— Перезвон колоколов, — её голос, подобно водопаду, наливался, расширялся, набирал силу, с шумом выплёскивался наружу.
— Царь-пушка державная, аромат пирогов, — он заиграл, зашумел, заискрился переливами, красками, оттенками.
— Эх!!! конфетки-бараночки, словно лебеди-саночки, — волна энергетики, усиленная двумя десятками гармоней, пошла по многотысячной толпе подобно ловине. Начала сжимать сердца, выбивать слезы из глаз.
— Ой, вы кони залетные, слышен крик ямщика.
Молодицы румяные, от мороза чуть пьяные
Грациозно сбивают рыхлый снег с каблучка...
......
— Матерь божья! — удивлённо звучало со всех сторон в ответ на пение. — Ай да девка! Ай да красная! До чего же ладная, складная, голосистая... Хрен, этим немцем, а не сто миллионов! Не отдадим!
— Кого?
— Ни её, ни МОСКВУ!
* * *
Огнедышащий кавказский парень, он же командующий второй Западной армией, Багратион Пётр Иванович, недовольно раздувая ноздри, зашел к Кутузову.
— Ваше сиятельство, я только, что объехал и посмотрел всё, что наворотил, этот... горе полковник. И вот мое мнение! Из него строитель фортификаций! Прости господи! — Посмотрели на икону. — Как из меня пьяный горшечник. У меня нет слов — это безобразие!
Кутузов сидел за столом перед картой, кутался в шинель, пил чай. Глотнув кипятка, он не торопясь произнёс. — Напрасно вы так о князе Ланине, любезный Пётр Иванович. — Поднял указательный палец, покачал им. — Между прочим, сам государь-император, в своём последнем письме хвалит его и называет... Un talent jeune et talentueux. (Молодое и талантливое дарование. Франц.).
— Не может быть! — не поверили сказанному. — Ваше сиятельство, простите! Но, это — чёрт знает, что! А не укрепление. Какого дьявола! Он всё замаскировал? Зачем эта листва, кусты, цветочки? Он бы ещё...— Il a cassе la serre et a lancе les oiseaux. (Разбил оранжерею и птичек запустил. Франц.). Мы в армии — или где? На черта он спрятал все пушки? Завалил ветками? Что это за сети по всему редуту? Как он через них будет стрелять?
Командующий спокойно погонял чай между щёк. — Милейший Пётр Иванович, вам что-то не нравится? Говорите, прямо. Не таясь
Багратион нахмурил густые брови. — Говорю, прямо. Не нравится — ВСЁ! Я не смогу воевать на этом ужасном участке поля! Где этот плут и мошенник перекопал, изувечил, изуродовал каждый метр. Тут же везде — яма на яме, рытвина на колдобине. Какого черта навалили камней у леса? Что за узкие траншеи в земле? А ежей, в реку, насовали, зачем? Как я буду наступать? Обходить? Совершать фланговый прорыв? Мне потребуется скорость, напор, быстрота. А здесь? Солдаты сразу же поломают ноги. Искалечатся. Про конницу молчу, вообще!
Кутузов покрутил стакан с чаем. Погрел руки о стенки сосуда. Подул на горячую воду. Посмотрел куда-то вдаль. — Дорогой Пётр Иванович, а ты не будешь наступать.
— Как не буду? Как можно бить неприятеля не наступая?
— Вот, так... Отведешь войска в сторону Семёновского. Встанешь за лесом. Недалеко от флешей. — Ткнули пальцем в карту. — Здесь. И будешь ждать.
— Чего ждать?
Главнокомандующий снова сделал глоток. Укутался в шинель. Таинственно помолчал. После чего произнёс. — Моего приказа.
Багратион сощурился. Хлопнул рукой по ноге. — Я-то отойду. Чего не отойти? Я уже давно отхожу. Когда надо драться и гнать француза в обратную сторону! Только кто это будет делать? А? Понял! Воевать будет — этот, ваш Jeune talent? (Молодой талант. Франц.).
В ответ спокойно покачали головой. Поставили стакан на стол. — Вначале редут, пушки, обманки и перекопанное ямами поле. А потом посмотрим.
* * *
Трое ряженых крестьян остановились отдохнуть на холме, в нескольких метрах, от хорошо накатанной просёлочной дороги. Один из них залез на высокий куст. Вытащил подзорную трубу. Осмотрел окружающую местность. Увидел пушки, расположенные в линию с левой и правой стороны высокого холма. Начал считать.
— Двадцать пять... шесть... семь... восемь. — Убрал окуляр от глаз, посмотрел вниз. Продублировал информацию находящемуся снизу. — Янек, вижу двадцать восемь пушек. Стоят вплотную друг к другу. Рядом с каждой пушкой по два-три человека обслуги. Получается вся местность просто набита русскими орудиями. С той стороны тридцать и с этой двадцать восемь.
Наблюдатель поднёс оптический прибор к глазам. Продолжил бубнить под нос. — Так, привезли ещё одну. И ещё. Стало быть... двадцать девять. Тридцать. С каждой стороны по тридцать орудий. Итого шестьдесят штук. Все — 12-фунтовые.
Трубу повернули чуть в сторону. — Здесь у нас, что? — Он вдавил окуляр в глаз. И тут же начал ругаться. — Ах, вы! Московские курвы! Добры паны, поглядите на них! Что вытворяют, эти скотинки?! Надо же было додуматься до такого непотребства?
— Янек, чего, там? — приятель, стоявший у ствола, спросил сидящего наверху.
— Гжегош, не поверишь! Сучьи дети! Притащили к пушкам деревянных кукол, разодетых в форму солдат. Поставили рядом. Будто те пушкари.
Внизу удивлённо задрали голову. — Не может быть. Вот так новость! И зачем?
Очевидец не ответил. Застыл на несколько минут. Стал подробнее разглядывать происходящее возле холма. Снова наклонился вниз. — Гжегош, они не просто поставили обманки, они меняют их местами. Будто, те настоящие, живые люди. Они двигают их по полю. Несколько солдат, ходят среди деревяшек и перетаскивают с места на место.
Снова поднёс трубу к лицу. Продолжил описывать увиденное. — Вон, человек. Взял чучело, перенёс, поставил. И другой передвинул куклу. А вторую положил на землю.
— Матка Боска! — после очередного наблюдения, высотник чуть не сорвался с ветки. Начал сильно ругаться. — Ах, вы, черти запечные! Поглядите на этих христопродавцев! Уже ни в какие ворота!
Приятель решил позубоскалить. — Матюгаешься, будто деревяшки ожили?
— Нет! Мать моя — курва! И соседская жена — тоже! Гжегош, это гораздо хуже!
Внизу дерева приплясывали от нетерпения. Ждали ответа. — Янек, чего, там? Говори скорей!
Верхолаз, с максимально возможной скоростью, спустился вниз. Быстро подошёл к сидящему у соседнего дерева третьему разведчику. Тот, полулежал, оперевшись спиной на ствол. Крутил полевую ромашку в зубах. Думал о чём-то своём.
— Пан Каминский, разрешите доложить? Очень важное наблюдение.
— Докладывай, — ответили, не выпуская цветок изо рта.
— Все тридцать пушек, которые русские притащили на эту сторону холма — это обманка.
— Как обманка? — переодетый офицер вскочил с места. Выплюнул ромашку изо рта.
— Пан капитан, я всё хорошо рассмотрел! Это не пушки. Деревянные макеты! Они, все! До единого! Из дерева.
— Не может быть!
— Пан Каминский! — протянули наблюдательный прибор. — Взгляните сами. В трубу чётко видно, стволы — не железные. Не блестят на солнце. Грубо покрашены черной краской и не имеют выходных отверстий. А ещё, вокруг них, стоят деревянные куклы, одетые в военные мундиры. И их зачем-то двигают по полю.
Офицер выхватил трубу, быстро подошёл к насиженному кусту. С кошачьей легкостью залез на место наблюдателя. Затих и внимательно осмотрел окрестности...
— Дьявол меня разорви! — раздалось громкое шипение сверху. А потом спустя несколько минут забористая ругань. — Чёртовы москальские курвы! Это же надо — придумать! Всё! Всё — из дерева. Даже ядра у пушек — сложили горкой — и те деревянные!
Прелюдия 4.
— Доброе утро!
— Для кого доброе, а для кого — может быть, и последнее, сэр!
— Я бы хотел заказать у вас нечто, похожее на большой ящик.
— Ящик? Это называется гробом, сэр.
(Фильм. Человек с бульвара Капуцинов.).
Пёстрая, раззолоченная свита — маршалы, генералы, адъютанты почтительно склонялись, улыбались Наполеону. Все вместе и по очереди восхищались императором...
— Ваше величество, наконец-то! Слава, господу нашему и... Вам!
— Разрешите поздравить, сир!
— Свершилось, мой Император! Дикари остановились. Собрались вместе. И решили сразиться. Государь, у вас появилась прекрасная возможность записать на счёт очередную... Великую победу. Виват, Наполеону!
— Виват! — наполненные фужеры поднялись к потолку.
— Сир! Присоединяюсь к поздравлениям. Думал, так и будут убегать до ихней Сибири. Или туда, где заканчивается земля. Ан, нет. Остановились! И собрались подраться. Глупые московские варвары! Да кем они себя возомнили?! Сдаваться — срочно и безостановочно!
— Главное, господа, чтобы они не передумали! А то придётся опять бегать, выскребать по всем закоулкам.
— Ваше величество! А, я! Как почётный летописец и счетовод. Заявляю! Одержав очередную викторию... По числу побед. Вы, обойдете Фридриха Великого, и вплотную приблизитесь к Александру Македонскому. А там, всего пять побед, и мой император — лучший из лучших! Виват, Императору!
— Виват! — громко поддержали самого красноречивого.
Одному из подхалимов наконец-то удалось подойти ближе других. — Государь! Я верю, это будет самая быстрая и лёгкая битва. Из всех, которые были когда-либо. Вы разобьёте варваров настолько стремительно, быстро, скоротечно! Что мы не успеем допить вино из бокалов. И после битвы, все будут повторять прекрасные стихи...
Победа была настолько легка
Как выпитая залпом бутылка вина.
Наполеон нахмурился. Ему не понравились ни стихи, ни отношение к предстоящему сражению.
Льстец заметил выражение лица властелина. Тут же поменял предложение. — Нет, сир! Московиты не достойны легкого поражения. Своим отступлением и бегством они заслужили резню. Пусть будет самая долгая и кровавая битва. Расстреляем дикарей из пушек. Порубим на куски. Зальём свинцом! Исполосуем штыками наших солдат. Сир, после нашей победы от русских останутся...
Горы трупов вдали
Воронье и гробы.
Бонапарт повёл бровью, показывая, примерно так и будет.
К его уху удалось продвинуться одному из "свадебных генералов".
— Ваше величество, если мне будет дозволено высказаться... Я, как человек придерживающийся правых взглядов, предлагаю начать битву ударом справа. Весь мир должен знать — Наполеон и Франция постоянно правы. И всегда бьют первыми, сильно и справа!
Маршал в широкой шляпе оттеснил генерала. — Мой император, я бы не стал слушать Де Бонзема. Он слишком стар, самонадеян и глуп. И мало понимает в современной тактике и стратегии. Правый фланг русских находится за рекой. С их стороны берег круче и выше нашего на двенадцать метров. А ещё подход к реке, после прошедшего дождя, заболочен. Войска увязнут. Что сыграет на руку неприятелю. Зато, слева — прекрасное, ровное, утоптанное поле. Кутузов разместил там пару десятков пушек. А большую часть войска отвёл в центр. Получается смешно и глупо — их жалкие пукалки против нашей кавалерии. Если, мой император, воспользуется опытом герцога Мальборо и виконта де Тюренна. И повторит лихую атаку конницей. Дикари даже не успеет заложить заряды, как будут сметены драгунами. Сир, стремительный рывок, удар и они побегут увлекая друг друга. Мы же быстро развернём их орудия и будем стрелять по отступающему врагу.
Наполеон выслушал предложение. Несколько раз недовольно дёрнул щекой.
— А что думаешь, ты? — Бонапарт обратился к разряженному гостю, который медленно цедил арманьяк из фужера.
— Чушь, — ответили, ехидно улыбаясь. — Что слева, что справа. И там, и там... долго и муторно. — Моё мнение, бить в центр. Сразу! Разом! Кутузов собрал всю армию почти в одном месте. Поступим как король Швеции Густав Адольф. Форсируем реку. Создадим железный кулак. Выдвинем вперёд пушки. Много пушек. Поставим как можно ближе друг к другу. И создадим огненный вал. Час, два, три будем стрелять, стрелять, стрелять — сметая всё со своего пути. Дикари не выдержат тысячи ядер. И побегут, сверкая пятками.
— А если не побегут, — переспросил кто-то из свиты. Находясь в самом углу помещения. Его даже не было видно за стоящими спереди. Все расступились, показывая императору худосочного человека. — Сир, я хорошо знаю варваров — вредные, упёртые, злобные. Они могут под огнём подтащить свои пушки и начать стрелять в ответ.
Наполеон выслушал, перевёл взгляд на родственника. Напыщенный хлыщ покрутил оставшуюся жидкость в фужере. Беспечно ответил. — Тогда сделаем вид, что пойдём слева или справа. А потом опять ударим в центр. И будем долбить, до тех пор, пока не побегут или не закончатся. Когда-то они должны закончиться? Их меньше и боевого опыта нет.
Бонапарт задумчиво покусал губу. Пристально осмотрел присутствующих. Подал знак слуге.
— Господа! — торжественно произнёс тот. — Приём закончен. Император желает побыть в одиночестве.
Глава 4.
Воздушный шар с надписью "КОЛОМНА" облаком висел в небе. От него отчетливо были видны отблески света. Кто-то настойчиво пускал солнечные зайчики в сторону места расположения русской Ставки.
Кутузов приложил руку ко лбу. Посмотрел ввысь. Попытка разглядеть контуры людей в корзине мешало мерцание в глазах. Он опустил руку. Обратился ко всем.
— Господа, что за баловство? Кто его повесил? И какого чёрта он пелегает?
??? — окружение командующего молча развело руками.
— Полковник Ланин безобразничает, ваше сиятельство, — недовольно съязвил князь Багратион. — А зачем? Лучше спросить у него. Надо к битве готовиться, а он хвастается.
— Где он? — командующий оглянулся в поисках виновника безобразий. — Найдите. Пусть даст объяснения.
— Здесь, ваше сиятельство, — вселенец стоял чуть в стороне. В нескольких метрах от командующего.
Кутузов удивленно перевёл взгляд на полковника. — Давай, голубчик. Объясняй. Что за фокусы?
— Ваше сиятельство, блёстки света, идущие от шара, обозначают передачу новостей, случившихся утром, в лагере французов.
— О, как? — Кутузов прищурил единственный глаз от удивления. — А ты, стало быть, понимаешь о чём они сверкают?
— Понимаю. Готов подробно рассказать.
— Ересь какая-то... — Багратион вставил недовольную реплику. — Блёстки, солнечные зайцы... Шар над полем боя. Может ещё запустим змеев воздушных? Или крашеных голубей?
Ланин, не обращая внимания на горячего горца, продолжил рассказ. — Для передачи информации, используется световая азбука. Каждый блик — это часть буквы или цифры. К примеру, сейчас был передан длинный и короткий сигнал. Это буква "А" в слове Наполеон. В целом я чётко прочитал, что было передано: Ранним утром французский император вынес и показал солдатам старой гвардии портрет своего малолетнего сына, дабы воодушевить их перед боем.
