Над шахтой были натянуты гигантские временные перекрытия из паучьего шелка и алюминия, пронизанные коммуникационными трубами, кабелями и гигантской аварийной лестницей с открытыми лифтами. Здесь, вдали от радиации, солнечного жара и холода тени, в хрупких куполах из паучьего шелка и алюминия размещалась половина населения Меркурия — миллион человек. В шахте Паулиса, разумеется, не было воздуха, поэтому между куполами пролегали широкие гибкие переходы. Перекрытия были полупрозрачными, как и жилые купола. Глядя вниз, в светящуюся бездну, заполненную людьми, Мадлен видела, как они перемещаются по этажам, словно микробы в каплях воды, растворяясь в туманной, наполненной светом бесконечности.
Все знали, что сегодня она собирается улететь. На верхних уровнях многие подняли головы и смотрели на нее — она видела их, но те казались лишь бледными точками. Она всегда была в изоляции, особенно во время своего последнего "парашютного прыжка" в человеческую историю. Возможно, слишком постарела и отдалилась от своего времени. На самом деле подозревала, что колонисты с Тритона недолюбливают ее — как будто она, приведшая их сюда, каким-то образом была виновата в катастрофе, постигшей их родной мир.
Так или иначе, дело было сделано. Она отвернулась от мерцающих недр шахты Паулиса, от скопившихся там людей, и вернулась на поверхность.
Она взлетела с Меркурия, пронеслась сквозь облако кораблей звездоломов.
Вокруг нее были огромные паруса. Даже частично свернутые, они были гигантскими, простирались на десятки километров и напоминали обрывки пейзажей, оторванные от земли и подброшенные в небо. Некоторые из них были не свернуты, а сделаны прозрачными, так что яркий солнечный свет проникал сквозь их скелетные структуры из сияющих нитей. Крылья имели сложную морфологию: каждое изгибалось, скручивалось и закручивалось, вероятно, в зависимости от интенсивности падающего на него света и тонких теней, отбрасываемых соседними крыльями.
Корабли звездоломов летели близко друг к другу: огромными слоями, один над другим, иногда на расстоянии всего полукилометра — крошечное расстояние по сравнению с огромными крыльями. Иногда они были так близко, что изгиб одного крыла вызывал ответную рябь на других, и огромные скопления крыльев поворачивались, как страницы гигантской книги. Но Мадлен ни разу не видела, чтобы эти гигантские крылья соприкасались; координация была поразительной.
Мадлен пробиралась сквозь все это, прокладывая себе путь в своем приземистом маленьком посадочном модуле гайджинов. Чудесные крылья расступались перед ней.
На расстоянии в десять диаметров Меркурия она оглянулась.
Меркурий был похож на каменный шар размером с ее ладонь, если держать ее на расстоянии вытянутой руки. Казалось, что он завернут в серебристую бумагу, слои которой колышутся, словно в каком-то огромном рождественском подарке, или как будто по нему ползают гигантские серебристые осы. Удивительно красиво, — подумала она. — Но, если она чему и научилась за свою долгую и сомнительную карьеру, так это тому, что красота так же тесно связана с убийствами, болью и ужасом, как и с добром. Так было и здесь.
Она потянулась в невесомости, испытывая глубокое — хоть и постыдное — облегчение от того, что снова осталась одна, что сама распоряжается своей судьбой и ей не нужно ни с кем общаться.
Немото позвала ее с поверхности.
— Удивительно, что они вас пропустили, эти звездоломы. В конце концов, вы же на корабле гайджинов.
— Но гайджины ушли. Звездоломы явно больше не считают их угрозой. И, похоже, они даже не заметили нас, людей. — Просто разворошили муравейник, даже не посмотрев, что там внутри, кто мы такие, — подумала она.
— Мичер, как далеко вы от них?
— На десять диаметров.
— Этого должно хватить, — прошипела Немото.
— Для чего?... Неважно. Немото, как вы можете выбирать смерть? Вы так долго жили, столько всего повидали.
— Я повидала достаточно.
— И теперь вы хотите отдохнуть?
— Нет. Что за покой в смерти? Я хочу только действовать.
— Чтобы в очередной раз спасти наш вид?
— Возможно. Но битва никогда не заканчивается, Мичер. Чем дольше мы живем, чем глубже заглядываем в суть вещей, тем больше обнаруживаем слоев обмана, манипуляций и разрушений ... Возьмем, к примеру, Меркурий, который, возможно, обречен стать источником ресурсов для звездоломов, взрывающих Солнце. Если бы я была склонна к подозрительности, если бы верила в теории заговора, то могла бы подумать, что это немного странно — что гигантский шар из никеля и железа и почти без коры так удачно расположен именно там, где он нужен этим захватчикам. Что вы об этом думаете? Могли ли предшественники звездоломов — или даже их предки — устроить гигантский удар, который сорвал кору и мантию Меркурия, оставив после себя этот ржавый шар?
Мадлен была потрясена тем, что масштабы разрушения Солнечной системы стали еще очевиднее. Но она намеренно покачала головой. — Даже если это правда, какая разница?
Немото разразилась смехом. — Вообще никакой. Вы правы. Надо делать все по порядку. Вы всегда были практичной, Мичер. А что будет с вами дальше? Вы останетесь с другими ютиться в пещерах Меркурия?
Мадлен нахмурилась. — Я не очень-то умею ютиться, Немото. И, кроме того, это не мой народ.
— У таких, как мы, нет "народа"...
— Мейленфант, — сказала Мадлен. — Где бы он ни был, с чем бы ни столкнулся, он одинок. Я собираюсь попытаться найти его.
— Ах, — прошептала Немото. — Да, Мейленфант. Возможно, он самый важный из всех нас. Прощайте, Мичер.
— Немото?..
Меркурий взорвался.
Ей пришлось пересматривать все записи снова и снова, прежде чем она поняла.
Все произошло в одно мгновение. Казалось, будто верхняя пара метров поверхности Меркурия только что оторвалась и взмыла в небо градом обломков.
По всему Меркурию — от глубин Калорис Планитиа до изрезанного ландшафта на антиподе, от Чао-Сити на южном полюсе до заброшенных поселений на севере — из реголита высунулись миниатюрные пушечные жерла и выстрелили в небо. Снаряды не были хитроумными: всего лишь осколки камня и пыль, добытые из глубин реголита. Но они летели быстро, намного быстрее, чем вторая космическая скорость Меркурия.
У звездоломов не было ни единого шанса. Обломки меркурианской породы пробивали пленочные крылья, подавляя их способность к самовосстановлению. Корабли захватчиков разрывались в клочья, как бабочки, этим летящим снизу вверх градом. Они сталкивались, падали на поверхность планеты или беспомощно дрейфовали в космосе, и никто не собирался им помогать.
Ключом были, конечно, лунные цветы — или, скорее, их неразумные потомки, пересаженные на Меркурий Немото, этой сморщенной межпланетной сеятельницей садов. Лунные цветы могли производить пригодное для использования своими семенами химическое ракетное топливо из алюминия и кислорода, добываемых из камня Луны или Меркурия. Немото превратила потомков цветов в оружие.
Звездоломам даже не в кого было стрелять в ответ, они никак не могли укрыться от надвигающейся бури из камней и пыли. Возможно, даже одного выжившего из них было бы достаточно, чтобы они смогли продолжить свою миссию. Но выживших не было. Звездоломам потребовалась тысяча лет, чтобы, пролететь от Проциона, прорваться сквозь заслон из кораблей гайджинов и добраться до Меркурия. А людям — паразитам с каменистой планеты, на которых никто не обращал внимания, — потребовалась тысяча секунд, чтобы уничтожить их.
Мадлен улюлюкала и выла, глядя, как облако острых камней поднимается с поверхности и врезается в призрачные корабли, уничтожая их один за другим, пока наконец не вырывается в открытый космос.
Облако обломков продолжало расширяться, следуя за Меркурием по его медленной орбите вокруг Солнца. Оно сверкало в ярком свете, как дождь в лучах Солнца. Может быть, у Меркурия появятся кольца, — подумала она, — кольца, которые будут сиять, как дороги в небе. Хороший памятник. Конечно, основные особенности поверхности уцелели; никакая самодельная ракета не смогла бы уничтожить равнину Калорис. Но каждый квадратный метр поверхности был перепахан.
Она связалась с Коалицией.
Все люди на Меркурии выжили — даже те, кто не последовал совету Немото и не спрятался в глубоком укрытии. Они уже выбирались, щурясь, из своих убежищ под пыльным звездным небом.
Все, кроме Немото, конечно.
По крайней мере, у нас есть передышка: время, чтобы восстановиться, может быть, немного размножиться, рассредоточиться, прежде чем очередная стая инопланетных ублюдков пронесется по Солнечной системе. Молодчина, Немото. Сделала все, что могла. Хорошая работа.
Что касается тебя, Мадлен, то на этом история заканчивается. Пора снова встретиться лицом к лицу со Вселенной.
И Мадлен убежала от града обломков, летевших с Меркурия, — все еще расширяющегося темного грозового облака, в котором сверкали обломки кораблей звездоломов. Убежала в поисках гайджинов и Рейда Мейленфанта.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ДЕТЕЙ
8800 г. н. э. и далее
Рядом с нейтронной звездой виднелось множество световых пятен. Мейленфанту они напоминали солнечные вспышки: гигантские, нескончаемые бури, поднимающиеся с поверхности нейтронной звезды. Еще дальше газовые фонтаны теряли свою структуру, становясь тусклыми и рассеянными. Они сливались в более широкое облако обломков, которое, казалось, уносилось прочь от нейтронной звезды под действием мощного солнечного ветра. А за ним виднелись только звезды ядра Галактики — настороженные, безмолвные, неподвижные, неодобрительно взирающие на это шумное, плюющееся огнем чудовище.
Это был пульсар. Его радиолучи можно было уловить с Земли.
Мейленфант с детства знал историю о том, как впервые обнаружили пульсар. Астрономы, жившие до гайджинов, зафиксировали необычный радиосигнал: импульсный сигнал, регулярный с точностью до миллионной доли секунды. Глядя на такие следы, ученые сначала подумали, что это может быть признаком разума, посылающего сигналы со звезд.
На самом деле, когда посланцы со звезд начали заявлять о своем присутствии, это было не просто тихое тиканье радиопомех, а волна разрушительной эксплуатации, которая рассеяла человечество и практически захлестнула всю Солнечную систему — и то же самое происходило много раз до этого.
Мы, однако, упорно сопротивлялись, — подумал он. — Мы даже одержали несколько побед, правда, по-своему, мельком. Но, в конце концов, это ничего не значило.
Какая ирония, — мрачно подумал он. — Те древние звездочеты, которые жили до гайджинов, думали, что первый пульсар был сигналом от маленьких зеленых человечков.
На самом деле это был убийца маленьких зеленых человечков.
Глава 32
Саванна
Она проснулась от движения воздуха: шелеста ветра в кронах деревьев, возможно, шороха травы, легкого дуновения ветерка на лице, запаха росы, древесного дыма. Лежа на спине с закрытыми глазами. Почувствовала, как что-то щекочет ее шею, ощутила под ладонями скользкую текстуру листьев. Где-то стрекотали сверчки.
Она открыла глаза. Смотрела на ветви дерева, вырисовывавшиеся на фоне иссиня-черного неба.
И небо было полно звезд. Огромная река света текла от горизонта до горизонта и была усеяна розовато-белыми светящимися облаками, густыми, прекрасными.
Она вспомнила.
Ио. Она посетила Ио.
Ее проводники-гайджины отвели ее к могиле: могиле Рейда Мейленфанта, как они сказали, вырытой сильными руками неандертальцев. На мгновение она впала в отчаяние; она слишком поздно выполнила возложенную на нее миссию; в конце концов, он умер в одиночестве, далеко от дома.
Гайджины, казалось, не поняли этого.
Затем последовала синяя вспышка, момент боли...
И вот теперь это. Где же она, черт возьми? Она села, внезапно испугавшись.
Заметила мерцающий огонь и фигуру, сидящую на корточках рядом с ним. Мужчина. Она увидела, что он держит что-то на палке, возможно, рыбу. Он выпрямился и неторопливо направился к ней.
Она почувствовала, как еще больше напрягается.
Его голова вырисовывалась на фоне звездного неба, он был лысым, а кожа у него была гладкой, как дубленая шкура. Это был Рейд Мейленфант.
Она всхлипнула и отпрянула. — Ты мертв.
Он присел перед ней на корточки, взял ее за руку. Рука была теплой, настоящей, спокойной. — Успокойся, Мадлен.
— Они закопали тебя в яму на Ио. Господи Иисусе...
— Не задавай вопросов, — спокойно сказал он. — Пока не задавай. Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас. Как ты себя чувствуешь? Тебя тошнит, тебе жарко, холодно?
Она задумалась. — Кажется, нормально. — Пошевелила пальцами на руках и ногах, покрутила головой. Все было цело и двигалось, ничего не болело, даже шея не затекла. Дрожь унялась, сменившись ощущением нормальности, которое она испытывала постоянно. Здесь и сейчас, да.
Это был Рейд Мейленфант. На нем был бледно-голубой комбинезон и белые мокасины. Опустив взгляд, она увидела, что на ней такой же невзрачный наряд.
Он внимательно смотрел на нее. — Ты была без сознания. Я решил, что лучше тебя не трогать. Похоже, у нас нет никакого медицинского оборудования.
До нее донесся запах рыбы. — Я голодна, — удивленно сказала она. — Ты рыбачил?
— Почему бы и нет? Использовал свой старый скафандр. Не в первый раз. Нитка, крючок из застежки-молнии. Как Том Сойер.
...Да и черт с ней, с этой рыбой. Этот парень мертв. — Мейленфант, тебя похоронили. Твои ожоги... — Но она начала вспоминать дальше. Неандертальцы вскрыли могилу. Она была пуста.
— Ты только посмотри на меня. — Подражая ей, он сжал кулаки и покрутил головой. — Мне не было так хорошо с тех пор, как меня схватили близняшки с неудачными прическами.
— Кто?
— Долгая история. Слушай, ты хочешь рыбы или нет? — Он вернулся к костру, взял еще одну ветку, на которую была нанизана вторая рыбина, и начал жарить ее над костром из хвороста.
Она поднялась на ноги и пошла за ним.
Небо излучало мягкий свет, яркий, как четверть луны. Звезд было много даже вдали от этой полосы галактики. В зените виднелось скопление ярких звезд, похожее на коробку или, может быть, на воздушного змея. Чуть дальше было еще одно скопление — шесть звезд, образующих неровный эллипс. Однако она не смогла распознать ни одного созвездия.
Вдали расстилалась травянистая равнина, усеянная редкими деревьями, растительность была черной и серебристой в свете звезд. Но там, где костер Мейленфанта отбрасывал более яркий свет, она могла разглядеть, что трава была настоящей зеленой.
Гравитация как на Земле, — рассеянно отметила она.
Ей показалось, что она заметила движение, тень, промелькнувшую за деревьями. Она подождала мгновение, не двигаясь. Не было слышно ни звука, даже хруста веток под ногами.
Она присела на корточки рядом с Мейленфантом, взяла половинку рыбы и откусила от нее. Рыба была сочной, но безвкусной. — Я никогда особо не любила рыбу, — сказала она.
— Прости.
— Где ручей?
Он кивнул в сторону от костра. — Там. Я ходил прогуляться.
