— Быстрее! — кричал кто-то.
Сзади ударила очередь, и Кайл почувствовал, как пуля обожгла плечо. Он упалЗемля была холодной, и он вжался в неё, чувствуя, как кровь сочится сквозь рукав.
— Кайл! — это был Коннор. Он подхватил парня за руку. — Ты ранен?
— Царапина, — прохрипел Кайл, зажимая плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, горячая, липкая, но он не чувствовал боли. Только холод, который разливался по телу, и пульсирующий жар в раненом месте. Коннор откуда-то достал шприц и сделал укол парню, и сразу же перемотал его плечо длинной тканевой лентой.
Из-за угла выскочил T-500. Кайл узнал его по быстрым, неестественным движениям, по красному сенсору, который шарил по сторонам, и по характерному жужжанию сервоприводов. Машина двигалась рывками, её металлические ноги взрыхляли песок, и в руке она сжимала автомат, который держала под прямым углом к корпусу.
— Берегись! — заорал Коннор, уже понимая, что не успевает повернуться.
Успел Кайл. Он упал на колено, в тот момент, когда T-500 уже поднимал автомат, его красный глаз сфокусировался на Конноре. Он выстрелил первым — в ногу. Пули застучали по металлу, выбивая искры, и машина дёрнулась, потеряла равновесие, но не упала. Её автомат дернулся, и очередь ушла мимо. Кайл успел упасть за бетонный блок, когда пули взорвали землю там, где он только что стоял.
— В голову целься! — заорал Коннор, одновременно стреляя в машину.
Носколько коротких очередей почти в упор разнесли металлический череп. Его сенсор погас, разлетевшись осколками пластика и металла. T-500 замер, дёрнулся ещё раз и рухнул, подняв облако пыли.
— Живой? — спросил Коннор, помогая Кайлу подняться.
— Живой.
— Тогда вперёд.
Кайл вбежал в барак, когда бой уже переместился к центру лагеря. Внутри было темно, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то кислым. Он остановился, пытаясь разглядеть что-то в полумраке, и услышал шаги. Кто-то шёл к нему, тяжело опираясь на стену. Шаги были неровными, один — громче, другой — тише, будто человек волочил ногу.
— Дерек? — крикнул он. Голос его сорвался, и эхо прокатилось по пустому коридору.
— Кайл? — ответили из темноты. — Кайл, это ты?
Он бросился вперёд, споткнулся о что-то мягкое, упал, вскочил. И увидел его. Бледного, исхудавшего, с синяками под глазами, в грязной одежде, которая висела на нём, как на вешалке. Но это был он. Брат. Дерек стоял, держась за стену, и на его лице была улыбка — такая, какую Кайл помнил с детства.
— Дерек! — заорал Кайл и рванул к нему.
Они упали, обнявшись, прямо на землю, усыпанную битым стеклом и осколками. Кайл чувствовал, как дрожит брат, как он тяжело дышит, как его пальцы вцепились в куртку. От него пахло потом, грязью и ещё чем-то горьким, но Кайл не отпускал, прижимал к себе, чувствуя, как слёзы текут по щекам.
— Я думал, не увижу тебя, — прошептал Дерек. — Думал, всё.
— Я обещал, — ответил Кайл. — Я обещал, что вернусь.
Он поднял брата, поддерживая за плечо. Дерек пошатнулся, но устоял, опираясь на него. Рядом стоял Хуан — худой, с затравленным взглядом, но в глазах его горела жизнь. Он держал в руках какой-то свёрток и смотрел на Кайла с благодарностью.
— Идём, — сказал Кайл. — Нас ждут.
Они вышли из барака. Снаружи уже стихала стрельба, только где-то вдалеке гремели одиночные выстрелы. Коннор стоял у ворот, оглядывая освобождённых пленных, и когда увидел Дерека, шагнул навстречу.
— Живой, — сказал он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучало облегчение.
— Живой, — ответил Дерек. — Вы пришли.
— Мы пришли.
Кайл смотрел на брата и чувствовал, как внутри разливается что-то, похожее на надежду. Он не знал, что будет дальше. Не знал, сколько ещё боёв впереди. Но сейчас, в эту минуту, Дерек был рядом. И это было главным.
— Уходим, — сказал Коннор, когда последние пленные погрузились в машины. — Скайнет скоро опомнится.
Колонна двинулась на восток, к Пасадене. В машинах сидели освобождённые пленные — бледные, молчаливые, они смотрели на пустыню, которая казалась им сейчас самым красивым местом на земле. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто сидел, закрыв глаза, и слушал, как шуршат шины по песку.
Кайл сидел рядом с Дереком, чувствуя, как брат опирается на его плечо. Он думал о том, что когда-нибудь они будут вспоминать этот день. Как они шли по пустыне, как ветер дул в спину, как солнце садилось за горами, оставляя на небе полосы оранжевого и розового. Как они были вместе.
— Кайл, — сказал Дерек.
— Что?
— Спасибо. Что пришёл.
Кайл обнял его, не говоря ни слова. Всё было сказано.
Из рации раздался голос Эмилии:
— Группа 'Горы' задачу выполнила. Освобождено сто двадцать человек. Потери — двое ранены.
— Принято, — ответил Коннор. — Отходите к базе.
Следом включился Хоган:
— Группа 'Долина' докладывает. Лагерь зачищен. Освобождено около двухсот человек. Потерь нет.
— Хорошая работа, — сказал Коннор. — Все к Пасадене.
Кайл смотрел в окно, на пустыню, которая медленно таяла в сумерках. Он знал, что война не кончена. Что Скайнет ударит в ответ. Что впереди будут новые бои, новые потери, новые походы. Но сейчас, в эту минуту, Дерек был рядом. И это было главным.
Он закрыл глаза, чувствуя, как машину покачивает на ухабах, как брат дышит рядом, как тихо переговариваются бойцы. И ему казалось, что он слышит, как где-то далеко, в Пасадене, Элисон стоит на крыльце и смотрит на восток. Ждёт. Верит.
— Мы едем домой, — прошептал он.
Глава 9: Пиррова победа
Начало июня 2019. Пасадена.
Колонна втянулась во двор бывшей школы, когда солнце уже клонилось к закату. Дерек сидел в кабине 'Хамви', прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на знакомые стены. Они казались ему чужими после месяцев темноты, бетона, запаха лекарств и чужого пота. Здесь было светло, пахло дымом и варёной крупой, и где-то за воротами лаяла собака.
— Приехали, — сказал Кайл, вылезая из машины.
Дерек попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся на руку брата, чувствуя, как подгибаются колени, как каждый шаг отдаётся болью в рёбрах. Он похудел за эти месяцы, и одежда висела на нём, как на вешалке, но сейчас это было не важно. Он был дома.
— Медленно, — сказал Кайл, поддерживая его. — Не торопись.
Из ворот уже выбегали люди. Кто-то помогал раненым и изнеможденным, кто-то тащил воду, кто-то просто смотрел на освобождённых пленных. Дерек видел их лица — измождённые, бледные, с глазами, которые ещё не верили, что всё кончилось.
— Живой, — сказал подошедший сержант-майор, глядя на Дерека. Голос его дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Живой....
— Живой, — ответил Дерек, и они обнялись.
— Дерек! — раздался крик.
Он поднял голову. Элисон бежала к нему, спотыкаясь, и в руках она сжимала свитер — его старый свитер, который она носила всё это время. Она бросилась к нему, и он опустился на колени, чтобы обнять её. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как она плачет, уткнувшись ему в плечо.
— Я знала, — шептала она. — Я знала, что ты вернёшься.
— Вернулся, — ответил он, гладя её по голове. — Я обещал.
Кайл стоял рядом, глядя на них, и чувствовал, как внутри разливается что-то, похожее на тепло. Он думал о том, что это было главное. Что ради этого они шли через пустыню, стреляли, теряли людей. Ради этого. Кайл чувствовал, как слёзы подступают к глазам, и не сдерживал их. Сейчас можно было плакать. Сейчас можно было не быть сильным.
Элисон отстранилась, посмотрела на Дерека. Её глаза были красными, но она улыбалась.
— Твой свитер, — сказала она, протягивая его. — Я его берегла.
Дерек взял свитер, прижал к лицу. Ткань пахла дымом и чем-то ещё — может быть, её руками, может быть, домом.
— Спасибо, — сказал он. — Что берегла.
Она кивнула и снова прижалась к нему.
В штабе было тесно. Коннор сидел за столом, перед ним лежали карты, списки освобождённых, доклады групп. Сержант-майор стоял у окна, опираясь на костыль, и курил трубку, пуская дым в открытую форточку.
— Докладывай, — сказал Коннор, когда все собрались.
Эмилия подошла к карте, её лицо было спокойным, но под глазами залегли тени.
— Группа 'Горы' освободила сто двадцать человек. Потери — двое ранены, легко. Лагерь зачищен, оборудование вывезено.
— Хорошо, — кивнул Коннор. — Хоган?
— Группа 'Долина' докладывает, — раздался голос из рации. — Освобождено двести тринадцать человек. Потерь нет. Лагерь уничтожен.
Дерек сидел в углу, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Он ещё не привык к теплу, к свету, к тому, что можно говорить не шёпотом. — А ваша группа? — спросил Дерек, поворачиваясь к Коннору.
— Мохаве-7, — сказал он. — Около трёхсот заключённых. Потери — трое убитых, четверо раненых. Лагерь уничтожен.
— Это победа, — сказал сержант-майор. — Мы освободили больше пятисот человек.
— И потеряли своих, — добавила Эмилия.
— Всегда теряем, — ответил Коннор. — Но мы их не забываем.
Он поднялся, подошёл к карте.
— Теперь Скайнет знает, что мы можем бить по его лагерям. Он ответит. Нужно готовиться.
— К чему? — спросил Хоган по рации.
— К удару. По Пасадене, по аэропорту, по базам. Они не оставят это без ответа.
— Значит, будем готовы, — сказал Хоган. — Мы своё дело сделали.
Связь оборвалась. Коннор посмотрел на Дерека.
— Ты как?
— Живой, — ответил тот. — но только я не уверен, что хочу жить дальше... без нее.
— Отдыхай. Завтра будем решать, что дальше.
Дерек кивнул и вышел.
Вечером во дворе зажгли большой костёр. Такого не было уже давно — с тех пор, как началась эта война. Люди несли кто что мог: банки тушёнки, сухари, кто-то раздобыл несколько бутылок самодельного вина. Дети бегали вокруг огня, играли в догонялки, и их смех разносился по двору, смешиваясь с запахом дыма и весенних цветов.
Кайл сидел у костра, прижавшись к Дереку. Брат был ещё слаб, но уже держался сам, не опираясь на него. Элисон сидела рядом, положив голову ему на колени, и смотрела на огонь. Свитер, который она носила все эти месяцы, наконец был снят и висел на перилах, и в свете пламени его ткань казалась почти золотой.
— Она не снимала его, — сказал Кайл. — Ни дня. Даже спала в нём.
— Знаю, — ответил Дерек. — Я чувствовал, вы ждёте и ищите.
— Ждали, — сказал Кайл. — Каждый день.
Они помолчали. Вокруг шумели, смеялись, кто-то затянул песню — старую, довоенную, про то, как хорошо жить на свете. Голоса звучали неуверенно, срывались, но мелодия была красивой, и Кайл поймал себя на том, что подпевает.
— Дерек! — окликнул кто-то из темноты.
К ним подошёл Дени, держа в руках две кружки. Лицо его было красным от вина и счастья.
— За возвращение! — сказал он, протягивая одну кружку. — За брата!
— За брата, — повторил Дерек, принимая кружку.
Они выпили. Вино было кислым, самодельным, но Кайлу казалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. Дени хлопнул Дерека по плечу, обнял его, и засмеялся — громко, свободно, как не смеялся уже много лет.
— А помнишь, как мы в первый раз в рейд ходили? — спросил Дени. — Ты ещё вёл нас на склад, где, по твоим словам, было полно патронов. А там оказались одни консервы.
— Зато мы их съели, — краем губ улыбнулся Дерек. — И патроны потом нашли.
— Нашли. Но сначала чуть не подрались из-за последней банки тушёнки.
К ним подтянулись другие. Кто-то вспомнил, как Дерек учил их стрелять, как он ночевал на крыше, чтобы первым заметить врага, как он тащил раненых под пулями. И каждый рассказ был как глоток воздуха, как напоминание о том, что они выжили, что они здесь, что они вместе.
Кайл слушал и смотрел на брата. Дерек оживал, из тени которую он увидел в лагере снова появлялся родной человек, и в его глазах не было той тяжести, которая была там, в лагере. Он был дома. Он вернулся.
Хоган привёз с собой ящик настоящего виски. Он нашёл его в подвале тюрьмы Уоско, среди вещей, которые 'серые' не успели вывезти. Никто не спрашивал, чей он был раньше. Сейчас он был их.
— За победу! — провозгласил Хоган, поднимая стакан. — За тех, кто выжил! За тех, кто не вернулся! За всех нас!
Люди подхватили, и виски пошло по кругу. Хоган сидел рядом с Коннором, и его лицо было красным от выпитого и счастья.
— Ты говорил, что это ещё не конец, — сказал он. — Я знаю. Но сегодня — наша победа. И мы можем позволить себе хотя бы один день не думать о войне.
— Можем, — согласился Коннор, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то, похожее, на радость.
— Тогда пей, — сказал Хоган, протягивая ему стакан. — Сегодня мы живы. Сегодня мы победили. Завтра будет завтра.
Коннор взял стакан, и они выпили вместе.
Сержант-майор сидел на крыльце, глядя на костры, на людей, которые танцевали, пели, обнимались. Кто-то подошёл к нему, предложил выпить, но он отказался. Он просто сидел и смотрел. В какойто момент к нему подсел Дерек. Он был бледен, но держался прямо, и в его глазах горел огонь, которого не было в лагере.
— Ты как? — спросил старик.
— Живу, — ответил Дерек. — Учусь заново.
— Это правильно. Жизнь не ждёт.
Они помолчали. Внизу кто-то заиграл на губной гармошке, и мелодия была грустной и красивой.
— Я думал, что не вернусь, — сказал Дерек. — Каждый день думал. Но что-то держало меня. Не знаю, что.
— Надежда, — ответил сержант-майор. — Она всегда держит. Даже когда кажется, что её нет.
— Наверное. — Дерек помолчал. — Я слышал, что вы здесь сделали. Как вы объединили анклавы для атаки на Скайнет, как выстроили общую оборону. Как вы пришли за мной.
— Мы пришли за всеми, — сказал старик. — За каждым, кто ждал.
— Спасибо.
— Не за что.
Они сидели молча, глядя на костры. И им казалось, что этот вечер будет длиться вечно.
Люди расходились постепенно. Кто-то уходил в казармы, кто-то ещё сидел у догорающих углей, не желая отпускать этот вечер. Смех стихал, песни обрывались, и двор погружался в ту особую тишину, которая бывает только на рассвете — когда ночь уже кончилась, а день ещё не начался.
Дерек остался на месте. Он сидел на перевёрнутом ящике, глядя на тлеющие угли, и не мог заставить себя уйти. Кайл увёл Элисон — девочка уснула у него на плече, и он нёс её, осторожно переступая через спящих. Дени с кем-то спорил у ворот, смеялся, и его голос казался таким далёким, будто из другой жизни.
А Дерек сидел и смотрел на огонь, чувствуя, как внутри поднимается что-то, что он подавлял весь этот вечер. Всю дорогу из пустыни. Все эти месяцы в бетонной клетке, когда он заставлял себя думать о доме, о брате, об Элисон — только не о ней. Потому что если бы он позволил себе думать о ней, он бы не выжил.
Рука сама потянулась к карману куртки — туда, где раньше всегда лежал её жетон. Пусто. Он забыл, что его забрали в лагере. Вместе с остальным. С медведем Элисон, который плавал в холодной воде Сан-Диего, с её фотографией, которую он носил у сердца. С ней.
Он закрыл глаза и увидел её. Адриана стояла на пирсе, стреляла, прикрывая отход. Её волосы развевались на ветру, лицо было спокойным, даже когда пули взрывали бетон рядом. Она кричала ему: 'Уходи!', но он слышал не её голос — он видел её глаза. Тёмные, огромные, в которых не было страха. Только любовь. И сожаление.
