...— Оранжевый флаг! Собирает вокруг себя разнорабочих. Разнорабочий — это специалист многих профессий. Рабочий — звучит гордо! Слава труду! Смерть неприятелю! Общим трудом — приближаем победу! Все, кто не с нами — против нас! Успей в наши ряды! Мы стоим за правое дело! У Оранжевого флага.
......
......
...— Организована рабочая группа для женщин. Милые сударушки! Только сегодня! Вы сможете заработать двадцать рублей! За помощь в контрольной и организационной работе. Спешите! Попробуйте себя в профессиях: администратора, помощника контролера, наблюдателя, ревизора. Всех желающих ждут у Синего флага. Торопитесь. Количество мест ограничено....
...— Дорогие чада! Желаете помочь родителям? Сделать подарок близким, друзьям или просто иметь личные средства? Специально для вас открыта запись в детскую трудовую группу у Красного флага. Рабочий день детской группы ограничен четырьмя часами. По истечению рабочего времени дополнительно выдаётся премия и сладкий подарок.
— Напоследок, информация для любителей творчества Глафиры Суконниковой. Дорогие друзья! По вашим многочисленным просьбам, сегодня в семь часов вечера состоится повтор спектакля "Артиллерийская баллада". В связи с большим количеством желающих, просим занимать места заранее. На этом всё. Спасибо, кто был вместе с нами. До скорых встреч и берегите себя.
.....
Кутузов сидел за столом и с интересом рассматривал карту, переданную князем Ланиным, с подробной информацией о расположении французских войск. Пальцами, словно циркулем, мерил, крутил, передвигал по листу. Старчески бубнил под нос. — Допустим, где расположились войска, сколько солдат, коней, пушек, повозок можно увидеть с высоты в подзорную трубу. Определить название полков — тоже можно — достаточно внимательно рассмотреть знамёна и штандарты. Но, чёрт подери? Как он узнал имена и звания командиров? Как?
В дверь заглянул один из адъютантов. — Ваше сиятельство, князь Багратион просится с докладом.
Князь оторвал взгляд от карты. Прищурил глаза.
— Скажи, пусть заходит.
Багратион резко открыл дверь. Зашёл, громко стуча сапогами. — Разрешите доложить, ваше сиятельство?
— Докладывайте.
— Господин генерал от инфантерии! Я, ни черта, не понимаю?! Что творит, этот?... Коломенский выскочка! Ему приказали сидеть тихо — не стрелять, не взрывать! Забиться как мышь под веник и тихо ждать завтрашнего утра. А он?
Кутузов, хорошо зная горячий характер командующего второй Западной армии, сидел и молча ждал, когда гость выговорится.
Багратион скривился. Заскрипел зубами. — Собрал возле редута море людишек. Выдал каждому по десять рублей, разбил на группы и заставил заниматься непонятно чем!
— И-и?... — протянул командующий, видя, что гость замолчал.
— Маются дурью, ваше сиятельство. Все! Разом! Мужичьё, как муравьи, мечутся перед редутом. Чего-то разгружают, загружают, переносят, перевозят, таскают, раскапывают, закапывают. Нанял ребятню — те бегают по площадке, раскидывают мусор. Другие, вслед за ними, мусор собирают. А ещё! Позвал деревенских баб в помощники.
— Зачем?
— Ходят вокруг редута с бумажками. Чего-то считают. То ли берёзки, то ли камушки, то ли траву в поле. Пальцы слюнявят. Ставят крестики. В пустые листы!
Кутузов потёр морщинистый лоб. — Какой-то непорядок. Я бы даже сказал беспорядок.
— Вот, и я заметил, ваше сиятельство. Надо готовиться к битве. Чистить оружие. Форму латать. Настраиваться на бой. Завтра француз попрёт. А он, занимается непонятно чем. Устроил балаган.
— нДа, — командующий побарабанил пальцами по столешнице. Махнул головой князю. — Подойти-ко поближе, друг любезный.
Багратион подошёл к столу. Наклонился.
Кутузов поправил шинель на плечах. — Иван Петрович, я тут покумекал и решил. Пока Ланин безобразничает. Привлекая внимание французов к себе на левый фланг. Возьмёшь две артиллерийские бригады. Стоящие у тебя в резерве. Замаскируешь пушки под копны с сеном. Солдатиков переодень в крестьян. И на вечерней зорьке привези и поставь, вот на это поле, в центре. — Князь ткнул пальцем в карту. — А те копны, которые, там, потихоньку вывези. Приказ, ясен?
Багратион удивленно посмотрел на карту, потом на Кутузова. Заморгал глазами. — Так точно, ваше сиятельство.
— Вот и чудненько. Давай, голубь сизокрылый — иди, выполняй. Вечером, на военном Совете, доложишь. А мне надо посидеть, подумать. Дюже противник у нас хитрющий. Чего-то замышляет. Уж больно странно расположил войска.
* * *
Полковник Ланин рассматривал в подзорную трубу с вышки как французские солдаты собирали и вывозили убитых.
— Новиков?
— Я, — отозвался подпоручик, стоящий неподалёку. Он подошёл ближе. Застыл в ожидании вопроса.
— Докладывай, что у нас интересного.
— Всё как предсказывали, ваше высокоблагородие. Большая часть собирает трупы. Треть лезет повсюду. Ищет проходы.
— И каковы успехи?
— Со стороны леса — самые хорошие. Чем ближе подходят — тем больше становится погибших. Мрут как мухи. Агарков молодец! Такое намастерил — диву даёшься! Талант, ваше сиятельство... Цены — нет! Просто заправский душегуб!
— Талант, это хорошо! — похвалили солдата. — Передай, с сегодняшнего дня присваиваю звания унтер-офицера. Поздравь от меня.
— Есть, поздравить. А вот, со стороны ручья хуже. Посекло одиннадцать человек. На двенадцатом сообразили. Притащили доски, брёвна, длинные палки. Начали во всё тыкать. Прошли первый ряд. Сейчас разбираются со вторым. После третьего будут только "Ежики".
— "Ежики", говоришь? — переспросил вселенец, рассматривая в трубу как несколько солдат, вытягивая из одной ямы раненного, провалились всей группой в другую. — "Ежики" — тоже хорошо.
— Ваше сиятельство. Я прикинул — вдруг французы сообразят. Подгонят лошадей, зацепят верёвками, растащат по сторонам. И получится проход для кавалерии. А дальше у нас ловушек нет. К редуту прямая дорога.
Вселенец убрал окуляр от лица. Внимательно посмотрел на собеседника. — Это ты верно заметил. — Он пощелкал прибором, выдвигая, сдвигая трубу. Выдал решение — Давай-ка сюда Прохорова с ребятками. Пусть раздвинет ежей. А между ними поставит мины. А ещё найди наших умников, пусть прокатятся на своём "Механизме" вдоль последнего ряда. Насадят чеснока. Думаю, лишним не будет.
К Ланину с Новиковым поднялся курьер. Подошёл ближе. Отдал честь. — Ваше сиятельство, только что поймали двух французских лазутчиков. Отбрехиваются. Сказывают — художники.
Ланин широко открыл глаза от удивления. — О, как? Лазутчики? И не просто французы, а французские художники! Как интересно! Пожалуй, поеду посмотрю.
.....
Унтер-офицер вместе с двумя патрульными солдатами подвели к Ланину связанных пленников. — Вот, они, нехристи проклятые. Везде лазили, высматривали, вынюхивали. Чего-то рисовывали. Ваше высокоблагородие, у этого, мольберт за спиной. Наверное, главный. А тот, мелкий, значится его ученик.
Князь внимательно осмотрел знакомо-незнакомых художников. Строго свёл брови. — А зачем засунули тряпки в рот?
— Ваше высокоблагородие, тощий слишком много разговаривает. А этот — указали на ученика. — Федьке палец чуть не откусил. Когда тот его обыскивал. Пришлось связать и рты заткнуть.
Ланин внимательно осмотрел пленников. Особенно молодого с наливающимся синяком под глазом. Мальчуган, не выдержав взгляда, покраснел. Отвернулся.
— Новиков? — вселенец позвал подпоручика.
— Здесь, ваше сиятельство.
Полковник кивнул в сторону незнакомцев. Спросил. — Как мы поступаем с немыми шпионами?
Офицер обошел пойманных по кругу. Ухмыльнулся. — Дык, эта... — пожал плечами. — Вешаем. Или стреляем. А можем сперва расстрелять, а потом повесить. Или, наоборот, повесить, а потом расстрелять. Всё зависит от вас, ваше сиятельство. Как прикажите. Можем одновременно и вешать, и стрелять.
Князь повернулся в сторону унтера. — Услышал? Так, что... давай. — Патрульного похлопали по плечу. — Не занимай моё время. Быстро повесь на ближайшей березе. Потом прикажи несколько раз выстрелить. И патрулируй дальше.
— Фы.., мы... гны... — пойманные начали нервно дёргаться. Выпячивать глаза. Пытаться что-то сказать.
— Господин полковник? — старший патруля решился на вопрос. — Так они говорящие. Просто у них кляп во рту.
— Новиков? — вселенец снова обратился к подпоручику. — Хитро посмотрел на него. Приподнял бровь.
— Да, ваше сиятельство.
— А что мы делаем с говорящими шпионами?
— Сперва на кол. Потом стреляем. Потом руки ноги отрубаем. А в конце — всё равно вешаем. За язык.
— Понял? — повернулись к унтеру.
— Так, точно, ваше высокоблагородие. Но, может, всё-таки, перед казнью — допросите?
— А зачем? Шпионы, они и в Подмосковье, и в Москве, и в Коломне — остаются шпионами. Слушай, унтер? Много задаешь вопросов. Не по чину. Тебе приказали — иди, вешай. И больше не отвлекай меня.
Исполнительный патрульный не понимал игры полковника. — Ваше сиятельство, а вдруг они знают тайну? Мы их повесим и ничего не узнаем?
— Думаешь? — Ланин почему-то переспросил у Новикова.
— Всё может быть, господин полковник, — подпоручик кивал головой, сдерживая смех.
— Ой, ладно, уговорили, — князь подошёл к старшему шпиону. Резко вытащил тряпку изо рта. Затем громко заорал в ухо по-немецки — Wie heißt du? Wo ist der Hirte Schlacke? Wo hat der Fernseher das Funkger"t versteckt? Sag! (Имя? Звание? Кто командир? Сколько вас было в самолёте? Где пастырь Шлак? Куда ты спрятал рацию и парашют? Сволочь! Говори?! Немец.).
Вражеский лазутчик в ответ вытаращил глаза, сглотнул слюну и неожиданно ответил по-русски. — Ваше сиятельство, это, я. Ваш слуга — Афанасий. Я никакой не шпион. А, это! — Он кивнул на побитого подростка. — Мадмуазель Мари. Я просто хотел увидеть и нарисовать поле боя. А, Маруся — она, как бы тоже художник, напросилась помогать.
* * *
Стефан Ля Гранж — режиссер Коломенского театра выглядывал из-за занавеси на огромное людское море собравшиеся на просмотр спектакля. Его тёмные глаза испуганно метались вправо, влево, словно соображая, в какую сторону бежать. У режиссера был нервный шок. Зрителей было не просто много, а безумно много. Это был третье выступление театра за неделю. В прошлые два раза зрители были. Но, не столько!
Казалось, именно сегодня, мир сошел с ума и собрал безумцев со всего света. Люди жаждали зрелища. Выступление задерживалось. Гул стоял такой, что хотелось куда-нибудь упасть, уползи, спрятаться и долго, долго никуда не выходить. Стефан собрал последние силы, спустился в палатку, где актеры готовились к спектаклю. Сочувствующе посмотрел на них. Все были в таком же возбужденно-подавленном состоянии. Всех трясла лихорадка.
Ля Гранж сжал кулаки до синевы. — Д.д.д.друззьяя, д.д.давайтте с.соббирёмся и от.т.тыграем этот с.с.спектакль. Ничего страшного. Это п.п.просто небольшая нервозность п.п.пперед выступлением.
??? — зловещая тишина было ответом.
Внутрь палатки заглянул князь Ланин. Обратился к режиссёру. — Стефан, чего ждем? Уже пятнадцать минут как должны играть? Хочешь чтобы тебя разорвали зрители?
— С.с.с.сейчас, в.ва.ваше с.с.сиятельство, т.т.т.только сэ.сэ.сэберёмся и нэ.нэ.на.начннём.
— О, дорогие мои? — Ланин внимательно осмотрел подавленную труппу. — Да, вы тут совсем расклеились.
Он неожиданно добавил в голос металла. — Быстро! Все! Слушаем меня. Закрыли глаза. Закрыли, я сказал! Немедленно! Стефан — ты, тоже. Теперь, не спеша, начинаем считать до ста. Глубоко вздыхаем. И очень медленно выдыхаем. Считаем про себя. — Вселенец достал платок. Навёл на присутствующих актёров. Начал водить пальцами по ткани. — Дышим, дышим, дышим. Не открываем глаза. И считаем...
.....
Такого зрительского ажиотажа актёры Коломенский театра никогда не видели. Люди хлопали, топали, подпрыгивали, выплёскивая эмоции. Это был какое-то массовое помутнение рассудка. Толпа, не отрываясь, в едином порыве, следила за каждым словом, шестом, движением происходящим на сцене. Энергия, идущая от людей, была настолько сильной, что казалась отрывала актёров от земли и буквально заставляла летать по сцене. Каждый зритель представлял себя на месте героев и проживал с ними жизнь, заложенную в сценарий. Все! Все, до единого, желали походить на лихих офицеров-артиллеристов. Стойко преодолевать трудности, бить неприятеля и получать награды от командования. А в конце, обязательно. жениться на раскрасавице девице, которая вместе с ними служила и защищала Родину. И даже, если не служила. Всё равно была похожа на главную героиню — красивую, веселую, задорную Шурочку. Которая пела замечательные песни, как эта...
Не слышны в саду даже шорохи
Всё здесь замерло до утра
Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера...
(Подмосковные вечера". Композитор В. Соловьёв-Седой. Автор слов. М. Матусовский.).
.....
Ещё! Ещё! Ещё! — толпа шумела, не останавливаясь. Никто не собирался расходиться.
Полюбившиеся герои выходили на поклон уже в четырнадцатый раз.
Гора из полевых цветов и травы, которую принесли в качестве признания, выросла до внушительного размера стога. И уже давно была выше человеческого роста.
Вместо пятнадцатого выхода на поклон, на сцене появился режиссёр, который громким голосом пообещал, что как только появится свободный день от битвы! Театр, в тот же час соберётся и даст новое представление. А сейчас, он просит всех разойтись, так как актерам надо отдохнуть, а господам воинам, вспомнить, что они защитники Отечества, и что у них завтра важная битва с французами.
.....
Князь Волконский светился от счастья. Обнимал, прижимал и даже несколько раз поцеловал Ланина. — Fеlicitations, votre excellence. C'еtait majestueux et choquant! — (Поздравляю, ваше сиятельство. Это было величественно и эпатажно! Франц.)
Меня-то за что? Это актёры сыграли превосходно. Их надо благодарить.
— Не скажите, милостивый государь! — князь никак не хотел отцепляться. Эмоции переполняли его. — Не было бы вас — не было театра. А значит и актёров, режиссёра и спектаклей. Кстати, хотел отметить занимательное наблюдение. Прислуживался к разговорам господ офицеров из других частей. Так, вот! Практически все, после войны, желают прикупить дом или усадьбу в Коломне. А по возможности перевести туда родственников.
