— Короче, весь торг мы русам сбили ихними же мехами.
— Ага, так и есть. Поэтому и злыдни проклятые. Ни себе, ни людям.
— Ладно, это мы уж как-нибудь переживём, — и оба рассмеялись.
В принципе-то русов-куявов тоже вполне можно понять. Причём, всех — и тех вятших, которые в Константинополь уплыли, и тех молодших, которых они в Херсонесе оставили. Караван разбит, куча народу потеряна, большая часть ладей и товаров, челядь — практически вся. За это — в Вышгороде спросят. Хоть и нет их вины, но оправдаться будет нелегко. И главный спрос будет с самых вятших из числа уцелевших. Хоть и не они были во главе каравана и принимали роковые решения, но с мёртвых — какой спрос? Спросят за всё — с живых, а из них первые и главные ответчики — самые вятшие. И чем рачительнее с оставшимися товарами они свою торговую службу справят, тем легче будет оправдаться за потерянное не по их прямой вине. А рачительнее — это как? Выручка за товары должна получиться как можно большей, а издержки — как можно меньшими. Говоря современным языком, максимальная эффективность, для которой требовалась оптимизация.
И надо признать, что продумали её уцелевшие вятшие русов вполне логично. В Константинополе самый высокий спрос на товары и самый высокий уровень цен. И самая дорогая жизнь. А значит, именно туда и должны отправиться наиболее ценные товары на самых лучших ладьях, людей же должен быть только необходимый минимум. Остальные остаются в Херсонесе, где жизнь дешевле и издержки на неё меньше. А поскольку в нём и цены на товары соответствующие, то и товаров в нём оставить похуже и помалоценнее, за которые не так жалко продешевить. Так, чтобы хватило оставшимся выручки за них на то, чтобы прожить в Херсонесе до осени и возвращения вятших из Константинополя. А если мало окажется, так лбы здоровые, пахать на них можно, и не сотрутся, если поработают и руками на своё же собственное проживание. Могут и на потаскух корсунских заработать, и на вино себе со жратвой получше, если не поленятся. Разумно ведь? Одни на увеличение доходов с этих остатков торгового каравана работают, другие — на уменьшение расходов. Полностью это потерь, конечно, и близко не компенсирует, но хоть что-то, и это зачтётся им, когда будут отчитываться в Вышгороде.
Оставляемым в Херсонесе молодшим — да, несладко при этом придётся. Вовсе не на это они рассчитывали, отплывая из Вышгорода. Но кто вообще мог рассчитывать на такие сюрпризы после успешно пройденных Порогов? Не бывало ведь такого никогда, ни при отцах, ни при дедах. Всякое бывало, но только не это! И в этом смысле все уцелевшие в равном положении. Дело провалено, и доволен этим хёльг уж точно не будет. А ответ за это перед ним — разный. С молодших и спрос меньший, и опала у хёльга меньшая, вятшим же и отвечать по всей строгости, и последствия намного тяжелее. Попробуй-ка верни себе потом милость у хёльга и его ближнего окружения после такого конфуза! Стыд и позор на весь твой вятший род, которым долго ещё будут попрекать тебя в гриднице, а могут ещё и родню твою твоим позором попрекнуть. Молодшим-то что? Они — безродные. Как вятшие оправдаются, так и они следом. Им — несладко, но проще. Вятшим, что ли, сладко будет в Царьграде? Соблазны на каждом шагу, слаще корсунских, но тем-то и мучительнее. Не на что их утолить, когда нужно сократить издержки дорогой жизни в ромейской столице! И мучений больше, и ответственности, как в Царьграде, так и в потом в Вышгороде. За что тебе отвечать предстоит, то ты и делаешь, и что в этом несправедливого?
Но оставленным в Херсонесе молодшим всё это видится, конечно, в несколько ином свете. Кое-кто из оставленных за старших, в Царьграде бывал и видел, насколько в нём всё шикарнее, чем в этой Корсуни. И их обиде нет предела. Как днепровские Пороги проходить, так вместе, как с разбойниками этими новыми сражаться, так вместе, как все остатки каравана спасать, так вместе, а как в Царьград их везти и наслаждаться жизнью в нём, так без них? Родом не вышли или рылом? Они там слаще жрать и пить будут, мыться в шикарных царьградских банях, развлекаться там с гладкими и смазливыми потаскухами, да ещё перед хёльгом выслужатся, стяжав его милость за уменьшение потерь каравана. А чья это будет заслуга, если не ихняя? Кто вёл добрый царьградский торг, тот и сослужил этим хёльгу исправную службу. А в чём заслуга тех, на ком издержки экономили? Этого никто не видел, и кто это оценит в Вышгороде? Какая же это справедливость? Тем, кто не бывал в Царьграде, сравнивать Корсунь не с чем, но им побывавшие рассказали, да ещё и преувеличив эту разницу, как водится. Никакого мятежного умысла и в мыслях не держа, а просто обиду свою в уши благодарных слушателей изливая.
А те, естественно, и уши развесили. Хоть и шикарен Херсонес по сравнению с Вышгородом, но разве сравнишь его с приукрашенным бывалыми образом Царьграда? В воображении-то он ещё краше рисуется. Ну и все блага его рисуются соответствующими. И вино — нектар богов, и жратва тому вину под стать, и красавицы божественные готовы с тобой улечься по доступной цене. И купилок на всё это достаточно, поскольку товар рвут с руками и не торгуются. Ну, почти. Всё понимают умом, что такого сказочного счастья в реальной жизни не бывает, но воображение рисует — почти это. А что здесь у них? И вино не то, и жратва не та, и потаскухи не те. А с худого товара в небогатом городе и торг идёт худо. Не на что выпить и погулять вволю доброму куявскому гридню. И даже не вволю, а иногда — зарабатывать надо купилки и помимо этого худого торга. В основном — корчаги в порту на суда грузить или с них разгружать, как какая-то голытьба ненадобная. Это ли не умаление чести для дружинного гридня?
Такая работа — она ведь для кого? Для холопа или для смерда. Ну, в походе-то, конечно, привередничать не будешь. На тех же Порогах не только челядь ладьи грузила и разгружала, да волоком их тащила. Напрягались наравне с ней и гридни. Осенью обратно идти уже без проданной ромеям челяди, и кому бурлачить ладьи? Естественно, гридням. Но это в походе, а какой поход сейчас, в этой Корсуни? Нет, иной раз кто-нибудь наймёт сопроводить по опасному месту или поохранять что-нибудь ценное — вот это работа как раз по ним. Но нанимают редко, разово и далеко не всех. А в остальном, если ты не занят вот этим худым торгом, иди в порт, да таскай проклятые корчаги наравне с корсунскими смердами и холопами. И ладно бы только тяжело, но ведь и унизительно же!
Да и платят-то ведь им сколько за этот тяжёлый и унизительный труд? Жалкие медные фоллисы! Ни во что не ставят честь куявского гридня и платят, как смерду своему корсунскому! И купец считает, что платит щедро — за сезон эти смерды зарабатывают и на прокорм их семей вне сезона. Ну так это же смерды, которым и положено жить скромно, а они — гридни. Отработав день, разве заработаешь на хороший вечерний загул? За три дня в лучшем случае, и два вечера из трёх ничего лишнего себе не позволишь, чтобы на третий хоть как-то гульнуть, и далеко не так, как душа просит. Если с хорошими вином, жратвой и потаскухами, так на такой загул и за пять дней в порту не заработать.
На достойную гридня службу никто не нанимает, а оружие продать и думать не моги. Не твоё оно, а хёльга, и за его утрату он с тебя же спросит сурово. Не расплатишься за него — собой заплатишь, своей свободой. Может, и поплывёшь ещё весной в Царьград в следующем караване, да только не гриднем уже, а холопом, живым товаром. А как судьба холопа у ромеев сложится, разве угадаешь? Дружиннику бывшему может и повезти, если понадобится ромеям срочно пополнить войско, да только кто же тебя беречь в нём будет, чужака? Можешь выслужиться, в большие люди выйти, если очень повезёт, но можешь и запросто голову в бою сложить, а то и увечье получить, после которого не нужен ты такой в войске, и будешь тогда попрошайничать, как пропившийся забулдыга у дверей корчмы. Так это ещё если возьмут тебя в войско, а можешь и вовсе в каменоломнях сгинуть, а там холоп ещё и задарма надрывается, а не за деньги, как в корсунском порту. Хотя, какие же это деньги? Это разве деньги для честного куявского гридня?
А тут ещё и запорожцы эти опять в город заявились. На твоём товаре достаток свой поправили, да тебе же этим достатком и глаза мозолят! Ни стыда, ни совести! Да ещё и челядь эта бывшая, часть разграбленного этими разбойниками товара, тоже разгуливает с ними, как так и надо! Ладно ещё Стемид, бывший дружинный отрок, и был бы гриднем, если бы не погорел на дрязгах с вятшим, но прочие-то кто? Холопы же бесспорные, а всё туда же! Тоже и мечи франкские нацепили, которые и носить-то толком не умеют, и смех, да и только, кто понимает, а некоторые ведь — ещё и шелом, и кольчатую бронь! Гриднями себя возомнили! А запорожцам — хоть бы что, в порядке вещей. Но какой же это порядок? Так разве делается? Где же это видано такое, чтобы позволять челяди возгордиться? Куда мир катится? Точнее — куда его катят запорожцы? Ладно атланты, у которых тоже всё не как у людей, они хотя бы уж далеко, но эти-то — на Днепре обосновались, как у себя дома! И терпи их теперь, и даже не столько их самих, сколько эту возгордившуюся челядь!
Тут у настоящего-то гридня далеко не у всякого франкский меч на боку, хоть и не худших в "гречники" отбирают, далеко не худших. Даже лангсакс однолезвийный не у всех, у кого-то и один только короткий скрамасакс. А эти вчерашние холопы все теперь с франкскими мечами. Конечно, их много было в караване, ценный ведь товар. Но кому их дали запорожцы? Такому же вчерашнему товару, только живому и двуногому! Так разве делается? Ты тут, значит, выслуживайся перед хёльгом и его старшей дружиной, чтобы в награду франкский меч получить, а эти — получили за здорово живёшь? Где такое видано? Ты тут в Корсуни белкой, да лисицей голимыми торгуешь и за каждый медный фоллис с ромеями корсунскими до хрипоты споришь, а вчерашняя челядь — твоими же франкскими мечами, бобрами и соболями с куницами за золотые номисмы. Ты вместо положенной по дружинной чести достойной тебя воинской службы изо дня в день грузчиком горбатишься наравне со смердами ромейскими и холопами, а эти вчерашние холопы честную воинскую службу несут! Ты на тяжко и унизительно заработанные фоллисы и уличную-то потаскуху не всякую ещё снимешь, а этих первосортные красотки завлечь норовят.
И это изобиженным гридням вовсе не мерещится спьяну, это на самом деле так и есть. Мимо комнат постояльцев по общей галерее на втором этаже прохаживается время от времени шлюха явно не из дешёвых, с экзотической для Крыма небольшой негроидной примесью во внешности. И как увидит во дворе кого-нибудь из запорожцев, тунику с плеч пониже спустит, да наклонится над балюстрадой галереи как бы невзначай, прелести свои демонстрируя. А иной раз и не только самим запорожцам, иной раз и кое-кому из холопов этих бывших. Стемиду-то — уж точно. В самом зале постоялого двора та элитная, которая в прошлый их приезд с готским вождём была, тоже случая тунику с плеч приспустить, да в их сторону над столом нагнуться не упускает. А на улице по пути на рынок возле входа в элитное заведение прямо на ступеньках, бывает, сидят в ожидании потаскухи попроще, если по одёжке судить, но тоже уж точно не уличные лахудры. Обычно скромненько так длинной головной накидкой прикрыты, но когда проходит мимо кто-то, представляющий для них интерес, то края накидки распахивают, а под ней у них и ворот туники спущен, не скрывая верхних достоинств, а у иной и подол задран, демонстрируя нижние.
Так ладно бы запорожцев только завлекать пытались, ладно бы ещё Стемида до кучи с ними, но ведь и кое-кому из других вчерашних холопов на свою доступность таким манером намекают. А им, добрым куявским гридням — хоть бы кому-то таким же манером намекнули, проклятые потаскухи! У гридней нет ни красного товара, ни звонкой монеты в кисете, ни перунова громового жезла в руках, а у запорожцев есть всё, да перуновы жезлы ещё и этой бывшей челяди в руки дали, мало им франкских мечей. Разве это справедливо? Где такое видано? Так разве делается? То-то и строят им теперь глазки потаскухи дорогие корсунские, добрых гридней ни во что не ставя. И вот как тут такое поношение вынести? Этим — отборные крали сами себя предлагают, да ещё и цену запросто им скинуть могут, дабы хвастаться потом перед товарками, кого обслуживали, а добрый гридень ещё и не со всякой уличной лахудрой в цене сойдётся! Иные или просто нос воротят, или цену просят несоразмерную своим статям. Ладно те, отборные, но эти-то что о себе мнят? Поучить бы их вежеству доброй затрещиной, да только здесь ведь Корсунь, а не Вышгород.
Олег покатывался со смеху, пока Стемид пересказывал ему все эти причитания Фрутана и пояснял непонятные тонкости контекста. Правильно всё Никифорова говорила — как есть обезьяны. И сами-то всё увиденное понимают только через больные ассоциации своих мозговых тараканов. Запорожцы, что ли, в конце той первой экспедиции не грузили врукопашную хренову тучу амфор на свои ладьи? Да, один раз, но загребались серьёзно, а ведь ещё и задарма. А в этот раз их будет вдвое больше, если не втрое, с учётом ладей на буксире, и значит, больше амфор придётся на каждого. И загребался ты, не загребался, а никого это не гребёт. Подымай, неси и ставь, да поаккуратнее, не урони и не разбей. Она же глиняная, млять, и если уронишь её или швырнёшь — звиздец ей тогда. И содержимого ейного жалко, и сама она их городку не раз ещё пригодится. И тогда с ними умаялись, и теперь ещё хлеще предстоит, когда закончат закупки нужного и будут грузиться. Но это русы в тот раз то ли проглядели, то ли благополучно забыли, и теперь им кажется, будто запорожцы вообще ничем подобным себя не утруждают. Ага, если бы!
Да и по части шалав примерно то же самое. Обзавидовались русы, а чему? Да лучше бы уж эти проститутки местные вообще этой своей элитной внешностью глаза им не мозолили! Во-первых, резинок давно уже нет, а хрень какую-нибудь подцепить от них очень не хочется. А во-вторых, торговля-то от имени города ведётся, и выручка за товары не своя, а общественная. Жратва с умеренной винной порцией из неё оплачивается, как бы в качестве натурального пайкового довольствия, а купилки на карман не предусмотрены. И снять шалаву банально не на что, даже если и решился бы. Оно-то не обидно, когда все в равном положении, но реально ведь без баб тяжело. За солью-то на Кинбурн некоторые со своими бабами отправились, как те же Гендос с Юрцом и Тарасом, но разве в Херсонес баб прихватишь? Люся тогда просила Семеренко направить на Кинбурн и Олега, готовая в этом случае и сама с ним плыть, и справедливости такого решения майор не оспаривал, но кем заменить его в Херсонесе? И так слишком велик процент новичков, не набравших ещё нужного опыта. Да, ротация людей, конечно, нужна, но пока — не с кем их ротировать. Вот когда будет с кем, тогда — как только, так сразу, а пока это "как только" нужно создавать с нуля. И пока ты участвуешь в означенном создании — терпи, казак, атаманом будешь. Если бы только ещё шалавы эти отборные ромейские так глаза не мозолили! И самим видеть их доступность мучительно, и не понимающим всего этого русам завидно и обидно.
