Он помнил каждую секунду. Как она шагнула вперёд, заслоняя его. Как её тело дёрнулось от попаданий. Как она упала, и он подхватил её, чувствуя, как кровь заливает руки, тёплая, липкая, не останавливающаяся. Как она улыбнулась, уже не видя его, и прошептала: 'Построй тот дом. Для них'.
А потом её не стало.
Дерек открыл глаза, чувствуя, как горло сдавило, а по щекам текут слёзы. Он не вытирал их. Рядом никого не было. Он не заметил, когда все разошлись. Только угли догорали, отбрасывая последние тени, и где-то за стенами школы пела птица — первую песню этой весны.
— Дерек.
Он поднял голову. Кайл стоял в трёх шагах, смотрел на него, и в его глазах была тревога. Он не подошёл сразу — дал время, позволил брату увидеть, что он не один.
— Ты чего? — спросил он, подходя ближе. — Я звал тебя, ты не слышал.
— Задумался, — ответил Дерек. Голос был чужим, хриплым, и он услышал это со стороны.
Кайл сел рядом, не спрашивая разрешения. Они молчали, глядя на угли, которые медленно умирали, превращаясь в пепел. Ветер шевелил золу, и она взлетала вверх, кружилась в тёплом воздухе, исчезала в темноте.
— Она была сильной, — сказал Кайл. — Адриана. Я помню, как она учила меня стрелять, когда тебя не было. Как она смеялась. Как смотрела на тебя.
Дерек не ответил. Он смотрел в темноту, и ему казалось, что он слышит её голос. Где-то там, в шуме ветра, в треске догорающих дров, в далёком крике птицы. Он слышал, как она говорит его имя — мягко, с улыбкой, как будто ничего не боится.
— Я должен был остаться, — сказал он. — Она оттолкнула меня. Сказала, чтобы я возвращался. А сама...
— Ты вернулся, — сказал Кайл. — Она знала, что ты вернёшься.
— Я вернулся, а она нет.
Кайл молчал, не зная, что сказать. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно. Дерек чувствовал тепло его плеча, слышал его дыхание — ровное, спокойное, и это помогало дышать самому.
— Знаешь, что я помню? — сказал Дерек, не глядя на брата. — Не её смерть. Я помню, как мы сидели на крыше школы. Она смотрела на закат и говорила, что когда-нибудь у нас будет дом. Настоящий. С окнами, с садом, с крыльцом, где можно сидеть вечерами. И мы будем смотреть на закат и не бояться.
Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Я обещал ей построить этот дом, — сказал он. — Для тебя, для Элисон. Чтобы вам было где жить. А сам не смог даже её спасти.
— Ты спас нас, — сказал Кайл. — Ты прикрыл отход. Ты выжил. Она хотела, чтобы ты выжил.
— Я знаю. — Дерек провёл рукой по лицу, стирая слёзы. — Но иногда мне кажется, что я предал её. Что я должен был остаться, а не она.
— Она бы не позволила, — сказал Кайл. — Ты знаешь это. Она была упрямой.
Дерек усмехнулся сквозь слёзы.
— Упрямой. Это точно.
Они помолчали. Птица за стеной замолкла, и тишина стала полной, почти осязаемой. Где-то далеко, наверное, в горах, завыл ветер, и Дереку показалось, что он слышит в этом вое её имя.
— Она любила закаты, — сказал он. — Говорила, что когда-нибудь мы будем сидеть на крыльце и смотреть на них. Просто сидеть. Без оружия. Без страха.
— Будем, — сказал Кайл. — Я обещаю. Мы построим тот дом.
— Построим, — повторил Дерек, и в этом слове было столько боли и надежды, что Кайл обнял его, прижал к себе, как когда-то в детстве, когда Дерек защищал его от темноты.
— Она гордилась бы тобой, — сказал Кайл. — Ты выжил. Ты вернулся. Ты привёл домой сотни людей. Она бы гордилась.
Дерек не ответил. Он сидел, прижавшись к брату, и смотрел, как на востоке занимается рассвет. Небо светлело, розовело, и первые лучи солнца коснулись крыш, заборов, лиц спящих людей. Где-то запела птица — снова, настойчивее, будто звала этот день.
И Дереку показалось, что где-то там, за горизонтом, она тоже смотрит на этот рассвет. Улыбается. Ждёт, когда он построит тот дом.
— Я построю, — прошептал он. — Для них. Для тебя. Для всех, кто ждал.
Кайл сжал его плечо, и они сидели так, глядя, как солнце поднимается над Пасаденой, заливая двор золотым светом. И в этом свете не было места страху. Только надежда. Только жизнь. Только обещание, которое когда-нибудь обязательно сбудется.
Глава 10: Новый день
Середина июня 2019. Пасадена.
Солнце вставало над Пасаденой, и его лучи были не золотыми, как раньше, а белыми, почти ослепительными. Они скользили по крышам, проникали в щели между досками, заколотившими выбитые окна, и ложились на пол жёлто-белыми полосами. Дерек стоял у окна, щурясь, и чувствовал, как кожа на лице начинает гореть через несколько минут. Он натянул капюшон, застегнул куртку до горла — и всё равно было жарко.
— Солнце злое, — сказал Кайл, входя с двумя кружками. На его лице была странная маска из плотной ткани, закрывающая нос и щёки, а глаза прикрывали самодельные очки с тонированными стёклами. — Гейтс говорит, ультрафиолет теперь такой, что моментально можно обгореть до волдырей.
— А раньше? — спросил Дерек, принимая кружку. Чай был горьким, травяным, но горячим.
— Раньше мы думали, что это просто солнце вернулось. А теперь знаем, что оно вернулось не таким, как было.
Они вышли во двор. Там уже кипела жизнь. Женщины в длинных рукавах и платках развешивали бельё, стараясь держаться в тени навесов. Дети сновали между палатками, и на многих были надеты головные уборы, сшитые из старых тряпок, — широкие поля, прикрывающие лица, капюшоны, свисающие до плеч. Кто-то из взрослых крикнул мальчишке, чтобы надел очки, и тот нехотя натянул на глаза странное приспособление из кусочков тонированного пластика.
У новых бараков, сколоченных из досок и фанеры, толпились люди. Освобождённые пленные, которых привезли из лагерей, осваивались на новом месте. Кто-то стоял в очереди за одеждой, кто-то помогал очищать территорию и разбирать завалы, старые полуразрушенные дома мешали расширению поселения, кто-то просто сидел на корточках, глядя на небо, и не мог насмотреться. Дерек узнавал некоторых. Худые, бледные, с обожжённой солнцем кожей — они ещё не привыкли к тому, что можно выходить на улицу, не боясь, что тебя увидят охранники.
— Дерек! — окликнул его сержант-майор. — Иди сюда. Тут люди спрашивают.
Он подошёл. У ворот стояла группа измождённых мужчин и женщин, с ними — несколько детей, которые цеплялись за матерей и озирались с испугом.
— Это из Долины Смерти, — сказал сержант-майор. — Идут уже две недели. Говорят, хотят присоединиться.
Старший группы, сухой, обветренный мужик с глубокими морщинами на лице, шагнул вперёд.
— Мы слышали, что вы освобождаете людей. Что у вас есть защита. Нам нечего есть, вода на исходе. Мы можем работать.
— Работа всем найдётся, — ответил Дерек. — Разместите их, накормите. Потом пообщаемся
Люди благодарно закивали, и их повели к баракам. Дерек смотрел им вслед и думал о том, что их становится всё больше. Сотни, тысячи. И всех нужно кормить, одевать, защищать.
В штабе было душно, несмотря на открытые окна. Коннор сидел за столом, перед ним лежала карта, на которой появились новые пометки. Синие точки — места, где разведчики нашли выживших. Зелёные — анклавы, которые прислали посланцев. Красные — зоны, куда лучше не соваться.
— С севера пришли люди, — сказал Мигель, разворачивая бумаги. — Из гор Сьерра-Невада. Бывшие военные, у них есть техника, но людей мало. Просят оружие и медикаменты в обмен на топливо.
— Топливо? — переспросил Коннор. — У них есть топливо?
— Нефтяная вышка в предгорьях уцелела. Они её отремонтировали. Качают понемногу, но хватает, у них небольшой нефтеперерабатывающий комплекс.
— Свяжись с ними. Пусть пришлют представителей для переговоров.
— С запада рыбаки, — продолжил Мигель. — Из тех, что севернее Санта-Барбары. Хотят присоединиться к альянсу. Гидроботов стало меньше, но правда и рыбы тоже. Им нужно топливо для лодок чтобы выходить дальше в море, в обмен предлагают соль и вяленую рыбу.
— Передай, чтобы прислали список. Посмотрим, что сможем дать.
Дерек слушал, глядя на карту. Она была почти вся покрыта пометками — от побережья до гор, от пустыни до долин. Но одно место оставалось чистым. Восток. Там, где на карте был обозначен Лас-Вегас, не было ни одной точки.
— А что с востоком? — спросил он.
Коннор посмотрел на него долгим взглядом.
— Ничего, — ответил он. — Третья группа разведчиков не вернулась. Кочевники говорят, что в ту сторону уже несколько лет никто не ходит. Там что-то не так.
— Может, банды?
— Может. Или машины. Или что-то ещё. — Коннор помолчал. — Я отправил туда Эмилию и её группу почти две недели назад. Они должны были вернуться вчера.
— И?
— Молчат.
В комнате повисла тишина. Дерек смотрел на чистый участок карты и чувствовал, как внутри поднимается холод.
— Мы не можем оставить их, — сказал он.
— И не оставим. Но сначала нужно понять, что там. Я отправлю новую группу. С хорошим снаряжением, с рацией. Если и они не вернутся... — Коннор не договорил.
Дерек кивнул. Он знал, что это значит. Если и они не вернутся, восток придётся на какое-то время закрыть. Оставить там то, что там есть. И молиться, чтобы оно не пришло сюда.
Дени вернулся из разведки на рассвете. Его группа уходила к северо-западу, в сторону старой военной базы, где, по слухам, могли быть запасы топлива. Он был грязным, уставшим, но глаза горели.
— Нашли, — сказал он, ставя на стол ржавую канистру. — Топливо. Немного, но хватит. И ещё кое-что.
Он вытащил из мешка ящик с медикаментами. Антибиотики, обезболивающее, перевязочные материалы — всё, что нужно лазарету.
— Потери? — спросил Коннор.
— Одного зацепило, легко. Наткнулись на банду, но отбились. — Дени помолчал. — А ещё мы нашли людей. Человек тридцать, прятались в старом бункере. Военные. У них есть связи с другими группами. Говорят, на юге, у границы с мексикой, собираются силы.
— Какие силы?
— Не знают. Говорят, что кто-то там командует. Может, военные, может, бандиты. Но они не выходят на связь.
Коннор сделал пометку на карте. Ещё одна точка. Ещё одна неизвестность.
— Отдыхай, — сказал он. — Завтра разберёмся.
Дени кивнул и вышел. Дерек остался стоять у карты, глядя на новые отметки. Мир расширялся, становился больше, сложнее. И в этой сложности он терялся.
После обеда Кайл позвал Дерека.
— Пойдём, — сказал он, протягивая брату самодельную ловушку из проволоки и старой сетки. — Покажу, чему мы научились, пока тебя не было.
Они направились к северной стене, где за штабелями досок и ржавых бочек была устроена крысоловная линия. Там уже работали несколько человек — в основном женщины и подростки. Элисон сидела на корточках рядом с пожилой женщиной в платке, внимательно следя за её руками.
— Смотри, — сказала женщина, показывая, как насаживать приманку на крючок самодельной ловушки. — Крысы хитрые, но глупые. Одну приманку попробуют, вторую — нет. Надо менять.
— А на что мы их ловим? — спросила Элисон.
— На всё, что есть. Сухари, остатки каши, иногда кусочек ткани, пропитанный остатками еды, если найдём. Они всё едят.
Кайл подошёл к одной из ловушек, осторожно приподнял крышку. Внутри, в углу, лежали три крупные крысы. Их шерсть была серой, свалявшейся, и они пахли так, что у Дерека засосало под ложечкой.
— Много? — спросил он.
— Сегодня — восемь штук, — ответил Кайл. — Хороший день. Из них сделаем похлёбку, шкуры на что-нибудь сгодятся.
— Как вы их едите? — Дерек поморщился.
— А ты думал, мы тут консервы банками открываем? — усмехнулся Кайл. — Крысы — это мясо. Белок. Когда рыбы нет, а сухари кончаются, крысы становятся деликатесом.
Он помог вытряхнуть добычу в ведро. Элисон подошла, заглянула, и её лицо было серьёзным, почти взрослым.
— Я помогала их чистить, — сказала она. — Сначала было страшно, а потом привыкла.
— Ты молодец, — ответил Дерек, погладив её по голове.
Они пошли дальше, к месту, где разделывали добычу. Там работала другая группа женщин — они сдирали шкуры, потрошили, откладывали мясо в отдельную посуду. Рядом, в большом котле, уже варилась похлёбка, и запах, который шёл оттуда, был неожиданно аппетитным.
— С добавками, — сказала одна из женщин, заметив взгляд Дерека. — Коренья, сушёная трава, немного соли. С голодухи сгодится.
Он кивнул, сейчас, после лагеря, где кормили непонятной баландой раз в сутки, а то и реже, этот запах казался почти роскошью.
Кайл заметил его взгляд.
— Мы нашли несколько старых складов на востоке, — сказал он. — Один — продуктовый. Консервы, крупы, сухари. Часть испорчена, но многое ещё можно есть. Разведчики привезли три грузовика.
— А где они были?
— Примерно в ста километрах отсюда. Заброшенный военный склад. Охраны не было, но дорога разбита, еле проехали.
— А что с теми, кто их охранял?
— Никого. Пусто. Склады законсервировали ещё до войны, а потом про них то ли забыли, то ли что-то еще. — Кайл помолчал. — Но есть и плохие новости. Еще одна группа нашла склад с тушёнкой. Большая часть банок оказалась вздутой, но они всё равно взяли и сьели. Несколько человек отравились. Теперь лежат в лазарете.
— Кто разрешил брать?
— Никто. Сами решили. Голод — плохой советчик.
Дерек кивнул. Он знал это. Знал по себе, по тем первым месяцам после того как знакомый им мир рухнул, когда они с Кайлом ели всё, что находили, не думая о последствиях. Иногда это кончалось плохо.
— Коннор сказал, что теперь всё, что находят, сначала проверяют, — добавил Кайл. — Гейтс научил, как определять, можно ли есть. Если сомнения — не брать.
— Правильно, — сказал Дерек. — Лучше голодать, чем умереть от заражения.
Они вернулись к котлу. Похлёбка уже была готова, и люди выстраивались в очередь. Каждый получал черпак, кусок хлеба, кружку воды. Дети ели с жадностью, не чувствуя вкуса. Взрослые — медленно, стараясь растянуть удовольствие.
Элисон стояла в очереди, держа свою миску, и её лицо было спокойным. Дерек смотрел на неё и думал о том, что она никогда не знала мира, где еда не была проблемой. Где можно было пойти в магазин и купить всё, что захочешь. Для неё этот мир — с крысами, похлёбкой и консервами из старых складов — был единственным.
— Дерек, — позвала она, протягивая ему миску. — Возьми. Ты должен есть.
— Я не голоден, — ответил он.
— Врёшь, — сказала она. — Я вижу. Ешь.
Он взял миску, чувствуя, как внутри поднимается что-то, похожее на слёзы. Он не знал, что это — гордость, печаль или просто усталость. Но он взял ложку и начал есть. Похлёбка была горячей, наваристой, и он не помнил, когда в последний раз ел такую вкусную еду.
Через два дня в Пасадену пришли люди с юга. Их было немного — десяток мужчин и женщин, вооружённых, но без враждебности. Старший, высокий седой мужчина в потрёпанной военной форме, представился полковником Моррисоном.
— Мы из Аризоны, — сказал он, сидя в штабе и прихлёбывая горячий чай. — Там, у нас, неспокойно. Машины приходят всё чаще, людей не хватает. Мы слышали о вас. О том, что вы бьёте по лагерям, освобождаете пленных. Нам нужна помощь.
