Она села и вцепилась пальцами в траву. — Но это не похоже на космический корабль. Где команда? Куда мы направляемся? Что будет, когда мы туда доберемся?
— Когда я тебя нашел, то надеялся, что ты мне все расскажешь. — Он поднялся на ноги. — Как думаешь, что нам теперь делать?
Она пожала плечами. — Идти. Здесь больше нечего делать.
— Ладно. Куда теперь?
Она указала на светящийся горизонт рукава Стрельца, куда устремились звезды, — туда, где, по их предположениям, они должны были оказаться.
Он улыбнулся. — И прибавить пару километров в час к нашим восьмидесяти процентам от скорости света? Почему нет? Мы, люди, ходячие животные.
Мейленфант поднял мешок, в котором оказался его древний космический скафандр, обломки которого она часами чинила на "Пушечном ядре". Повинуясь какому-то неясному побуждению к наведению порядка, он развернул свою заляпанную грязью звездную карту. Затем они отправились в путь.
Они прошли мимо семьи неандертальцев, которая сидела там же, где и вчера.
Когда Мадлен оглянулась, неандертальцы все еще сидели неподвижно, а люди удалялись, и над головой сияли звезды.
Когда она проснулась в следующий раз, на небе был только один источник света. Это был крохотный диск, более яркий, чем полная Луна, но менее яркий, чем Солнце, видимое с Земли, с отчетливым голубоватым оттенком.
Кроме этого, безоблачное небо было совершенно пустым.
Мейленфант стоял перед ней, уставившись на свет. За его спиной она увидела неандертальцев, целую семейную группу, которые тоже стояли, глядя на свет, их неуклюжие головы были запрокинуты назад. От света исходили тени, тени людей и деревьев, ровные и темные.
Она встала рядом с Мейленфантом. — Что такое? Звезды?
Он покачал головой. — Все звезды смещены в синюю область спектра и стали невидимыми. Все до единой.
— Тогда что...
— Думаю, это послесвечение. — Фоновое тепловое излучение Вселенной, оставшееся после Большого Взрыва, растянулось до температуры на пару градусов выше абсолютного нуля. — Мы движемся так быстро, чуть-чуть не дотягивая до скорости света, что даже оно сжалось из-за аберрации и превратилось в крошечный диск. Впечатляющее зрелище, не правда ли? — Он вытянул руку перед собой, заслоняя солнце Вселенной, и она увидела его тень на его лице. — Знаешь, я помню, как впервые покинул Землю по пути к седловой точке. Я оглянулся и увидел, что Земля превратилась в светящуюся точку, которая была меньше вот этого пятнышка. Все, что я когда-либо знал, — пять миллиардов лет геологии и биологии, дрейфующие континенты, океаны, растения, динозавры и люди — все это сжалось до крошечного пятнышка света, окруженного пустотой. А теперь вся эта чертова Вселенная, со звездами, галактиками, враждующими инопланетянами и всем прочим, заключена в этом маленьком пятнышке.
Он сказал ей, что, по его мнению, они летят на ракете с антивеществом.
— ...Это объясняет, что гайджины делали на Ио, используя энергию магнитосферы Юпитера. Вероятно, они превратили весь спутник в одну большую атомную дробилку и извлекали антивещество из обломков. — Ракета на антивеществе может быть так называемым двигателем с активной зоной, предположил он. — В принципе, это просто. Берете резервуары с атомами и антиатомами — скорее всего, с водородом, антиатомы которого удерживаются в магнитной ловушке, — подаете их в сопло и запускаете процесс. Электроны испускают гамма-лучи, а ядра — пионы, и все это высокоэнергетические частицы. Некоторые пионы заряжены, и именно их вы выбрасываете в качестве реактивной струи... Есть и другие способы. Не думаю, что у гайджинов очень продвинутая конструкция.
— Должно быть, гайджины потратили много времени и сил на то, чтобы собрать необходимое им антивещество.
— О да. Перебросить эти сверхпроводящие кабели с самой Венеры и все такое. Это была грандиозная инженерная работа.
— Но, — медленно произнесла Мадлен, — невозможно было бы доставить все это... — она указала на равнину и деревья, — ...корабль размером с небольшой планетный спутник, способный разогнаться до релятивистских скоростей и долететь до ядра Галактики. Так ведь?
Он посмотрел в небо. — Я видел исследование, в котором говорилось, что для того, чтобы доставить одного астронавта в лохмотьях до Проксимы Центавра, понадобится сто тонн антивещества. В то время нашему самому мощному ускорителю частиц потребовалось бы два столетия, чтобы произвести хотя бы миллиграмм. Сомневаюсь, что построенное гайджинами на Ио настолько опережало свое время. Так что — нет, Мадлен. Ты не смогла бы поднять в воздух даже небольшой спутник.
Она изучила свою руку, ущипнула себя за кожу. Ущипнула сильно. — Кто мы такие, Мейленфант? Думаешь, мы — что-то вроде симуляций, запущенных внутри гигантского компьютера?
— Возможно, — в его голосе слышалось пожатие плечами, как будто это не имело значения. — Для кодирования человека требуется конечное число битов. Это связано с неопределенностью, зернистостью природы... Если бы не это, были бы невозможны шлюзы седловой точки. С другой стороны... — он покопался в земле и достал камень размером с ноготь большого пальца. — Если бы Вселенная была размером с этот камень, то каждая звезда была бы размером с кварк. Существуют масштабы и структуры, которые на несколько порядков меньше человека. Может быть, мы реальны, но каким-то образом уменьшились. Там, внизу, полно места.
Она почувствовала пульсацию в голове, давление. — Но, — сказала она, — если мы всего лишь эмуляции в каком-то игрушечном звездолете, то мы мертвы. То есть это уже не мы. Так ведь? Как такое возможно?
Он пристально посмотрел на нее. — Когда ты впервые прошла через врата, то перестала быть собой. Каждый переход — это смерть и возрождение. Как думаешь, почему это так больно?
Она чувствовала слабость, ноги онемели. Она осторожно опустилась на траву, погрузив руки в прохладную мягкую землю.
Он опустился на колени рядом с ней и взял ее за руку. — Послушай. Я не хочу быть с тобой таким суровым. Что я знаю? У меня тоже есть только догадки. Просто у меня было больше времени, чтобы привыкнуть ко всему этому, вот и все. — Он с трудом продолжил. — Я знаю, что ты пришла сюда, чтобы помочь мне. Я помню, как ты чинила мой скафандр на "Пушечном ядре". Ты была... доброй.
Она ничего не ответила.
— Я просто не думаю, что ты можешь помочь, — сказал он. Его лицо снова стало суровым. — Или что когда-нибудь сможешь помочь.
Его резкость отрезвила ее. — Помочь в чем, Мейленфант? Зачем гайджины так старались — обучать неандертальцев добывать антиматерию на Ио, строить космический корабль и отправлять его в путешествие через световые годы?
Он выглядел встревоженным. — Мне кажется — у меня такое ужасное чувство, подозрение, — что все это было затеяно ради меня. Огромный инопланетный заговор, цель которого — прокатить меня через всю Галактику. — Он внимательно посмотрел на нее, и на его лице отразилось изумление. — Или это паранойя, мания величия? Мадлен, ты думаешь, я сошел с ума?
За его спиной, примерно в полукилометре от них, она разглядела новую тень: угловатую, худощавую, четкую и ясную в свете космоса.
Это был гайджин.
— Может быть, скоро мы это выясним, — сказала она.
Они подошли к гайджину. Он стоял неподвижно и безмолвно. Мадлен заметила, что тонкие, как карандаши, конусы на концах его ног были испачканы зеленой травой, а на поверхности верхнего панциря скопилось немного псевдоафриканской пыли.
Мейленфант сказал, что узнал его. Это был тот самый гайджин, которого он знал как Кассиопею.
— Да неужели? И откуда ты это знаешь, Мейленфант? Гайджины — это просто паукообразные роботы. Разве они все не похожи друг на друга?
Он не стал отвечать.
Мадлен бесило спокойное механическое молчание гайджина. Она наклонилась и зачерпнула горсть земли. И швырнула в гайджина, но земля отскочила от его невозмутимой шкуры, не оставив даже царапины. — Ты, космический робот. Ты играешь с нами с тех пор, как появился в нашем поясе астероидов. Мне плевать, насколько ты чужд нам. Хватит с меня этих чертовых игр.
Мейленфант, казалось, был шокирован тем, что она выругалась. В глубине души это ее позабавило. Мейленфант действительно был человеком своего времени: они мчались прочь от Земли со скоростью чуть меньше световой, уменьшившись до размеров кварков или застряв в какой-то инопланетной виртуальной реальности, а он был шокирован тем, что женщина выругалась. Но он просто стоял и слушал, как она изливает душу. Это была своего рода терапия, чтобы справиться с потрясением.
Она выдохлась и без сил опустилась на траву.
Гайджин зашевелился, словно поворачивающаяся орудийная башня. Мадлен показалось, что она услышала какой-то звук, похожий на работу гидравлики, или, может быть, скрежет металла по металлу. Гайджин заговорил, и его гулкий голос был очень похож на человеческий — на самом деле это был женский голос с легким акцентом, как у Мейленфанта.
НЕ СОМНЕВАЮСЬ, ЧТО ВЫ УДИВЛЯЕТЕСЬ, ПОЧЕМУ Я ПРИГЛАСИЛА ВАС СЮДА СЕГОДНЯ, сказала Кассиопея.
Повисло молчание. Мейленфант с сомнением посмотрел на гайджина.
— Она пошутила, — медленно произнесла Мадлен. — Этот нелепый инопланетный робот пошутил.
Мейленфант уставился на Мадлен. Затем он всплеснул руками, откинулся на траву и расхохотался.
Вскоре Мадлен тоже не смогла сдержаться. Смех, казалось, зародился у нее в животе и вырвался наружу, несмотря на все попытки сдержаться.
Так они смеялись и смеялись, а гайджин ждала их.
И, бережно неся свой драгоценный груз — разум, надежду и страх, — десятисантиметровый звездолет мчался к центру Галактики навстречу своей судьбе.
Глава 33
Парадокс Ферми
Они пили воду из ручья, ели фрукты и лежали на траве, освобождаясь от напряжения. Мадлен показалось, что она немного поспала, свернувшись калачиком на траве рядом с Мейленфантом, как двое измученных детей.
А потом, когда они проснулись и сидели перед Кассиопеей, гайджин взмахнула паучьей металлической лапой, и мир растворился. Все растаяло, словно расфокусированное изображение: трава, грязь, деревья и ручьи, слились воедино, все, кроме них троих, двух людей и гайджина, и этого жуткого солнца-вселенной, так что они, казалось, парят в такой глубокой пустоте, какой Мадлен никогда не видела.
Она потянулась и схватила Мейленфанта за руку. Рука была теплой и твердой; она могла видеть его, складки на его комбинезоне, выделявшиеся в космическом сиянии. Она зарылась пальцами другой руки в рыхлую почву под собой. Она все еще была там, прохладная и рассыпчатая, невидимая или нет. Мадлен цеплялась за ее текстуру, за притяжение ненастоящего мира, тянущее ее к земле.
Но Мейленфант смотрел вверх, за металлическое плечо гайджина. — Глянь-ка. Вот это да.
Она неохотно подняла голову, не желая сталкиваться лицом к лицу с новыми чудесами.
Над ними простирался свод из сгустившегося света. Это была галактика.
Это был звездный диск, более плоский и тонкий, чем она ожидала, по ширине не больше нескольких листов бумаги. Ей показалось, что она различает в этом диске пласты, структуру, центральный слой из роящихся голубых звезд и пылевых полос, зажатый между более тусклыми и старыми звездами. Ядро, выступающее из плоскости диска, как яичный желток, представляло собой компактную массу желтоватого света, но оно было не сферическим, а скорее эллиптическим. Спиральные рукава были фрагментированы. Они были нежно-голубыми, пронизанными рубиново-красными туманностями и бело-голубым сиянием отдельных звезд — световыми гранулами, — с темными полосами между рукавами. Она увидела рассеянные вспышки света, газовые пузыри. Возможно, это были взрывы сверхновых, создающие пузыри горячей плазмы диаметром в сотни световых лет.
Но знакомый диск — светящееся ядро, спиральные рукава — на самом деле был вписан в более широкую сферическую массу тусклых красных звезд. Алые светлячки были собраны в огромные скопления, в каждом из которых, должно быть, находились миллионы звезд.
Силуэт гайджина завис перед изображением, напоминая паукообразный проектор в центре планетария.
— Итак, галактика, — сказала Мадлен. — Наша Галактика?
— Я думаю, да, — сказал Мейленфант. — Совпадает с радиокартами, которые я видел. — Он указал пальцем, прослеживая контуры. — Смотри. Это, должно быть, рукав Стрельца. Другая крупная структура называется Внешним рукавом. Два основных рукава, выходящие из эллиптического ядра, определяют облик Галактики, каждый из них опоясывает ядро, а затем рассеивается по краям, превращаясь в туман из сияющих звезд, светящихся туманностей и нависающих черных облаков. — Остальные "рукава" на поверку оказались лишь обрывками — спиральная структура Галактики оказалась намного более запутанной, чем она ожидала, — но все же, — подумала она, — Солнце находится в одном из этих разбросанных "фрагментов".
Изображение Галактики начало медленно вращаться.
— Галактический день, — выдохнул Мейленфант. — Чтобы совершить полный оборот, требуется двести миллионов лет...
Мадлен могла видеть, как звезды кружатся по своим орбитам вокруг ядра Галактики, словно стайка сверкающих рыбок. И спиральные рукава тоже эволюционировали, полосы света, искрящиеся молодыми звездами, прокладывали себе путь по диску Галактики. Но рукава были всего лишь волнами сжатия, похожими на скопления транспортных пробок, когда отдельные звезды проплывали через области с высокой плотностью.
И теперь Мадлен увидела, что в диске наблюдался новый вид эволюции. Подобно пульсирующим вспышкам сверхновых, каждая из них представляла собой волну изменений, которая начиналась у отдельной звезды, а затем распространялась по небольшой части диска. В пределах каждого волнового фронта звезды гасли, или становились красными, или даже зелеными; иногда они лопались и вспыхивали, испуская свет.
— Жизнь, — сказала она. — Сферы Дайсона. Звездоломы.
— Да, — мрачно сказал Мейленфант. — Пузыри колонизации. Точно такие же, как тот, в который мы попали.
ВОТ ЧТО МЫ ВЫЯСНИЛИ, мрачно подтвердила гайджин.
Жизнь, по словам Кассиопеи, зарождалась повсюду. Планеты были ее горнилом. Жизнь зарождалась, укреплялась, развивалась в каждом уголке и трещинке, которые она могла найти в великой детской, какой была Галактика.
Характерно, что жизни потребовались сотни миллионов лет, чтобы достичь уровня сложности, необходимого для того, чтобы начать масштабно манипулировать окружающей средой. На Земле жизнь оставалась на стадии одноклеточных на протяжении миллиардов лет, то есть большей части своей истории. Тем не менее, мир за миром усложнялись, зарождался разум, возникали цивилизации.
Большинство из этих культур были самоограничивающимися.
Некоторые из них вели оседлый образ жизни. Некоторые — например, водные существа, такие как флипы — не имели доступа к металлам и огню. Некоторые просто уничтожили себя, так или иначе, в результате войн, или несчастных случаев, или непонятных философских кризисов, или просто из-за некомпетентности. Последнее, как подозревала Мадлен, могло стать окончательной судьбой человечества, предоставленного самому себе.
