Может быть, одна культура из тысячи преодолела такие трудности.
Эта горстка счастливчиков развила самодостаточные колонии за пределами своих родных миров и, навсегда обезопасив себя от катастроф, которые могли бы поразить расу, привязанную к одному миру ("яйцам в одной корзине"), начала экспансию. Или же они создали машины, роботов, которые могли изменять миры и перестраивать себя, и отправили их в космос, и те начали распространяться.
В любом случае, с одного из тысячи пригодных для жизни миров началась волна колонизации.
Существовало множество стратегий. Иногда поколения колонистов медленно распространялись от звезды к звезде, подобно загрязнению, растекающемуся в плотной жидкости. Иногда распространение происходило гораздо быстрее, как газ в вакууме. Иногда происходило своего рода просачивание, кружевная, фрактальная структура эксплуатации, оставлявшая внутри обширные нетронутые пустоты.
Это был жестокий процесс. Меньшие виды, даже если они немного отстали в гонке за усложнением и мощью, просто поглощались, их миры и звезды присваивались захватчиками. А при столкновении с колонизационным фронтом представителей другого вида часто происходили жестокие войны.
— Трудно поверить, что все эти чертовы виды в Галактике ведут себя так скверно, — с горечью сказала Мадлен.
Мейленфант ухмыльнулся. — А что? Мы такие и есть. И не забывай: те, кто распространяется по звездам, проходят естественный отбор. Они растут, поглощают все вокруг, не склонны к сдержанности, потому что такова их природа. Те, кто не готов быть безжалостными хищниками-экспансионистами, остаются дома... или становятся добычей.
В любом случае детали экспансии не имели особого значения. В каждом случае после нескольких поколений колонизации возникали конфликты. Истощение ресурсов в освоенном регионе приводило к давлению на колонии на периферии. Или же колонисты, чье технологическое превосходство усиливалось по мере освоения новых миров, обращали свой взор на своих богатых оседлых собратьев. Так или иначе, передовые колонисты были вынуждены двигаться дальше, все быстрее и быстрее.
Вскоре фронт колонизации распространялся со скоростью, близкой к скорости света, а все более истощающийся регион в центре, жителям которого некуда было податься, раздирали войны и экономические кризисы.
Так продолжалось тысячелетиями, а может, и мегагодами.
А потом наступал коллапс.
Это происходило снова и снова. Ни один из пузырей никогда не становился очень большим — не более нескольких сотен световых лет в ширину, — прежде чем просто увядал, подобно колонии бактерий, поджаривающихся под стерилизующей лампой. И звезды, одна за другой, сияли снова, когда рассеивались красный и зеленый цвета технологий и жизни.
— Полинезийский синдром, — мрачно сказала Мадлен.
— Но, — проворчал Мейленфант, — так не должно быть всегда. Рано или поздно одна из этих рас должна победить в локальных войнах, одолеть своих внутренних демонов и покорить Галактику. Но мы знаем, что за миллиарды лет существования Галактики ни одной из них это не удалось. И это парадокс Ферми.
ДА, сказала Кассиопея. НО ГАЛАКТИКА НЕ ВСЕГДА СТОЛЬ ГОСТЕПРИИМНА.
Теперь на изображение вращающейся Галактики наложилось новое: вспыхнула искра, расцвело зловещее синеватое свечение, возникшее вблизи переполненного ядра. Оно осветило ближайшие звезды, занимая, возможно, восьмую часть окружающего ее галактического диска. А затем, по мере того как Галактика медленно вращалась, появилась еще одна искра — и еще, затем еще и еще. Большинство этих событий происходило вблизи ядра Галактики: видимо, это было как-то связано с тем, что там скапливалось больше всего звезд. Несколько искр, более редких, исходили из более отдаленных областей — с диска или даже из тусклого гало из вращающихся вокруг Галактики звезд.
Каждая из этих искр приводила к опустошению всех ближайших пузырей колонизации: расширение прекращалось, звездный свет восстанавливался.
Смерть в межзвездном масштабе.
Их виртуальная точка обзора внезапно изменилась, и они устремились вниз, к плоскости Галактики. Мадлен вскрикнула и вцепилась в Мейленфанта, когда над ней раскинулись спиральные рукава, распадаясь на отдельные звезды, которые разлетались в разные стороны и исчезали из виду. Теперь они двигались внутрь, к ядру Галактики, и Мадлен увидела за клубящимися звездами структуры из газа, света и энергии.
Наконец ее внимание привлекла пара звезд — маленьких, ярких, неистовых. Эти звезды были близко друг к другу, их разделяло всего несколько десятков их диаметров. Две звезды вращались вокруг друг друга по причудливым эллиптическим орбитам, совершая полный оборот за считанные секунды — как ласточки во время брачных игр, — подумала Мадлен, — но орбиты быстро менялись, уменьшаясь на глазах и превращаясь в более пологие эллипсы и аккуратные окружности.
Вокруг двух звезд кружилось несколько газовых вихрей. Каждая звезда, казалось, светилась голубым, но газ вокруг них был красноватым. Чуть дальше Мадлен увидела кружевную цветную завесу — полупрозрачный газ, который клубился на фоне плотных звездных скоплений.
— Нейтронные звезды, — сказал Мейленфант. — На самом деле двойная система из двух нейтронных звезд. Это голубое свечение — синхротронное излучение, Мадлен. Излучение электронов, которые с огромной скоростью увлекаются мощными магнитными полями звезд...
Гайджин сказала: ВОЗМОЖНО, ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ ВСЕХ ЗВЕЗД В ГАЛАКТИКЕ ВХОДЯТ В КРАТНЫЕ СИСТЕМЫ — СИСТЕМЫ, СОСТОЯЩИЕ ИЗ ДВУХ ЗВЕЗД, А ИНОГДА И БОЛЬШЕ. И НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЭТИХ ЗВЕЗД — ГИГАНТЫ, ОБРЕЧЕННЫЕ НА БЫСТРУЮ ЭВОЛЮЦИЮ.
Мейленфант хмыкнул. — Сверхновые.
В БОЛЬШИНСТВЕ ТАКИХ ВЗРЫВОВ ОСТАТКИ ЗВЕЗД РАЗЛЕТАЮТСЯ. ОДНА ИЗ СТА ПАР ОСТАЕТСЯ СВЯЗАННОЙ ДАЖЕ ПОСЛЕ ВЗРЫВА СВЕРХНОВОЙ. ПАРНЫЕ НЕЙТРОННЫЕ ЗВЕЗДЫ БЫСТРО ОБРАЩАЮТСЯ ВОКРУГ ДРУГ ДРУГА. ОНИ ОТДАЮТ ЭНЕРГИЮ ЧЕРЕЗ ГРАВИТАЦИОННОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ — ВОЛНЫ В ПРОСТРАНСТВЕ-ВРЕМЕНИ.
Две звезды сближались, их энергия угасала. Вращение ускорялось, звезды двигались слишком быстро, чтобы она могла их разглядеть. Когда расстояние между звездами сокращалось до диаметра каждой из них, начинался процесс разрушения. Огромные сгустки светящегося вещества отрывались от поверхности каждой звезды и образовывали гигантский светящийся диск, заслонявший обзор.
Наконец звезды соприкоснулись. Они схлопнулись со вспышкой света.
Ударная волна прокатилась по диску из обломков, перемешивая и рассеивая вещество, превратившееся в мощный источник энергии. Но диск почти сразу же, за считанные секунды, схлопнулся в точке столкновения, за исключением нескольких медленно рассеивающихся клочков, которые постепенно остывали.
— Должно быть, образуется черная дыра, — пробормотал Мейленфант. — Две нейтронные звезды... слишком массивны, чтобы образовалось что-то меньшее. Это гамма-всплеск. Мы наблюдаем их по всему небу с 1960-х годов. Мы запускали космические аппараты, чтобы отслеживать незаконные испытания ядерного оружия за пределами атмосферы. Но вместо них увидели вот это.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ПРОИСХОДИТ ВЗРЫВ С ИСПУСКАНИЕМ ГАММА-ЛУЧЕЙ — ФОТОНОВ С ОЧЕНЬ ВЫСОКОЙ ЭНЕРГИЕЙ. ЗА НИМ СЛЕДУЕТ ИМПУЛЬС ВЫСОКОЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ ЧАСТИЦ, КОСМИЧЕСКИХ ЛУЧЕЙ, КОТОРЫЕ ВЫРЫВАЮТСЯ ИЗ ДИСКА СГОРАЮЩЕЙ МАТЕРИИ И ЛЕТЯТ ВСЛЕД ЗА ГАММА-ЛУЧАМИ СО СКОРОСТЬЮ, НЕМНОГО МЕНЬШЕЙ СКОРОСТИ СВЕТА.
ЭТИ ЯВЛЕНИЯ КРАЙНЕ РАЗРУШИТЕЛЬНЫ.
БЛИЗЛЕЖАЩАЯ ПЛАНЕТА ПОЛУЧИТ — В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ СЕКУНД, В ОСНОВНОМ В ВИДЕ ГАММА-ЛУЧЕЙ, — ОКОЛО ОДНОЙ ДЕСЯТОЙ ГОДОВОГО ПОСТУПЛЕНИЯ ЭНЕРГИИ ОТ СОЛНЦА. НО ГАММА-ЛУЧИ — ЭТО ТОЛЬКО ПРЕДВЕСТНИК КАСКАДОВ КОСМИЧЕСКИХ ЛУЧЕЙ, КОТОРЫЕ МОГУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ МЕСЯЦАМИ. ВЛИВАЯСЬ В АТМОСФЕРУ, ЛУЧИ СОЗДАЮТ ЛИВЕНЬ МЮОНОВ — СУБАТОМНЫХ ЧАСТИЦ С ВЫСОКОЙ ЭНЕРГИЕЙ. МЮОНЫ ОБЛАДАЮТ ВЫСОКОЙ ПРОНИКАЮЩЕЙ СПОСОБНОСТЬЮ. ДАЖЕ СОТНИ МЕТРОВ ВОДЫ ИЛИ СКАЛЬНОЙ ПОРОДЫ НЕ СТАНУТ ДЛЯ НИХ ДОСТАТОЧНЫМ УКРЫТИЕМ.
— Я видел, на что способны эти штуки, Мадлен, — сказал Мейленфант. — Это все равно что взрыв сверхновой поблизости. Гамма-лучи разрушат озоновый слой. Белковые структуры распадутся. Кислотный дождь. Разрушение биосферы...
КОГДА ПРОИСХОДИТ КОЛЛАПС, ЕГО ЧАСТО ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ СТЕРИЛИЗОВАТЬ ТЕРРИТОРИЮ РАЗМЕРОМ, ВОЗМОЖНО, В ТЫСЯЧУ СВЕТОВЫХ ЛЕТ. В НАШЕЙ ГАЛАКТИКЕ МЫ ОЖИДАЕМ, ЧТО ТАКОЕ ПРОИСХОДИТ РАЗ В НЕСКОЛЬКО ДЕСЯТКОВ ТЫСЯЧ ЛЕТ — В ОСНОВНОМ В ПЕРЕПОЛНЕННОМ ЯДРЕ ГАЛАКТИКИ.
Мадлен смотрела, как восстанавливается изображение Галактики и как из переполненного ядра снова и снова вырываются вспышки.
Мейленфант не сводил глаз с опасного неба. — Кассиопея, ты хочешь сказать, что эти коллапсы и есть тот самый большой секрет — причина перезагрузки, галактического вымирания?
Мадлен покачала головой. — Как такое возможно, если каждый из них ограничен тысячей световых лет? Галактика в сто раз больше. Не хотелось бы, чтобы что-то подобное произошло у тебя на заднем дворе. Но...
НО, сказала Кассиопея, НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЭТИХ СОБЫТИЙ... ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ.
Им показывали каскад изображений, одно за другим, вспышку за вспышкой.
Некоторые случаи были связаны с особенно массивными объектами. Часть из них представляла собой редкие столкновения трех, четырех и даже пяти объектов одновременно. Другие вспышки были разрушительными из-за своей направленности: большая часть высвобождаемой ими огромной энергии по воле случая и в силу динамики столкновения направлялась в диск Галактики, где сосредоточено множество звезд. И так далее.
Некоторые из этих событий были по-настоящему сокрушительными.
В ХУДШИХ СОБЫТИЯХ ИМПУЛЬС ВЫМИРАНИЯ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ СО СВЕТОВОЙ СКОРОСТЬЮ, ЗАХВАТЫВАЯ ГАЛАКТИКУ И ВСЕХ ЕЕ ОБИТАТЕЛЕЙ, ДО САМОГО КРАЯ И ДАЖЕ ВНЕГАЛАКТИЧЕСКИХ СКОПЛЕНИЙ. ЗАЩИТИТЬСЯ ОТ НЕГО НЕВОЗМОЖНО. НИ ОДИН СЛОЖНЫЙ ОРГАНИЗМ, НИ ОДНО ОРГАНИЗОВАННОЕ ХРАНИЛИЩЕ ДАННЫХ НЕ СМОГУТ ВЫЖИТЬ. ВСЕ ВИДЫ БИОСФЕРЫ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ...
Вот и все, — подумала Мадлен: — эволюция, колонизация, войны и попытки постичь мир. Все это остановилось, исчезло в мгновение ока, как случайность в космологическом бильярде. Все дело было в удаче или невезении. Но столкновений нейтронных звезд было так много, что каждые несколько сотен миллионов лет происходило событие, достаточно мощное или направленное, чтобы стереть с лица Вселенной жизнь во всей Галактике.
Это происходило снова и снова. И произойдет снова, — поняла она. — Снова и снова мерный ритм вымирания. Вот что усвоили гайджины.
— И нам, — прорычал Мейленфант, — каждый раз приходится возвращаться в этот гребаный пруд... Вот вам и парадокс Ферми. Немото была права. Это и есть равновесное состояние для жизни и разума: Галактика, полная новых, молодых видов, которые с трудом выбираются из своих родных миров, охваченные страхом и ненавистью, прокладывают себе путь через ближайшие звезды, топча останки своих забытых предшественников.
...И это то, что пытались показать мне гайджины, — вспоминала Мадлен, — во время моей первой прогулки через седловую точку, к взрывающейся нейтронной звезде: звездный лишайник, быстроразвивающиеся формы жизни, уничтожаемые звездной случайностью каждые четырнадцать секунд. Это было фрактальное изображение великой истины. — Изображение Галактики внезапно исчезло, спиральные рукава, ядро и окружающий его ореол схлопнулись, как лопнувший воздушный шарик. Мадлен ахнула от внезапного иллюзорного движения. Мир вокруг нее застыл: трава, деревья и это черное небо — все это было озарено ярким голубым космическим светом. Ее охватило мощное физическое облегчение, как будто она снова могла дышать.
Но в голове у нее роились мысли. — Должен же быть способ это остановить. Все, что нам нужно сделать, — это избежать одного коллапса и выиграть время, чтобы прекратить войны и разрушения, стать немного умнее и научиться правильно управлять Галактикой. Мы не обязаны мириться с этим дерьмом.
Мейленфант улыбнулся. — Немото всегда называла тебя назойливой.
НО ТЫ ПРАВА, сказала гайджин. НЕКОТОРЫЕ ИЗ НАС ПЫТАЮТСЯ...
Впереди она увидела группу неандертальцев. Они танцевали, яростно жестикулировали и подпрыгивали в свете космоса. Что-то менялось в небе, и неандертальцы реагировали на эти изменения.
Она посмотрела в ту сторону. Казалось, что точка космического света расширяется.
В развернувшемся небе было полно звезд. Это был центр Галактики.
Мейленфант повернулся к гайджину. — Кассиопея, — тихо сказал он, — какое отношение все это имеет ко мне?
МЕЙЛЕНФАНТ, сказала гайджин, ТЫ — НАША ГЛАВНАЯ НАДЕЖДА.
И вот гайджин развернулась, скрежеща металлом и тихо шипя, когда ее ноги все глубже погружались в почву.
ОНА ПОДНИМАЕТСЯ.
Она повернулась и с присущей ей трехногой грацией зашагала через луг прочь от деревьев. Мадлен увидела, что за ней следуют неандертальцы, их темная группа, их мускулы выделялись в свете звезд.
Мейленфант схватил ее за руку.
Они шли по лугу. Трава под ее ногами была влажной и прохладной, и на ней искрилась роса, отражавшая звезды в разбитом зеркале.
Все они были погружены в рассеянный, лишенный теней свет, в этом месте, где каждый уголок неба сиял так же ярко, как поверхность Луны. Свет был серебристым, все цвета выцвели; трава была темно-зеленой, листья на деревьях черными. Мадлен смутно задавалась вопросом, достаточно ли в этом свете Галактики питательных веществ для фотосинтеза, может ли жизнь выжить на этой заброшенной, лишенной солнца планете, питаясь только густым звездным светом.
Они поднялись на гребень и посмотрели вниз, на широкую, неглубокую долину. Повсюду виднелись разбросанные деревья и стоячие водоемы, серебристо-голубые ленты и озерца, и все это было неподвижным и немного жутковатым в рассеянном свете звезд.
Гайджин, Кассиопея, остановилась здесь, на гребне. Неандертальцы собрались чуть поодаль, на краю обрыва, и смотрели на долину.
Но тут один из неандертальцев, неуклюже переваливаясь, направился к Мейленфанту своей характерной, неповоротливой походкой. Это был сутулый мужчина с дряблым, обвисшим мясом на ребрах и блестящими от пота плечами. Из-за огромного надбровного валика его лицо было наклонено вперед, так что подбородок почти касался груди.
— Привет, Исав... — сказал Мейленфант.
Исав хлопнул его по плечу и стукнул кулаком по лбу.
Мейленфант ухмыльнулся и перевел: — Привет, дурачок. — Мейленфант, казалось, был искренне рад снова увидеть этого старого неандертальца.
Но тут Кассиопея пошевелилась, и Мадлен схватила его за руку. — Мейленфант, смотри. Вот черт.
Над долиной, над только что открывшимся горизонтом, поднималась новая звезда, ярче, чем окружающее ее свечение.
Это была нейтронная звезда, ярко-малиновая точка. Рядом со звездой виднелось несколько световых пятен. Они имели определенную структуру: прожилки и полосы, похожие на крылья бабочки, окружавшие это свирепое, уменьшенное в размерах тело. Они светились розовым и зловещим голубым светом, возможно, из-за синхротронного излучения ускоренных электронов.
Рядом со звездой было что-то еще. Оно напоминало сеть — в форме ковша, как перчатка кэтчера в бейсболе, — направленную на звезду, словно пытающуюся ее схватить.
