— При свете дня?
— Нет. — Он запрокинул голову. — Когда я проснулся, была ночь, такая же глубокая, как сейчас. И до сих пор такая же. — Он взглянул на небо, на скопление светящихся облаков. — Что скажешь о пейзаже?
Самое большое облако было розовым, как роза. В его сердцевине виднелись яркие пятна — звезды? — и его окаймляла полоса еще более глубокой тьмы, бархатно-черной, где не было видно ни одной звезды. Это было красиво и необычно.
— Это туманность, в которой рождаются звезды, — сказал он. — Вероятно, она гораздо обширнее. Все, что мы видим, — это пузырь, освещенный скоплением молодых звезд в центре. Видишь, что это свечение имеет примерно сферическую форму? Излучение звезд заставляет светиться газ, там, куда оно доходит, прежде чем поглотиться. Но по краям пузыря можно увидеть еще звезды, более молодые, которые только формируются. Темная область вокруг свечения, затмевающая звезды позади, — это и есть настоящая туманность, плотные облака пыли и водорода, в которых, вероятно, находятся протозвезды, еще не успевшие засиять... Мадлен, в детстве я немного увлекался астрономией. Я узнаю эту туманность, ее видно с Земли. Мы называем ее Туманностью Лагуна. А рядом с ней — Трехраздельная туманность. В Туманности Лагуна есть такие молодые и яркие звезды, что их можно увидеть невооруженным глазом с Земли.
За все свои путешествия по сети седловых точек Мадлен не видела ничего подобного.
— Ах, — сказал Мейленфант, когда она высказала эту мысль. — Но, конечно, мы зашли гораздо дальше этого.
Она вздрогнула, внезапно ощутив тоску по дневному свету. — Мейленфант, вон там, за деревьями. Мне показалось, я увидела...
— Здесь есть неандертальцы, — быстро сказал он. — Тебе не нужно их бояться. Я думаю, они с Ио. Возможно, некоторые из них тоже с Земли. Думаю, их доставили сюда, когда они были при смерти. Я еще никого из них не узнал. Я немного познакомился с одним стариком, который умер раньше меня. Я назвал его Исав. Он должен быть где-то здесь.
Она пыталась следить за всем этим. Он не казался обеспокоенным, сбитым с толку ситуацией. Она поняла, что ему многое нужно ей рассказать.
— Мы ведь больше не на Ио, не так ли?
— Нет. — Он указал на звезды своей недоеденной рыбой. — Это не земное небо. И даже не небо Ио.
Мадлен почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри. — Мейленфант...
— Привет. — Он тут же оказался рядом с ней и взял ее за плечи — высокий силуэт в темноте. — Успокойся.
— Мне жаль. Просто...
— Мы очень далеко от дома. Я знаю.
— Мне нужно многое тебе рассказать. — Она начала сбивчиво рассказывать обо всем, что произошло с тех пор, как они с Мейленфантом и Дороти Чаум вернулись в Солнечную систему из родного мира гайджинов, "Пушечного ядра": о межзвездной войне, о граде комет, обрушившемся на Солнце, о звездоломах.
Он внимательно слушал. Выразил сожаление по поводу ущерба, нанесенного Земле, и того, что так много историй подошло к концу. Улыбнулся, когда она заговорила о Немото. Но через некоторое время, когда она выложила все подробности, он снова взял ее за плечи.
— Мадлен.
Она подняла на него взгляд; в свете звезд его глаза казались темными провалами.
— Все это неважно. Оглянись вокруг, Мадлен. Мы очень далеко от всего этого. Мы ничего не можем сделать, чтобы как-то повлиять на происходящее...
— Как далеко?
— Вопросы потом, — мягко сказал он. — Первое, что я сделал, когда проснулся, — зашел вон за те кусты и хорошенько посрал.
Она невольно рассмеялась вслух.
К тому времени, как они съели еще рыбы и каких-то похожих на батат фруктов, которые нашел Мейленфант, было еще темно и до рассвета было еще далеко. Мадлен соорудила себе лежанку из листьев и сухой травы, закуталась в комбинезон и быстро уснула.
Когда она проснулась, было все еще темно.
Мейленфант сидел на корточках у деревьев. Он что-то чертил на земле палкой, вглядываясь в небо. Позади него виднелась группа фигур, едва различимых в свете звезд. Неандертальцы?
Рассвета не было и в помине, как и Луны: ни проблеска света, кроме звездного, на горизонте. И все же что-то изменилось, — подумала она. — Может, звезды стали ярче? Определенно, сияние Млечного Пути у горизонта стало заметнее. И ей показалось, что звезды на небе немного сместились. Она поискала взглядом созвездия, которые заметила, когда просыпалась в прошлый раз, — квадрат над головой, эллипс. Может, они немного исказились, стали ближе друг к другу?
Она подошла к Мейленфанту. Он протянул ей фрукт, и она села рядом.
Неандертальцы, похоже, были одной семьей: пять-шесть взрослых и примерно столько же детей. Они, казалось, не замечали пристального внимания Мейленфанта. Они были волосатыми, приземистыми, обнаженными — словно мультяшные обезьянолюди. Двое детей ожесточенно боролись, кувыркаясь, как будто в них было больше от горилл, чем от людей.
— Зачем ты пришла сюда, Мадлен? — медленно спросил Мейленфант, избегая смотреть ей в глаза.
Он держался скованно, и она смутилась, как будто поступила глупо и импульсивно. — Я вызвалась добровольно. Мне помогли гайджины. Я хотела найти тебя.
— Зачем?
— Я познакомилась с тобой на "Пушечном ядре", Мейленфант. Мне не нравилось, что ты один, когда...
— Когда что?
Она замялась. — Ты знаешь, почему ты здесь?
— Просто помни, — холодно сказал он, — я не просил тебя идти за мной. — Он сердито продолжил рисовать в пыли.
Она отпрянула, смущенная, растерянная; ей казалось, что она как никогда далека от дома.
Она изучила его наброски. Они были грубыми, просто нацарапанными кончиком палки. Но она узнала квадрат и эллипс.
— Это звездная карта, — сказала она.
— Да. Вроде бы все просто. Всего несколько десятков самых ярких звезд. Но посмотри сюда, сюда, сюда...
Некоторые точки были двойными.
— Звезды сместились, — сказала она.
— Вот где это было вчера — или, во всяком случае, перед тем, как мы заснули. И вот где это сейчас. — Он пожал плечами. — Сдвиг небольшой — трудно определить точно без инструментов, но я думаю, что он реальный.
— Я тоже это заметила, — сказала она.
— Не просто сдвиг. Другие изменения. Мне кажется, звезд стало больше, чем вчера. Они кажутся ярче. И они плывут по небу, — он поднял руки над головой, указывая на яркую полосу Млечного Пути на горизонте, — вон туда.
— Почему именно туда?
Он посмотрел на нее снизу вверх. — Потому что мы направляемся именно туда. Пойдем, посмотрим. — Он встал, взял ее за руку, поднял на ноги и повел мимо группы деревьев.
Теперь она видела всю галактику целиком: это была река звезд, да, но это были самые разные звезды — желтые, голубые и оранжевые, — и река была полна экзотических объектов, гигантских темных облаков и ослепительно сияющих туманностей.
— Это похоже на Млечный Путь, — сказала она. — Но...
— Знаю, — сказал он. — Дома все не так... Я думаю, мы смотрим на спиральный рукав Стрельца.
— Это не тот рукав, в котором находится Солнце, — медленно произнесла она.
— Черт возьми, нет. Тот всего лишь тонкая полоска, короткая дуга. Этот источник — следующий рукав, ближе к центру Галактики. — Он взмахнул рукой так, что его ладонь охватила звездную реку. — Посмотри на эти туманности, видишь? Орел, Омега, Трехраздельная туманность, Лагуна — огромная область рождения звезд, одна из крупнейших в Галактике, огромные облака газа и пыли, каждое из которых способно породить миллионы звезд. Рукав Стрельца — это одна из двух основных спиральных особенностей Галактики, огромный водоворот материи, который простирается от центра Галактики до самого края, совершая полный оборот. Вот что мы увидим, если направимся от Солнца к центру Галактики.
Под огромным, усеянным звездами небом она чувствовала себя маленькой и ничтожной. — Мы проделали долгий путь, не так ли, Мейленфант?
— Думаю, мы вышли за пределы сети седловых точек. Мы знаем, что ее протяженность составляет не более пары тысяч световых лет, и она простирается лишь на небольшую часть пути до центра Галактики. Должно быть, мы достигли радиуса, за пределами которого седловые точки перестают работать. А это проблема, если хочешь двигаться дальше... Думаю, это только начало нашего настоящего путешествия.
Он говорил спокойно и размеренно, словно рассказывал о пешем походе по Йосемитскому национальному парку. Она почувствовала, что ее самообладание снова дает трещину. Но ей не хотелось выглядеть слабой перед Мейленфантом, этим суровым и холодным человеком.
— И куда же приведет нас это настоящее путешествие?
Он пожал плечами. — Может быть, до самого центра Галактики. — Он внимательно посмотрел на нее, возможно, чтобы понять, насколько хорошо она это воспримет. Затем он указал пальцем. — Смотри, Мадлен, туманность Лагуна, вон там, находится в пяти тысячах световых лет от Земли.
Итак, — подумала она, — значит, сейчас 8800 год нашей эры или около того. Это число ничего для нее не значило. И даже если бы она сейчас развернулась и направилась домой, если предположить, что это возможно, прошло бы еще пять тысяч лет, прежде чем она смогла бы вернуться на Землю.
Но центр Галактики находился на расстоянии двадцати пяти тысяч световых лет от Солнца. Даже на скорости света потребовалось бы пятьдесят тысяч лет, чтобы добраться туда и обратно. Пятьдесят тысяч лет. Это было необычное путешествие, даже не похожее на поворотный момент в истории; самому человеческому виду было всего сто тысяч лет...
Он все еще наблюдал за ней. — У меня было время привыкнуть к этому.
— Я в порядке.
— Мадлен...
— Я серьезно, — отрезала она, встала, повернулась к нему спиной и пошла прочь. Нашла ручей, напилась и умылась, провела несколько минут в одиночестве, закрыв глаза и глубоко дыша.
Возможно, это и к лучшему, что мы, люди, не в состоянии осознать всю необъятность, которую начали преодолевать. Будь мы хоть немного умнее, то сошли бы с ума.
Помни, зачем ты пришла сюда, Мадлен. Ради Мейленфанта. Ценит он это или нет, этот засранец. Мейленфант силен. Но, возможно, ему помогает то, что я здесь. Кто-то, о ком он должен заботиться.
Но ее познания в психологии всегда были шаткими. Так или иначе, она была здесь, независимо от того, нуждался он в ней или нет.
Она вернулась к Мейленфанту, чтобы терпеливо наблюдать за ним.
Одна из неандертальских женщин обрабатывала камень, изготавливая инструменты. У нее был округлый кусок чего-то похожего на обсидиан, стекловидную вулканическую породу. Она резко ударила по куску, и от него откололся отщеп. Несколько легких ударов по краю — и отщеп превратился в каплевидное лезвие, похожее на наконечник стрелы. Женщина с кривой усмешкой отдала лезвие одному из мужчин, быстро жестикулируя.
— Она говорит, что ему следует быть осторожнее с острым краем, — пробормотал Мейленфант.
Она нахмурилась. — Я не понимаю, как эти парни сюда попали.
Он рассказал ей о том, что наблюдал за погребальными обрядами неандертальцев: о таинственном Посохе Кинту.
— Итак, ты думаешь, что гайджины вознаграждали умирающих неандертальцев за все их труды этим — мыльным раем.
Он рассмеялся. — Если так, то они — первые боги в истории, которые выполняют свои обещания о загробной жизни.
Она шла, ощущая под ногами мягкую траву, а на лице — дуновение ветерка. — Почему здесь так? Деревья, трава, ручьи — прямо как в Африке. Но ведь это не Африка, верно?
— Да. Но если спросить почти любого человека в любой точке мира, какой пейзаж ему больше по душе, то он ответит, что примерно такой. Открытая лужайка, несколько деревьев с плоской кроной. Даже Клир-Лейк в Хьюстоне соответствует этому описанию: лужайка перед домом, пара дерева. И никогда не сажай дерево перед окном: нужно иметь возможность выглянуть из пещеры и увидеть приближающихся хищников. Гайджины изучали нас тысячу лет и хорошо нас знают. И наших неандертальских предков. Мадлен, мы на сто тысяч лет оторвались от Африки и находимся на расстоянии пяти тысяч световых лет от нее. — Он постучал себя по груди. — Но все это по-прежнему здесь, внутри нас.
— То есть ты хочешь сказать, что они создали для нас комфортную среду. Тематический парк в неандертальском стиле.
Он кивнул. — Я думаю, что очень немногое из того, что мы видим, реально. — Он указал на небо. — Но это реально.
— Как же так?
— Потому что оно меняется.
Она заснула и снова проснулась.
И небо снова резко изменилось. Она лежала на спине рядом с Мейленфантом, глядя на изменяющееся небо.
Он начал рассказывать о своем путешествии сюда.
— Они заставили меня совершить целую серию прыжков с седловых точек, проведя меня по всей Галактике... Сначала я направился к Скорпиону. Наше Солнце находится в центре космического пузыря диаметром в сотни световых лет — ты знала об этом? Вакуум, образовавшийся в галактической среде в результате взрыва древней сверхновой. Но скачки между седловыми точками становились все длиннее и длиннее...
Поскольку Солнце уже было невидимо, его вынесло из местного пузыря в соседнюю пустоту, которую астрономы назвали Первой петлей.
— Я увидел Антарес сквозь мглу, — сказал он, — сияющий красный драгоценный камень на фоне светящегося участка неба, россыпь молодых звезд, которые называют комплексом Ро Змееносца. Потрясающее зрелище. Оглянулся в поисках Солнца. И не смог его найти. Но зато увидел огромный поток молодых звезд, который проходит через плоскость Галактики прямо над Солнцем. Это называется Пояс Гулда, и я понял, что именно там находится мой дом.
А когда посмотрел вперед, то увидел полосу тьмы. Я приближался к внутренней границе нашего спирального рукава и смотрел на разрыв между рукавами, на плотные темные облака. А потом, миновав разрыв, я оказался здесь — в этом месте, с неандертальцами...
— И со звездами.
— Да.
Пока она спала, звезды продолжали мигрировать. Теперь все они устремились к горизонту рукава Стрельца, куда, по словам Мейленфанта, они и направлялись. Противоположный горизонт казался темным, потому что все звезды на нем исчезли. Все звезды на небе сбились в диск с центром в точке чуть выше более яркого горизонта — по крайней мере, она предположила, что это диск; часть его находилась за горизонтом. Цвета изменились: звезды стали зелеными, желтыми и синими.
В какой ситуации можно было бы ожидать, что звезды будут плавать по небу, как рыбы?
— Это аберрация звездного света, верно, Мейленфант? Искажение видимой Вселенной, которое можно было бы наблюдать, если...
— Если двигаться очень быстро. Да, — тихо ответил он.
Она поняла принцип. Это было похоже на бег под дождем, дождем из звездного света. Чем быстрее она бежала, тем сильнее дождь хлестал ее по лицу и телу. Если бы она бежала очень быстро, дождь казался бы почти горизонтальным...
— Мы на космическом корабле, — выдохнула она.
— Да. Мы движемся так быстро, что большинство звезд, которые видим впереди, скорее всего, являются красными гигантами, источниками инфракрасного излучения, невидимыми для нас в обычное время. Все обычные звезды из-за эффекта Доплера смещены в синюю область спектра и стали невидимыми. Куда бы мы ни направлялись, все равно движемся по старинке: на космическом корабле, разогнавшемся до релятивистских скоростей. И все еще ускоряемся.
