала Мадлен, возможно, она сама позволила себя найти.
Оказалось, что Немото избегала подземных колоний. Она работала на поверхности, на заброшенной научной базе в большом кратере с ровным дном под названием Бах, примерно в тысяче километров к северу от Чао-Сити.
Мадлен добралась до Баха по монорельсу. Пока что монорельс еще работал: корабли звездоломов еще не успели существенно повлиять на состояние Меркурия. Тем не менее на поверхности Меркурия не было ни одного человека, только слепо трудящиеся роботы, экскаваторы и скреперы. И повсюду, независимо от того, обслуживали их роботы или нет, Мадлен видела отблески солнечных парусов.
Немото трудилась на равнине, покрытой вспаханным реголитом, в тени отполированной эрозией стены кратера. Здесь, на выжженной почве, раскинулась одна из грядок со стеклянными листьями. Немото, сгорбившись, как монашка, медленно и терпеливо ухаживала за своими растениями из стекла и света.
На этой более северной широте Солнце стояло выше в небе и представляло собой раскаленный шар. Костюм Мадлен, поблескивающий серебром, то и дело предупреждал ее о превышении допустимой температуры.
— Немото...
Немото с трудом выпрямилась. Она жестом велела Мадлен замолчать, поманила ее в тень и указала вверх.
Мадлен подняла забрало. Постепенно, когда ее глаза привыкли к темноте, стали видны звезды. В одном из углов небосвода виднелось огромное зарево солнечной короны.
Но звезды были лишь фоном для целой флотилии кораблей.
Теперь они все собрались вокруг Меркурия, рассредоточившись в трехмерном пространстве, словно огромное облако застывших в полете стрекоз,. Их разрозненные скопления уже вращались вокруг планеты, огибая восток и запад, север и юг, поглощая свет. А еще дальше виднелся неровный рой, который все еще был в пути, приближаясь к скрытому Солнцу, вокруг которого проплывали эти туманные пришельцы.
Их тонкие серебристые крылья были сложены или изогнуты, чтобы лучше улавливать солнечный свет. Размах этих полупрозрачных крыльев был огромным, некоторые из них достигали тысяч километров в поперечнике. Это были не предназначенные для плавания при сильном ветре вблизи Солнца обычные внутрисистемные скиммеры, какие строили люди; это были гигантские межзвездные шхуны, способные преодолевать световые годы, пересекая пространства, где самая яркая и крупная звезда уменьшалась до размеров точки.
Не стрекозы, — подумала Мадлен. — Саранча. Она знала, что ни на одном из этих кораблей не было людей или даже гайджинов. Никого, кроме звездоломов.
— Удивительно наблюдать за ними, — выдохнула Немото. — Я имею в виду, в течение нескольких часов или дней. Просто стоять здесь и наблюдать. Вы можете видеть, как они разворачивают свои паруса. Солнечный свет, конечно, исходит от Солнца. Но они движутся навстречу Солнцу, лавируя против света: немного теряют орбитальную скорость, а затем просто падают внутрь. Но парусные корабли такого размера маневрируют медленно. Должно быть, они прокладывали свой курс сюда, к Меркурию, на всем пути от облака Оорта.
— Интересно, из чего сделаны паруса, — сказала Мадлен.
Немото хмыкнула. — Мы никогда не были способны на такое. Может быть, гайджины знают об этом. Только алмазное волокно может быть достаточно прочным для такелажа. А что касается парусов, то лучшее, что мы можем сделать, — это алюминированный паучий шелк. Слишком толстый и тяжелый для кораблей такого размера. Возможно, они выращивают паруса каким-то способом вакуумного осаждения, молекула за молекулой. Или, может быть, они мастера нанотехнологий.
— Они действительно приближаются, не так ли, Немото?
Немото отвернулась, пряча лицо. — Конечно, они приближаются. Мы обе слишком стары для иллюзий, Мичер. Они как осы вокруг горшочка с медом, который представляет собой толстая железная сердцевина Меркурия.
Вместе они обошли множество стеклянных цветов, которые сверкали в свете звезд и инопланетных кораблей.
Мадлен пыталась разговорить Немото, вывести ее на откровенность. В конце концов, их знакомство — пусть и не дружба — длилось шестнадцать сотен лет, с того самого жаркого дня в офисе в Куру, в резервуаре с вращающейся чаэра на Луне, еще до прихода Паулиса. Но Немото не хотела говорить о своей жизни, о своем прошлом: она говорила только о насущных проблемах, о Меркурии, о звездоломах и о том, как вокруг них нарастает волна инопланетной колонизации, огромная и безликая.
Мадлен задумалась, нормально ли это.
Но, ради всего святого, что может быть нормального в женщине, прожившей семнадцать веков? Немото, вероятно, была самым старым человеком из когда-либо живших на свете. Чтобы выжить, она, должно быть, подвергала себя бесконечным перестройкам — как тела, так и разума. И, в отличие от одиноких звездных путешественников, она прожила все эти годы в мирах, полных людей: на Земле, на Луне, на Меркурии. Ее биография, должно быть, красной нитью проходит через запутанный гобелен полутора тысячелетий человеческой истории.
