Но, по правде говоря, Мадлен мало что знала об этой древней загадочной женщине. Была ли она когда-нибудь замужем, влюблялась ли? Были ли у нее дети? А если так, то живы ли они — или она пережила всех своих потомков, поколение за поколением? Возможно, этого не знал никто, кроме самой Немото. А Немото ни о чем таком не рассказывала, не поддавалась на расспросы, ухаживая за своими стеклянными растениями.
Но, несмотря на свою медлительность, она казалась сосредоточенной, — подумала Мадлен. — Решительной, энергичной. Почти счастливой. Как будто у нее была какая-то миссия.
Мадлен решила бросить ей вызов.
Она шла среди блестящих листьев. Она неуклюже наклонилась и подняла мерцающий лист; он легко оторвался. Он был очень тонким и хрупким. Когда она неосторожно раздавила его, он рассыпался.
Немото сделала легкое движение в ее сторону, безмолвно предостерегая.
Мадлен осторожно опустила остаток листа. — Я тут почитала, — сказала она.
— Да, о чем?
— О вас. О вашей, ммм, карьере. — Она махнула рукой на листки. — Кажется, я знаю, что вы здесь делаете.
— Расскажите мне.
— Лунные цветы. Вы привезли их сюда, на Меркурий. Речь идет не только о выращивании солнечных парусов. Лунные цветы есть по всей этой проклятой планете. Вы их сеяли, не так ли?
Немото присела на корточки и внимательно изучила растение, лежащее перед ней. — Они хорошо растут здесь. Видите ли, яркий солнечный свет. Я их сконструировала — если это можно так назвать. Генетический материал этих цветов хранится в кристаллическом субстрате, который сильно отличается от нашей биохимии. Хорошо. Я убрала кое-какие ненужные функции.
— Ненужные?
— Рудиментарную нервную систему. Следы сознания.
— Немото, зачем? Неужели умирающий Меркурий превратится в сад?
— А вы как думаете, Мичер?
— Что вы собираетесь дать отпор звездоломам. Вы удивительная, Немото. Даже сейчас, даже здесь вы продолжаете борьбу... И эти цветы как-то связаны с ней.
Немото была неподвижна, как и ее цветы, чьи изящные стеклянные лепестки отражались в ее визоре. — Интересно, с чего все началось, — сказала она. — Для звездоломов. Как они начали эту грандиозную одиссею взрывов звезд. Вы когда-нибудь задумывались об этом? Вряд ли какой-то вид намеренно превращается в ненасытную межзвездную саранчу. Возможно, они были колонистами на каком-то гигантском звездолете, низкотехнологичном ковчеге, рассчитанном на несколько поколений. Но когда добрались до места назначения, то слишком привыкли к космическим полетам. Поэтому построили еще корабли и продолжили путь... Возможно, уловка с уничтожением солнца, чтобы придать кораблю дополнительный импульс, появилась позже. И как только они поняли, как это сделать, и ощутили преимущества, то уже не могли удержаться от того, чтобы не использовать это снова и снова. Снова и снова.
— Это не та стратегия, которая сделает их популярными.
— Но в нашей дарвиновской Галактике имеет значение только краткосрочная эффективность. Сколько бы солнц вы ни уничтожили, сколько бы миров ни разрушили, у вас просто не будет времени терзаться из-за таких вещей. Так и происходит, пока Галактика вращается, не обращая внимания на крошечных существ, которые воюют и умирают на ее поверхности...
Она пошла дальше, продолжая ухаживать за садом, а Мадлен последовала за ней.
— Вы должны нам помочь, — сказал Карл ап Пшибрам.
Мадлен неловко сидела, не зная, что ответить. В этом кабинете бюрократа она чувствовала себя как в ловушке, придавленная толщей меркурианской породы над головой и близостью Солнца, словно каким-то образом ощущала его огромный вес и искривление пространства.
Он подался вперед. — Пятнадцать веков мой народ жил вот так. — Он поднял руки, указывая на тесные каменные стены. — В замкнутом пространстве. Хрупком. Общем. — Его лицо помрачнело от гнева и враждебности. — Мы не могли позволить себе такую роскошь, как... агрессия. Или военные действия.
Теперь она поняла. — Как мы на "примитивной Земле". Вы так думаете? Но мой мир тоже был маленьким. Мы могли развязать войну, которая сделала бы планету непригодной для жизни.
— Это правда. — Он ткнул в нее пальцем. — Но вы ведь так не думали, верно? Вы, Мадлен Мичер, занимались поставками оружия из одной зоны боевых действий в другую. Это была ваша работа, так вы зарабатывали на жизнь.
Вы родом из уникального времени. Мы помним его даже сейчас, нам о нем рассказывают. Это было уникальное расточительство. Вы все еще были богаты энергией из древних земных запасов. Вам удалось закрепиться на других планетах, на Луне. Но вы разбазарили свое наследие — по сути, превратили его в яды, которые разрушили климат вашей планеты.
Она встала. — Я уже слышала это раньше. — Это было правдой: горечь от хорошо задокументированного расточительства ее собственной "жирной эпохи" едва ли утихла за прошедшие столетия, и путешественники, беженцы из той эпохи, застрявшие во времени, были легкой мишенью для желчности и предрассудков. Но теперь это уже не имело значения. — Карл ап Пшибрам, скажите, чего вы от меня хотите.
— Мне поручено вести с вами переговоры. Предложить вам все, что мы можем...
Все оказалось просто и неожиданно. Невозможно. Коалиция хотела поручить ей оборону Меркурия: собрать оружие и сформировать боеспособные силы, обучить их, разработать тактику. Вести войну со звездоломами.
Она рассмеялась, а ап Пшибрам, похоже, обиделся. Она сказала: — Вы думаете, я какой-то воинственный варвар из прошлого, который явился, чтобы спасти вас с помощью своих примитивных инстинктов.
Он сердито посмотрел на нее. — Вы куда больше воин и варвар, чем я когда-либо стану.
— Это абсурд. Я ничего не знаю о ваших ресурсах, технологиях, культуре. Как я могу вами руководить? — Она с подозрением посмотрела на него. — Или тут какая-то другая игра? Вы ищете козла отпущения? В этом дело?
Он задумался над переводом. Потом нахмурился еще сильнее. — Вы либо шутите, либо глупа. Если мы не сможем защитить себя, не будет никаких "козлов отпущения". В худшем случае вообще никого не останется, ни виноватых, ни невиновных. Мы просим вас, потому что...
Потому что они в отчаянии, — подумала она, — эти хрупкие, изящные люди, рожденные на астероидах. Отчаявшиеся и напуганные перед лицом этого дарвиновского натиска со стороны звезд.
— Я помогу всем, чем смогу, — сказала она. — Но я не могу быть вашим генералом. Простите, — добавила она.
Он закрыл глаза и сложил пальцы домиком. — Ваши друзья, беженцы с Тритона, все еще на орбите.
— Я знаю, — резко ответила она.
Он ничего не сказал.
— А, — понимающе произнесла она. — Вы пытаетесь меня шантажировать. — Она оперлась на стол. — Я вас раскусила. До сих пор вы не давали им умереть от голода. Вы не позволите им погибнуть. Вы спустите их, когда сможете; ваши угрозы несерьезны.
Его худое лицо исказилось от смущения. — Это была не моя идея, Мадлен Мичер.
— Я знаю, — сказала она уже мягче.
— В конце концов, — сказал он, — все это может оказаться неважно. Звездоломам нет дела до нашей истории, до наших споров и интриг.
— Это правда. Для них мы — паразиты. — При этой мысли в ней вспыхнул гнев из-за слова, которое употребила Дороти.
Но это правда, — подумала она.
Здесь, на Меркурии, возможно, самая большая концентрация людей из всех оставшихся. И если звездоломы доведут свой проект до цели, человечеству придет конец. Ни наше искусство, ни наша история, ни наши жизни, ни наши надежды и любовь не будут иметь значения. Мы станем просто еще одной забытой, побежденной расой, еще одним слоем органических отходов в долгой и мрачной истории истощенной Солнечной системы.
Я не могу этого допустить, — подумала она. — Я должна снова увидеться с Немото.
На поверхности Меркурия Немото вздохнула. — Знаете, стратегия звездоломов — превращать звезды в новые — не такая уж и гениальная. Когда вы удаляетесь от разрушенной звезды больше чем на несколько ее диаметров, она превращается в точечный источник, и давление светового ветра быстро ослабевает. Но если у вас за спиной гигантская звезда — скажем, красный гигант, — вы летите, окруженные стеной света, и эффект нарастает лавинообразно; световой ветер ослабевает гораздо медленнее. Понимаете?
— Итак...
— Итак, лучшей стратегией для звездоломов было бы вмешаться в эволюцию Солнца. Сделать его старым раньше времени, раздуть до размеров красного гиганта, который достигнет орбиты Земли, и оседлать этот мощный алый поток. Но они недостаточно умны для этого. Знаете, ни один из внеземных видов не отличается особым умом.
— Может быть, звездоломы работают над самосовершенствованием, — сухо предположила Мадлен.
— О, вне всякого сомнения, — невозмутимо ответила Немото. — Вопрос в том, успеют ли они понять, как это сделать, до того, как их раса вымрет.
— Почему вы не рассказали беженцам о своих планах, Немото?
— Мичер, люди на этом железном шаре консервативны и разобщены. Здесь много фракций. Некоторые считают, что звездоломов можно умиротворить. Что эти внеземные существа просто уйдут сами.
— Это нелепо. Они не могут уйти. Чтобы продолжить экспансию, им нужно уничтожить Солнце.
— Тем не менее такие взгляды существуют. И если бы эти группировки узнали о моем проекте, они постарались бы меня остановить.
— И что же нам делать?
— Здешние поселенцы должны зарыться как можно глубже в планету.
Как и сказала Дороти Чаум. — Когда?
— Когда прибудут корабли звездоломов. Когда все осы слетятся к горшку с медом.
— Я попробую. А как же вы, Немото?
Немото лишь рассмеялась.
Мадлен подалась вперед. — Расскажите мне, что случилось с Мейленфантом.
Немото отвела взгляд.
Она поведала Мадлен что-то похожее на длинную и запутанную историю, уходящую корнями в мучительную новейшую историю Земли, о вратах седловой точки в сердце горы в Африке. Ее рассказ был холодным, логичным и бесстрастным.
— Значит, он вернулся, — сказала Мадлен. — Все-таки вернулся через седловые точки гайджинов.
— Вы не понимаете, — бесстрастно произнесла Немото. — У него не было выбора. Я отправила его обратно. Я манипулировала ситуацией, чтобы добиться этого...
Мадлен накрыла холодную руку Немото своей рукой.
— ...Похоже, я манипулировала половиной человечества. Я изгнала Мейленфанта против его воли. — Немото резко продолжила. — Я считаю, что отправила его на смерть, Мичер. Но если это преступление, то оно будет оправдано, если гайджины смогут воспользоваться его смертью.
— Думаю, вам необходимо в это верить, — пробормотала Мадлен.
— Да. Да, мне это нужно.
Ее манера держаться была странной — даже для Немото — слишком холодной, логичной, слишком блестящей, — подумала Мадлен.
Мадлен знала, что ни один человек не смог бы прожить больше тысячи лет, не очистив свою перегруженную память от всего лишнего. Немото, должно быть, нашла способ редактировать свои воспоминания, упорядочивать их и даже удалять — разумеется, это означало и редактирование ее личности.
Возможно, она пыталась избавиться от воспоминаний о Мейленфанте, от чувства вины за то, что предала его. Вот почему она смогла отстраниться от всего этого.
Но если так, то ей это удалось лишь отчасти. Мадлен понимала, что эта операция против звездоломов, какой бы она ни была, погубит Немото.
И эта перспектива вполне устраивала Немото.
Мадлен долго уговаривала Карла ап Пшибрама, пытаясь убедить его серьезно отнестись к совету Немото. Это было непросто, учитывая, что она сама не до конца понимала, что именно пытается сделать Немото. Но в конце концов он уступил и добился для нее выступления в высшем совете Коалиции.
Заседание выдалось непростым. Оно происходило в душной пещере, битком набитой сотнями делегатов от разных фракций, среди которых не было ни одного местного жителя, запертых здесь, в недрах Меркурия, против их воли. Она заметила, что существует множество типов телосложения, в основном это высокие, тонкие, как палка, люди из мест с низкой гравитацией; но было и несколько делегатов, адаптированных к невесомости, даже к экзотической атмосфере, в экологических резервуарах, инвалидных креслах и других вспомогательных приспособлениях.
Она столкнулась с рядами лиц, на которых читались подозрение, страх, корыстолюбие и даже презрение. Это было нелегко. Но здесь, в главном правящем совете, она узнала одну из женщин с транспорта Тритона, которому наконец-то разрешили приземлиться. Эти люди были колючими, неуклюжими, суеверными, боязливыми. Но даже в этом тяжелом положении они радушно принимали беженцев и предоставляли им место за главным столом.
Это вызывало у нее смутную гордость. Вот что следовало изучать гайджинам, — подумала она. — А не мутации в нашем геноме. Вот что: даже в этом последнем убежище мы отказываемся сдаваться и по-прежнему рады незнакомцам.
Она начала свою презентацию. Оставалась на ногах добрый час, пока оратор за оратором атаковали ее. У нее не всегда были ответы, но она выдержала шквал, пытаясь убедить своей твердой верой, своей непоколебимой решимостью.
Не всех это убедило. Это было невозможно. Но, в конце концов, фракции, представляющие добрых 60 процентов населения планеты, согласились последовать совету Немото.
Испытав огромное облегчение, Мадлен вернулась в свою комнату и проспала двенадцать часов.
Окончательная эвакуация прошла быстро.
Остатки человечества бежали внутрь системы, на Меркурий. И теперь они сближались еще теснее, перемещаясь по поверхности Меркурия на монорельсовых дорогах, тракторах или суборбитальных челноках с короткими прыжками, собираясь в огромном бассейне Калорис Планитиа: разрушенной земле, где под высоким и безжалостным солнцем люди зарывались в породу в поисках воды.
А тем временем последние корабли гигантской межзвездной флотилии звездоломов выходили на плотные, сложные орбиты вокруг Меркурия: "осы вокруг меда", как и говорила Немото. Между кораблями звездоломов шел обмен данными, сигналы было легко увидеть, и даже затаившиеся в страхе люди могли их перехватить. Теперь, когда гайджины отступили, эти инопланетяне явно не боялись вмешательства.
Возможно, звездоломам потребовалась бы тысяча лет, чтобы подготовиться к их великому проекту по взрыву звезды. Возможно, это заняло бы тысячу дней или тысячу часов. Никто не знал.
Мадлен провела некоторое время с Карлом ап Пшибрамом, самым близким человеком, который у нее здесь был.
У них был очень плотный ужин в его квартире. Системы рециркуляции была сложными; как бы нелогично это ни звучало, ей было трудно есть пищу, которая, должно быть, прошла через организм Карла как минимум несколько раз. По дороге сюда она решила предложить ему заняться сексом. Но это было предложение, сделанное скорее из вежливости, чем из вожделения; и его отказ тоже был исключительно вежливым, что, как она подозревала, принесло им обоим тайное облегчение.
Мадлен провела свой последний день на Меркурии в шахте Паулиса в Калорисе. Это была труба шириной в полкилометра, стены были чистыми, скалы за ней раскалялись оранжевым светом. Это был старший брат первого древнего колодца Фрэнка Паулиса на Луне. Эта шахта так и не была достроена и, возможно, никогда не будет достроена; но теперь она служила новой цели — глубокому убежищу для остатков человечества.
