— Рон, мы... мы должны патрулировать, — захныкала она.
Рон втянул в рот сосок, и она запрокинула голову. Он нежно поцеловал ее груди, наслаждаясь их вкусом и ощущением, посасывая соски, пока они не напряглись в прохладном воздухе класса. Затем его руки снова скользнули под юбку, обхватили ее ягодицы, а губы прижались к животу. Он хотел поцеловать каждый дюйм ее тела.
Гермиона теряла самообладание, когда он целовал ее, когда прикасался к ней. Он хотел увидеть, как она полностью потеряет контроль, закричит в экстазе его имя, когда он доведет ее до оргазма, но он знал, что она еще не готова к этому. Ей нравилось, когда он прикасался и целовал ее, и, если ему везло, она ласкала его руками. Каждый следующий раз был лучше предыдущего.
Раздавшийся в коридоре смех заставил их обоих застыть на месте. Гермиона поспешно натянула рубашку и кардиган, быстро застегнула мантию и спрыгнула со стола. Рон схватил ее красный лифчик и сунул его в карман своей мантии как раз в тот момент, когда дверь в класс открылась.
Профессор Раффиган лишь приподнял бровь, глядя на них.
— Чем я могу помочь мисс Грейнджер, мистер Уизли?
Рон покачал головой.
— Нет, мы просто патрулировали. Нам показалось, что мы что-то услышали, но, должно быть, это был один из призраков.
Профессор Раффиган кивнул.
— Что ж, тогда я хотел бы вернуться в свой класс. Мне нужно кое-что сделать.
— Да, конечно, профессор, — сказал Рон, беря Гермиону за руку и выводя ее из класса.
Они прошли в молчании почти целый этаж, прежде чем Гермиона повернулась и посмотрела на него снизу вверх.
— Нас могли застукать!
— Ммм, возможно, — сказал он, наклоняя голову, чтобы быстро поцеловать ее.
Его руки скользнули вверх и обхватили ее обнаженную грудь, и она ахнула.
— Мой лифчик!
Рон хихикнул ей в ухо.
— У меня получилось.
Гермиона медленно выдохнула.
— Ты плохо на меня влияешь.
— Я? — Удивленно спросил Рон. — От девушки, которая однажды подожгла учителя? От девушки, которая решила сварить запрещенное зелье на втором курсе? От девушки, которая...
— Тихо!
Он ухмыльнулся и снова завладел ее губами, его руки все еще дерзко обхватывали ее груди.
— Хочешь найти новое место для поцелуев?
Гермиона покачала головой.
— Рон, нам действительно нужно патрулировать. Мы старосты! Мы не можем просто так целоваться, когда у нас есть работа.
Рон надулся. Он знал, что она права, но ему это не нравилось. Он убрал руки с ее грудей и обнял ее за плечи.
— Ладно, давай закончим патрулирование.
— Можно мне вернуть лифчик?
Рон ухмыльнулся.
— Конечно. После нашего патрулирования.
— Рон! Я не собираюсь разгуливать по школе без лифчика, — потребовала она, скрестив руки на груди.
— Это ты, — сказал он, сверкнув глазами. — Если ты все равно хочешь патрулировать.
— Спасибо.
Рон прижался губами к ее губам.
— Эй, без обмана.
Гермиона облизнула губы, глядя в его голубые глаза.
— отлично. Но после того, как мы закончим патрулирование, ты должен будешь вернуть его.
Рон наклонил голову и прикусил ее губы. Он пообещал.
Десять минут спустя Рон уже прижимал ее к стене в нише на восьмом этаже, держа в руках ее задницу и с энтузиазмом посасывая ртом ее соски через блузку.
Гермиона совсем забыла о своем лифчике, и когда они тем вечером поднялись в свои спальни, Рон даже не попытался вернуть его ей.
* * *
13 декабря 1996...
Зи с нетерпением ждала, когда Гарри вернется домой в воскресенье. Она скучала по его присутствию. Ей не хватало, чтобы в доме был кто-то еще, кроме Бродяги, Кричера и леди Годивы. Молли заходила раз или два в неделю проведать ее, как и Ремус с Тонкс, и она ценила это, но это только еще больше напоминало ей о том, что она живет в этом коттедже практически одна. Иногда она скучала по Сириусу больше, чем могла вынести.
Наступил декабрь, наступили холода, и она обнаружила, что с нетерпением ждет праздника. Ей не терпелось украсить дом, но она знала, как Гарри нравится возвращаться домой и получать возможность украсить его к Рождеству. Для Сириуса было традицией всегда ждать его, и она не собиралась отказываться от нее.
Ремус уже пообещал, что зайдет и поможет Гарри выбрать елку, поскольку Зи знала, что она будет не в том состоянии, чтобы тащиться по снегу. Свет упал на кольцо на ее пальце, и она посмотрела вниз, на прекрасную звезду собора. Сегодня было тринадцатое декабря, и она знала, что, хотя они и не объявили об этом официально, она не могла не думать о том, что через восемнадцать дней выйдет замуж за Сириуса Блэка. От этого у нее защемило сердце, но она не могла объяснить, почему. Она хотела встретить новый год с ним в качестве мужа, а вместо этого она встречала новый год на девятом месяце беременности и была готова взорваться.
Это было не совсем то, что она имела в виду.
Несколько человек прокомментировали ее кольцо, спрашивая, уместно ли ей продолжать носить его. Она проигнорировала их. Это кольцо символизировало для нее гораздо больше, чем просто помолвку, и она не планировала снимать его в ближайшем будущем, и не только потому, что ее пальцы слишком распухли от беременности, чтобы она могла его надеть. Когда она посмотрела вниз, на звезду собора, она увидела лицо Сириуса, услышала его смех и вспомнила его прикосновение. У нее остались приятные воспоминания. Это рассказало ей о тех обещаниях, которые они оба дали друг другу, и напомнило об обещаниях, которые она даст их близнецам. Их звездочке и божничке. Они были теми, на ком ей нужно было сосредоточиться, они и Гарри, ее семья.
Но она признавалась, что иногда смотрела на кольцо, и оно напоминало ей обо всем, что она потеряла. Не думать об этом было невозможно.
Часы пробили девять, и она вздохнула, выходя из оцепенения. Сейчас было не время предаваться печали. Ей нужно было многое спланировать на каникулы. Миша и Сорча должны были приехать в первую неделю января. Ей было грустно, что они пропустят Рождество, но, поскольку они переезжали в Англию на следующие полгода, она не собиралась возражать. Мысль о том, что родители будут жить по соседству, давала ей ощущение безопасности.
Ее двоюродный брат Йен дважды заезжал на этой неделе, чтобы проведать ее. В течение последних трех месяцев он посещал ее визиты к целительнице Эбби, был в курсе ее успехов, и она любила его за это. Ему было двадцать два, и его волнение было как глоток свежего воздуха. Теперь, когда он официально стал целителем, специалистом по приему родов, она чувствовала себя лучше, когда он приходил узнать, как у нее дела. Он, казалось, был доволен тем, что у нее уменьшился живот, и сказал ей, что это означает, что дети могут появиться в любое время в течение следующих четырех недель.
Зи очень надеялась, что это не продлится еще четыре недели.
Она потерла живот, чувствуя усталость. Она планировала поработать еще пять дней, а потом все. Официально она должна была уйти в декретный отпуск. Олифант пообещал держать ее в курсе любых новых изменений в зверинце, и она знала, что все еще будет переписываться с некоторыми агентами и отделами по поводу новых изменений. "Закон о домашних эльфах" стал ее личным проектом, и она не хотела передавать его кому-либо еще. Это так много значило для Гермионы, и она верила в это дело, поэтому хотела сделать все правильно.
Хорошей новостью было то, что Добби поговорил с Дарби, Розой и Бэзилом о помощи. Сначала им пришлось обсудить это с Гарри, который сказал им, что, по его мнению, это отличная идея. Только Бэзил, казалось, был заинтересован в том, чтобы помочь Добби в этом начинании. Дарби и Роза стояли на своем и были непреклонны в этом вопросе. Кричер все еще отказывался по-своему. Он был скрытен, и Зи это оценила. Кричер не отказывал ей прямо, но, поскольку он верил, что в нем течет кровь Блэков, а именно нерожденных близнецов, он отказался бы от всего, что Зи или Гарри попросили бы его сделать в соответствии с законодательством. Он отказался, потому что должен был получить окончательные распоряжения от самого древнего и благородного дома Блэков (близнецов). Это приводило ее в бешенство, и все же она полностью понимала доводы Кричера. Он был старым эльфом, и в последнее время она не была уверена, как бы она выжила без него.
Кричер всегда был рядом, когда она в нем нуждалась. Эльф стал для нее настоящим благословением — от приготовления еды до помощи в надевании обуви. Она не могла представить, как бы выжила без него. Детская была готова к работе, она была готова к работе и чувствовала себя более чем готовой просто родить этих малышей.
Телефонный звонок напугал ее, и она медленно подошла к телефону, чтобы снять трубку.
— Это моя девочка! — В трубке раздался голос Колта.
— Привет, дедушка.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как и вчера, — с улыбкой сказал ему Зи. — Как там бабушка?
— Хорошо, хорошо! Она снова ходит в ресторан, пытается немного поработать. Она говорит, что, оставаясь дома со мной целый день, сходит с ума, представляешь?
Зи хихикнула в трубку.
— Я могу.
— Твои папа и мама уже вернулись в Англию?
— Нет, дедушка. Папа должен работать до тридцатого декабря. Затем они приедут сюда где-то на этой неделе. И нет, вы с бабушкой не приедете.
В трубке воцарилась тишина, прежде чем Колт прочистил горло.
— То, что я не умею колдовать, как бы это ни называлось, не значит, что я не могу защитить себя.
— Дедушка... вы с бабушкой уже не молоды. Предстоит долгий путь, а в волшебном мире идет война. Это небезопасно для тебя.
Он фыркнул.
— Твоя бабушка — могущественная ведьма, ты знаешь?
— Я знаю, — сказал Зи, снова чувствуя себя виноватой.
Она действительно хотела, чтобы они приехали в Англию и провели с ней Рождество, но из-за всего происходящего ее беспокоило, что они так далеко едут одни.
— Я поговорю с Гарри, когда он вернется домой на этой неделе, и мы посмотрим, хорошо, дедушка? Это долгий путь.
— Не было бы, если бы ты не перебралась через гребаный океан!
Она улыбнулась. С ним это было в порядке вещей, несмотря на то, что она провела половину своей жизни между Россией и Шотландией и только летом бывала в Джоржии, однако ее дед всегда обвинял ее в том, что она живет слишком далеко.
— я знаю.
Зи подумывала о том, чтобы попросить Добби привести их, и она знала, что эльф согласится, но сначала она хотела поговорить с Гарри, узнать, как он относится к Рождеству. Это было первое Рождество без Сириуса, и она знала, что ему будет так же больно, как и ей. Он упомянул, что пригласил Джинни погостить у него неделю, пока она будет на работе, и она согласилась. Она знала, что присутствие Джинни очень важно для него, и это поднимет ему настроение.
Она немного беспокоилась, что оставит их одних, но Ремус будет рядом. Не то чтобы она им не доверяла, потому что доверяла, просто она помнила, каково это — быть в их возрасте. Нет, она даст им немного времени побыть наедине, чтобы доказать, что она им доверяет. Именно так поступил бы Сириус.
Зи снова потерла живот, прежде чем перейти в гостиную. Она хотела немного почитать. Она хотела закончить последний психологический триллер, который читала до рождения детей. Она растянулась на диване, укрыв ноги пледом, и улыбнулась, когда Бродяга запрыгнул на диван и прижался к ней, уткнувшись лицом ей в живот.
— Они очаровывают тебя, не так ли, мальчик? — спросила она, почесывая Бродягу за ушами. — Очень скоро они будут здесь, с нами. Ты ведь позаботишься о них, правда?
Бродяга гавкнул в ответ, прежде чем снова положить голову ей на живот. Она улыбнулась леди Годиве, когда пантера удобно устроилась на полу рядом с диваном.
— Не ревнуйте, леди Джи. Эти малыши скоро будут здесь, и мне понадобится ваша с Бродягой помощь в охране.
Леди Годива просто облизала лапу, не сводя янтарных глаз с Зи.
Зи выглянул в окно, наблюдая за падающим легким снежком, и подумал, идет ли снег в Шотландии. Завтра Гарри отправится в Хогсмид, чтобы полюбоваться деревней перед возвращением домой. Она надеялась, что он найдет себе какое-нибудь веселое занятие, которое будет напоминать ему о предстоящем празднике. Она хотела, чтобы он провел прекрасный день в деревне; идеальный день, чтобы заняться чем-нибудь веселым, например, прогуляться рука об руку по снегу с любимым человеком.
Она посмотрела на свою пантеру с легкой улыбкой на губах.
— Да, с нами все будет в порядке, леди Джи. Все будет просто замечательно.
* * *
Драко обернулся на звук своего имени и выдавил из себя легкую улыбку для своей бывшей девушки. Декабрь пролетел незаметно, и последние несколько недель, казалось, пролетели для него незаметно, как будто он моргнул, и они пролетели незаметно.
— Привет, О.
— Мы можем поговорить минутку?
Он кивнул и позволил ей отвести себя в сторону, в пустой класс. В последнее время он часто думал об Офелии, особенно с тех пор, как оказался в центре разговора Панси и Гойла о чистокровных браках.
— Это из-за слухов? Я слышала, что ты выходишь замуж?
Офелия закрыла глаза.
— да. В этом вопросе у меня не было особого выбора.
Он кивнул. Он тоже это знал.
— Ты недовольна тем, кто у тебя есть? Ему хотелось спросить, счастлива ли она вообще от этого брака, но он знал, что это, вероятно, пустая трата времени.
— Он достаточно красив и кажется милым, — сказала она, пожимая плечами, как будто ей на самом деле было все равно. — Он из богатой и старинной семьи. Просто он намного старше меня и... Я хотела закончить школу. Я всегда хотел стать целителем, понимаешь?
— Значит, ты уходишь?
Офелия кивнула.
— да. Я не вернусь после каникул. Мама уже начала обустраивать наш дом.
— Кто это?
— Рабастан Лестрейндж.
Драко даже глазом не моргнул. Он предполагал, что это будет один из пожирателей смерти постарше, и знал, что из всех возможных вариантов младший Лестрейндж, вероятно, был одним из лучших. По крайней мере, он был менее безумным, чем остальные, если это что-то значило. Он пристально посмотрел на нее, пытаясь угадать ее мысли, и когда заговорил, то тщательно подбирал слова.
— Знаешь... если бы ты хотела выйти из этого...... его разыскивают авроры.
— Я думала об этом, — призналась Офелия. — Но я бы потеряла все, если бы выдала его, Драко. Мои родители отреклись бы от меня, и где бы я тогда была?
— Счастлива? — предположил Драко.
Офелия улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в губы.
— Ты всегда будешь для меня особенным.
Он, нахмурившись, смотрел ей вслед. Она на удивление спокойно относилась к предстоящему браку. Он не был уверен, как к этому отнестись. Конечно, это означало, что дела продвигаются в попытке завести больше чистокровных детей. Новость о том, что Офелия не вернулась в январе, на самом деле не была новостью. Он уже знал, что Панси, Гойл и Булстроуд тоже покидают школу. Ходили слухи, что трое слизеринцев-семикурсников тоже покидают школу. После сов обучение в Хогвартсе стало необязательным. Большинству профессий не требовались для тритоны, за исключением элитных профессий; хотя большинство предпочло продолжить учебу до седьмого курса, поскольку след все еще оставался на их палочках, пока им не исполнилось семнадцать.
