А мучительнее всех — посту вай-фаевской связи. В первый день было досадно встретить вместо Марула Бенатова, с которым прекрасно сработались в тот раз, другого центуриона, Икера Валодова. Но и этот по-русски понимает хорошо и говорит понятно, а обо всём, что выяснил о них Марул, тоже в курсе. От него же самого и знает, да и самого его тоже прекрасно знает — учились вместе. Ещё и привет от него передал. Понятно, что запорожцы предпочли бы и дальше общаться с ним, но не отрывать же человека надолго от семьи, когда его есть кем заменить? О том, что атлантам нужно ещё и побольше своих людей с ними познакомить, вслух сказал Уваров, но ничуть этим центуриона не смутил. Естественно, и это тоже заодно. Самоочевидно же, и чего тогда об этом говорить? Ага, я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Марулу запорожцы не рассказывали, как обеспечивали вай-фаевскую связь между портом и постоялым двором, но то ли подглядели атланты, то ли вычислили, хрен их знает. Так или иначе, Икер договорился с начальством ромейской стражи на обращённой к порту стене, и теперь запорожцам не нужно поднимать роутер с небольшим пауэрбанком на дроне и ставить между зубцами стены, рискуя потерять при промахе или спалиться, если оглянется кто-то из крестящихся на церковь ромеев. Теперь и ждать церковной службы не надо для сеанса связи.
Проще всё это теперь делается. Когда нужна вай-фаевская связь с портом, двое или трое, обычно кто-то из ментовских сержантов и кто-то из туземных парней, иногда с ними третьим кто-то из запорожцев рядового состава, направляются на стену с корзиной, в которой заныканы заряженный пауэрбанк и роутер. Версия для стражи — понаблюдать за охраной ладей в порту со стены визуально. А для прочих зевак снимается шалава, которая их сопровождает, дабы ни у кого вопросов не возникало, куда и зачем они направились. И всем понятно, что переться за ними следом не надо — осерчают. А кто бы не осерчал на их месте? Ты в поиске укромного местечка с понятной целью, а кто-то в затылок дышит? Тут кто угодно взбесится, а у этих — громовые железяки и мечи на боку. И что видят зеваки, в том числе и русы, тому и завидуют.
Они ведь что себе представляют? То же, что сделали бы сами на месте вот этих счастливчиков, у которых есть купилки на смазливую кралю из тех, которых на улице не снимешь. А на самом деля для того её и снимают, чтобы все дикари именно так и думали. На самом деле работать по специальности от неё не требуется, и платится ей за это не вся её цена, а полцены, но этого никто в городе не видит, и все истолковывают стереотипно, а для неё это ещё и неслабая реклама — запорожцы её выбрали, предпочтя другим, а они же хоть и не атланты, но схожи с ними и наверняка такие же привереды — кого попало себе не выберут. Делайте выводы, будущие клиенты. Шлюха рекламу себе делает на будущее, не в её интересах слухи опровергать, а для чего нужны поставленные в проём между зубцами парапета пауэрбанк и роутер, откуда ей знать? Ни она по-русски никого не спросит, ни ей по-гречески никто не объяснит. И никто в Херсонесе не знает и не узнает, что не работают говорящие дощечки запорожцев через стену без этой рогатой штуки на стене. В этом-то и смысл маскировки под снятие шалавы. Но обратная сторона медали — мучения людей на посту обеспечения вай-фаевской связи. Шалава-то ведь смазливая, и доступность самой её профессией гарантируется, а парни сколько уже без баб? Понятно это только своим, а ещё и Махно при назначении очередной смены шутит, придумывая провинности, за которые он как бы в наказание направляет туда людей. В каждой шутке есть доля шутки.
На самом деле, конечно, Батько старается соблюдать справедливую ротацию, как только может. А когда Писарро, то бишь Мишка Писарев, пошутил насчёт семейных скандалов дома, когда до Запорожья докатятся слухи об ихних прогулках с шалавами на городскую стену, то распорядился снимать на смартфоны, что на стене происходит, дабы было чего бабам своим показать заранее, не дожидаясь дохода тех слухов. Смех смехом, но мало ли, а вдруг? Херсониты, допустим, местным крымским печенегам проболтаются, те знакомым из левобережной орды Керей-хана, когда она на зиму к югу откочует, а эти, даже без малейшего умысла подставить, а просто считая нормальным житейским делом, проболтаются уже весной в Запорожье. Может ведь так случиться? Как нехрен делать, а ещё ведь каждый пересказчик наверняка и отсебятины добавит. На хрен, на хрен! Может и нормально оно для туземцев, у которых и многожёнство не возбраняется, но в семьях у запорожцев подобный слухи об их успехе у херсонесских шалав чреваты скандалом. Так ладно бы ещё заслуженным, а безвинно — обидно вдвойне. Так что — заранее вещдоки, что было на самом деле, и от баб своих не скрывать, а показать и прокомментировать самим — ага, во избежание последующих бабьих кривотолков.
Стопроцентной гарантии, конечно, и это не даёт, поскольку есть, к сожалению, и просто патологические дуры, но за себя Олег абсолютно спокоен. Люся и сама неглупа, и ментовка по профессии. Хоть и не её узкая специализация, но тоже имеет представление о применяемых коллегами приёмах отвода глаз. Увидит видеоролик, услышит пояснения, а над двусмысленностью ситуёвины только посмеётся. Если до Наиры будет доходить со скрипом, она и ей разжуёт, так что не о чем тревожиться и Витьку. А после них и прочие в силу бабьего конформизма уймутся. Одни въедут, другие, даже не въехав, но видя пример въехавших, постыдятся выставить себя тупорылыми дурами. По крайней мере, не будут в дурном скандале упорствовать, и даже самые невезучие из участников отделаются малой кровью. Второй смысловой слой — для шмакодявок, входящих в возраст невест. Смазливая внешность ромейских шалав и гонору им поубавит, и призадуматься заставит — чем будет сама лучше и предпочтительнее тех шлюх, если вздумает пуститься во все тяжкие?
— Да, слушаю! — отозвался Олег на сигнал смартфона.
— Оба ко мне! — раздался голос Безрученко, — Тут грека настырный какой-то, и я хрен пойму, чего ему от меня надо. Батьку нашего и Сыча, кстати, знает.
— Понял, пан лейтенант! Летим мухой!
За прилавком с Безрученко туземный парень из новичков, а летёха и сам в той экспедиции не был. Поэтому ему и дали двоих участников прежнего вояжа. Уварову дали только одного участника и двух новичков, поскольку тот участвовал и сам. Казалось бы, и людей теперь до хрена по сравнению с тем разом, но опытных — с гулькин хрен, поскольку ими и с кинбурнской экспедицией поделиться пришлось. Хоть и составил Андрей Чернов какой-никакой русско-греческий разговорник, весь его разве вызубришь? А участники, в той экспедиции тоже каких-то ромейских слов и фраз нахватавшиеся, да и знающие уже, что здесь к чему, теперь размазаны тонким слоем по двум экспедициям, и обеим их мало. Но других-то нет, и обходись этими, как хочешь, да ещё и новичков натаскивая.
Вызвавший у лейтенанта затруднения грека оказался тем самым, из Синопы, и увидев наконец-то двоих знакомых, купчина повеселел. Как назло, атлант Икер сейчас на рынке отсутствовал и переводить не мог, но зная прежние сделки с ним, Олег с пятого на десятое разобрался в сути. Не патио и не спортио, как переврал Безрученко, а спатион, то бишь меч. В современном оружии лейтенант был компетентным экспертом, но не в этой же архаике. Андрей объяснял, что это только для современного знатока спатион — сугубо византийский тип меча, а для самих ромеев любой меч — спатион. Как и в тот раз, синопец хочет прикупить клинок каролинга, а возможно, и не один. Естественно, не прямо сейчас, официально-то ему нельзя, а сделать надо, как в прошлый раз — здесь он посмотрит мечи, да выберет, да о цене поторгуются, а сам обмен — вне города и порта, после отплытия. И вскоре, убедившись в отсутствии завидючих и обиженных посторонних глаз, грек жадно взвешивал на ладонях франкский клинок с брендовым клеймом "ульфберт" на доле.
Стемид, стоя рядом, поглядывал по сторонам, не маячит ли кто из замеченных в прежний торг стукачей, а Олег объяснял Безрученко контекст — во-первых, в Византии с боевым оружием такие же маразматические законы, как и в прежнем современном мире, а во-вторых, ещё и десять процентов выручки вынь и положь коммеркиарию при продаже официально, как положено. Срака у ромейских властей не треснет? И так-то в Херсонесе далеко не те цены, которые дали бы по ту сторону моря, да ещё и с них пошлину норовят содрать. А каждая номисма — примерно десять кило меди, например, которые Запорожью лишними уж всяко не будут. И вот этот грека, кстати говоря, в прошлый раз предлагал на обмен и цветмет. Нет, железо — это не к нему. Армяне из Трапезунда ещё ожидаются, вот у них и железо будет, и свинец, и им тоже клинки каролингов интересны. А вот этот зато перец предлагает. Тот, который тогда привезли — как раз от него, и повара его одобрили, так что надо брать ещё.
— Шухер! — предупредил Стемид, кивая влево между рядами.
— Алексий! — окликнул грека Олег, кивая туда же и маня рукой к прилавку.
Тот, стрельнув глазами влево, мигом въехал, шагнул к прилавку и положил на него клинок, но подал знак рукой, чтобы далеко не прятали. А пока по ряду шла шелупонь малоимущая, которая здесь уж точно ничего не купит, принялся имитировать заценивание связки куньих мехов. Эти ведь сволочи запросто могут и коммеркиарию настучать, и хотя смотреть запретный для граждан Империи товар не запрещено, на подозрения это наведёт. Могут тогда обратить внимание и на то, что запорожцы на сей раз ни соболей, ни бобров на прилавок не выложили, а складывать два плюс два умеют и имперские фискалы. Если слежку организуют, а они это могут, спалиться на контрабандной сделке можно запросто, и тогда запорожцев-то могут и только мягко пожурить, учитывая их дружбу с атлантами, а вот синопцу точно не поздоровится. Не любит Империя вооружённых подданных.
После отбоя тревоги Алексий снова принялся внимательно изучать франкские клинки. Изучал долго и придирчиво, но зато и отобрал не один, а три "ульфберта". Пока пометили их и завернули в один свёрток для последующего обмена по той же таксе, что и в прошлый раз — семьдесят две номисмы за клинок. А для маскировки грек купил вполне официально связку из сорока куниц за восемьдесят номисм. И он в Синопе продаст их не без выгоды, и для запорожцев пошлина в восемь номисм не критична. Соболей и бобров, как и каролинги, они ему безо всяких пошлин после отплытия в море обменяют. Только один распятый бог ромеев и знает, наверное, скольких номисм недополучает имперская казна от подобных контрабандных сделок из-за своей жадности и дурацких запретов.
Восстаёт-то ведь против имперской власти кто? Прежде всего — полководцы, у которых имеется готовое войско, вооружённое с казённых арсеналов. В Азии уже бушует мятеж Варда Склира, одного из лучших полководцев Империи, и только осада Никеи ещё удерживает его от решительного похода на столицу. Да по сравнению с этим закалённым и вооружённым до зубов войском профессиональных стратиотов просто смешон давний и никем не пересмотренный запрет на владение оружием гражданскими лицами. Много ли толку в бою от не обученных новобранцев, даже если они и примкнут к мятежу? Какое из них войско? Так, смазка для мечей. А уж в тех пограничных фемах, где велика опасность набега варваров — чем защищаться гражданским, если не справится армия? Там плевали и чихали на этот дурацкий запрет, подчиняться которому — самоубийственно.
Да даже вот и эту Херсонесскую фему взять — слава богу, что пока порядок и спокойствие. Но что, если ухудшатся отношения Империи с Каганатом? Что, если ещё и испортятся отношения с печенегами? Что, если опять ополчатся русы-дромиты? И тогда разве защитит фему ополчение из пары-тройки тысяч стратиотов? Кстати, эти дромиты и так-то случая попиратствовать не упустят. И тогда за какую такую защиту сдираются эти грабительские пошлины? Если идёшь в составе большого каравана под охраной военных хеландий, так за неё изволь ещё отдельно заплатить. И заплатить столько, что дешевле и удобнее заплатить самим дромитам, которые и сопроводят тебя одной ладьёй, когда тебе нужно самому. Дожили! Разбойники и варвары-язычники, по которым так и плачет геенна огненная, выполняют работу христианского государства намного дешевле и качественнее его самого! Кирие элейсон! А за что тогда платить обленившемуся государству? Но и ему — попробуй только не заплати! А раз платить приходится и тем и этим, как тут не схитрить с бесполезным паразитом, сэкономив на нём за счёт контрабандных сделок?
Но рассказывал им всё это Алексий, конечно, уже не на рынке. Попробовал бы он только покритиковать данную богом христианскую власть там, среди множества глаз и ушей лояльных, твёрдых в вере, а главное — завидующих его умению заработать деньги и достатку бестолковых сограждан! Только на постоялом дворе, когда они сменились, а ему нужно было посмотреть и выбрать себе не выложенных в этот раз на прилавок соболей и бобров для последующего обмена вне города, он и разоткровенничался заодно. Тем более, что туда подошёл и Икер, готовый перевести всё полностью и без ошибок. И не настучит властям ни одна завистливая сволочь, для которой в этом заведении слишком дорого. Где и с кем ещё пооткровенничаешь, говоря то, что думаешь, а не то, что положено? Накипело ведь, давно накипело, а выплеснуть, чтобы поняли правильно — некому. Соболя в три раза дороже куниц, бобры — в двадцать пять раз, и разве не справедливо будет поделить честно пополам не заработанную государством грабительскую пошлину?
Всё это как бы и в шутливой форме, но — ага, в каждой шутке есть доля шутки. А всерьёз — понятно, что даже за сорок соболей стоимостью в двести сорок номисм отдать двадцать четыре в виде пошлины жаба задавит кого угодно. И пополам её — это и греку за эти сорок соболей платить на двенадцать номисм меньше, и запорожцам достаётся за них на двенадцать номисм больше. Одна номисма — это шестьдесят модиев пшеницы, годовая норма на занятого тяжёлым физическим трудом мужика по ценам Константинополя, а для Херсонеса, где зерно вдвое дешевле, это все сто двадцать модиев, годовая норма на двоих работников и содержимое сорока стандартных трёхмодийных амфор. И это — только одна номисма из двенадцати, сэкономленных на пошлине от продажи сорока соболей. Законная доля выручки в двести шестнадцать номисм при этом вообще не затрагивается.
А ведь нужно не только зерно. Пока нет ещё своего ягодного вина из малины и вишни, нужно ромейское хотя бы на этот год. Оно уж всяко подороже зерна будет. Нужно и оливковое масло, пока нет своего конопляного, льняного или из лесных орехов. А оно и в Крыму в основном привозное. Нужны металлы, и цены на них известны ещё с того раза. И всего одна номисма — это около десяти кило чистой меди или около девяти кило латуни или около семи кило оловянистой бронзы. Или примерно полтораста кило сырого железа, то бишь в не прокованных крицах прямо из сыродутной печи. Свинца можно и две сотни кило сторговать, поскольку бросовый побочным продукт при выплавке серебра.
