Это была иерархия величия, возвышавшаяся над ней, бесконечная череда все более масштабных явлений, уходящих в темноту.
Но в центре самой Галактики она видела лишь плотное скопление звезд — их были тысячи, и они располагались невероятно близко друг к другу, ближе, чем планеты Солнечной системы. Что бы ни скрывалось за этими тесными скоплениями звезд, оно было скрыто от глаз.
Гайджин по-прежнему стояла на гребне, выделяясь силуэтом на фоне сияния пульсара, и хранила ненавистное молчание.
Мейленфант все еще не вернулся. Мадлен пыталась представить, что творится в голове у этого человека, который пытается подчиниться неведомому инопланетному ужасу, способному, казалось, уничтожить в нем даже человечность.
Мадлен поднялась на ноги и подошла к гайджину, встав прямо перед ней. Она чувствовала, что неандертальцы с любопытством наблюдают за ней. Они что-то невнятно показывали друг другу. — Посмотрите на эту сумасшедшую плоскомордую.
Мадлен закричала. — Почему вы не оставите нас в покое? Вы явились на нашу планету без приглашения, вы истощили наши ресурсы, вы искалечили нашу историю...
Гайджин с пугающей точностью развернулась на месте. МЫ ДОБЫВАЛИ АСТЕРОИДЫ, ДО КОТОРЫХ ВЫ, ВЕРОЯТНО, НИКОГДА БЫ НЕ ДОБРАЛИСЬ. БЕЗ НАС ВЫ БЫ НЕ УЗНАЛИ О ЗВЕЗДОЛОМАХ, ПОКА ОНИ НЕ ДОБРАЛИСЬ БЫ ДО СЕРДЦА ВАШЕЙ СИСТЕМЫ. ЧТО КАСАЕТСЯ ВАШЕЙ ИСТОРИИ, ТО ЭТО ВАША ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. МЫ НЕ ВМЕШИВАЛИСЬ. БОЛЬШИНСТВО ИЗ ВАС В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ НЕ ХОТЕЛИ БЫ ЭТОГО.
— Вы, чертовы бессмертные роботы, такие самодовольные. Но при всех ваших способностях вам нужен Мейленфант... Но почему именно Мейленфант, ради всего святого?
РЕЙД МЕЙЛЕНФАНТ САМ ВЫБРАЛ СВОЙ ПУТЬ. МАДЛЕН МИЧЕР, НАПОМНИМ, ЧТО ОН В ОДИНОЧКУ ДВАЖДЫ ПРОБИЛСЯ К ЦЕНТРУ НАШИХ ПРОЕКТОВ, СНАЧАЛА ЧЕРЕЗ ВРАТА АЛЬФА-ЦЕНТАВРА, А ЗАТЕМ ЧЕРЕЗ ИО.
— Рейд Мейленфант — упрямый, настойчивый сукин сын. Но он всего лишь человек. Неужели он должен умереть?
Гайджин долго колебалась, прежде чем ответить: ОН НЕ УМРЕТ.
Нет, — подумала она. — Он должен пережить нечто гораздо более странное. И, похоже, он это знает.
Гайджин подняла тонкую ногу, словно осматривая ее. МАДЛЕН МИЧЕР, ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЫ ЕГО ПОЩАДИЛИ, МЫ ПОДЧИНИМСЯ.
Она опешила. — А при чем тут я?
ТЫ ЧЕЛОВЕК. ТЫ — ДРУГ МЕЙЛЕНФАНТА. ТЫ САМА ПРИНЯЛА ЖЕРТВУ, ЧТОБЫ ПОСЛЕДОВАТЬ ЗА НИМ СЮДА. И ПОЭТОМУ НА ТЕБЕ ЛЕЖИТ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЫ ПОЩАДИЛИ МЕЙЛЕНФАНТА, ТАК И СКАЖИ. МЫ ПОДЧИНИМСЯ.
— И что потом?
У НАС ЕСТЬ ВРАТА В СЕДЛОВОЙ ТОЧКЕ. МЫ МОЖЕМ ОТПРАВИТЬ ЕГО ДОМОЙ, НА ЗЕМЛЮ. ВАС ОБОИХ. МЫ НЕ СМОЖЕМ ИЗБЕЖАТЬ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ ВО ВРЕМЕНИ. НО ВЫ СМОЖЕТЕ ПРОДОЛЖАТЬ ЖИТЬ.
— Даже если он захочет остаться?
МЕЙЛЕНФАНТУ ТЯЖЕЛО СДЕЛАТЬ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР. ЛЮБОМУ ЧЕЛОВЕКУ БЫЛО БЫ ТЯЖЕЛО. ТВОЕ РЕШЕНИЕ ВАЖНЕЕ ЕГО.
— А если вы его отпустите — что будет с проектом, с парусом?
МЫ ДОЛЖНЫ НАЙТИ ДРУГОЕ РЕШЕНИЕ.
— Перезагрузка станет неизбежной.
МЫ ДОЛЖНЫ НАЙТИ ДРУГОЕ РЕШЕНИЕ.
Мадлен опустилась на траву. Вот дерьмо, — подумала она. — Такого она не ожидала.
Идея спасения разумных существ Галактики от произвольного уничтожения была слишком непостижимой — слишком грандиозной, чтобы она могла вообразить,. Но она пережила чудовищные разрушения, вызванные попыткой инопланетной колонизации Солнечной системы, и нашла свидетельства других опустошительных волн ужаса из далекого прошлого. Она видела это своими глазами.
И ты когда-то построила мир, Мадлен. Ты, как известно, и сама проявляешь некоторое высокомерие.
Если этот проект увенчается успехом, возможно, людям и подобным им видам больше никогда не придется проходить через такое испытание. Разве жизнь одного человека не стоит такой награды?
Но кто я такая, чтобы принимать такое решение?
Был еще один вариант, — подумала она, — о котором никто из них не говорил, ни она, ни гайджин.
Это не обязательно должен быть Мейленфант. Возможно, я могла бы занять его место. Спасти его и тем самым продвинуть проект.
Она обхватила себя руками. Мейленфант полон сомнений и страха. Даже сейчас он, возможно, не в состоянии сделать это, принести жертву. Но он где-то там, набирается сил, у него есть цель. Я никогда не смогла бы повторить это.
Гайджин ждала с металлическим терпением.
— Возьми его, — прошептала она, ненавидя себя за то, что произнесла эти слова. — Возьми Мейленфанта. Возьми его; пощади меня.
И, как только она сделала выбор, то вспомнила необъяснимую холодность Мейленфанта, с которой он встретил ее здесь.
В конце концов, она предала его. Как ей стало понятно, он с самого начала знал, что она это сделает.
Она закрыла лицо руками.
Прошли, наверное, целые сутки, прежде чем Мейленфант вернулся. Мадлен сидела у медленного ручья, рассеянно наблюдая за эволюцией газовых потоков в ядре Галактики.
Мейленфант подбежал к ней.
Опустился на траву рядом с ней. Вспотевший, со скользкой лысиной, и тяжело дышащий. — Бег трусцой, — сказал он. — Проясняет голову. — По-кошачьи подтянул ноги и сел. — Это чертовски круто, не так ли, Мадлен? Кто бы мог подумать?... Видела бы меня сейчас Немото. Видела бы меня сейчас моя мама. — Перемена в нем была поразительной. Он казался энергичным, отдохнувшим, уверенным в себе, сосредоточенным. Даже веселым.
Но она заметила потрепанную фотографию его покойной жены за отворотом его рукава.
Она обхватила колени руками, чувствуя себя виноватой, не в силах встретиться с ним взглядом. — Ты уже решил, что делать?
— На самом деле выбора нет, не так ли?
Она неуверенно потянулась к его руке; он перехватил ее и крепко сжал, демонстрируя свою спокойную силу. — Мейленфант, ты не боишься?
Он пожал плечами. — Я испугался, когда впервые поднялся на борт орбитального шаттла, сидя там, наверху, на тысячах тонн взрывчатого вещества, в шатком старом корабле, который летал уже тридцать лет. Я испугался, когда впервые заглянул во врата седловой точки, не зная, что находится за ними. Но все равно поднялся на борт того шаттла, все равно прошел через врата. — Он взглянул на нее. — А что насчет тебя? После...
— После того, как ты умрешь? — импульсивно выпалила она.
Он вздрогнул, и она тут же пожалела об этом.
Она рассказала ему о предложении гайджина подвезти ее домой.
— Соглашайся на это. Поезжай посмотреть на Землю, Мадлен.
— Но это будет не моя Земля.
Он пожал плечами. — А что еще?
— Я тут подумала, — робко сказала она. — Что, если нам — разумным существам Галактики, представителям этого поколения — удастся пережить следующую перезагрузку? Что, если на этот раз нам не придется возвращаться в пруды? Что, если у нас появится шанс продолжить строительство? Если я продолжу мотаться по вратам седловых точек, то, может быть, увижу что-то такое.
Он кивнул. — Перемещение между звездами по мере расширения сети. Все дальше и дальше, без конца. Мне нравится.
— Ага. — Она подняла глаза. — Может быть, я успею увидеть Андромеду до того, как умру. А может, и нет.
— Есть амбиции и похуже.
— Мейленфант. Пойдем со мной.
Он покачал головой. — Не могу, Мадлен. Я все обдумал. И согласился с предложением Кассиопеи. — Он посмотрел на небо. — Знаешь, в детстве я часто лежал по ночам на лужайке, впитывал росу и смотрел на звезды, пытаясь почувствовать, как подо мной вращается Земля. Было так здорово ощущать себя живым — черт возьми, в свои десять лет я чувствовал себя прекрасно. Но я знал, что Земля — это всего лишь каменный шар на окраине ничем не примечательной галактики. Даже тогда я не мог поверить, что там, наверху, никто не смотрит на меня. Но я часто задавался вопросом: в чем смысл моей жизни, человеческого существования, если Вселенная на самом деле пуста? Что нам остается делать, кроме как упрямо цепляться за жизнь как можно дольше? Такая перспектива меня не слишком привлекала.
Что ж, теперь я знаю, что Вселенная не пуста, а полна жизни. И даже несмотря на войны, вымирание видов и все остальное, разве это не лучше, чем альтернатива — лучше, чем пустота? И знаешь, мне кажется, я даже понял, в чем смысл нашей жизни в такой Вселенной — по крайней мере, моей. Сделать жизнь лучше для тех, кто придет после нас. А что еще нам остается? — Он взглянул на нее затуманенным взглядом. — В этом есть хоть какой-то смысл?
— Да. Но, Мейленфант, цена...
— Немото предупреждала, что так и будет. Люди не могут изменить историю другим способом. Один из нас, в одиночку, отправляется на самый край...
Внезапно это стало для нее невыносимо, и она закрыла лицо руками. — К черту историю, Мейленфант. К черту судьбу Вселенной. Мы говорим о тебе.
Он обнял ее за плечи. От него исходило тепло, его тело все еще было горячим после пробежки. — Все в порядке, — сказал он, пытаясь ее успокоить. — Все в порядке. Знаешь что? Я думаю, гайджины завидуют. Завидуют нам, жалким розовым червячкам. Потому что у нас есть то, чего нет у них, нечто более ценное, чем все части их тела, универсальные, как у швейцарского армейского ножа, во всей Вселенной, нечто более ценное, чем миллиард лет жизни.
Но теперь перед ними внезапно возникла гайджин, высокая и неподвижная.
— Так скоро, Кассиопея? — дрожащим голосом спросил Мейленфант.
ПРОСТИ, МЕЙЛЕНФАНТ.
Мейленфант выпрямился и убрал руку с плеча Мадлен. Она почувствовала, что он сделал это неохотно. Она поняла, что все-таки утешила его: заботясь о ней, он мог оттягивать момент столкновения с реальностью. Но теперь, в лице молчаливой гайджина, перед ним предстала сама реальность, и ему предстояло встретиться с ней лицом к лицу в одиночку.
Но тут появился старый Исав, ухмыляясь от уха до уха на своем плоском лице, с глазами, полными звездного света. Он показал: приложил кулак ко лбу, затем выставил левую ладонь вертикально, поддерживая правый кулак, в котором был большой палец вверх. Эй, дурачок. Я помогу тебе.
Мейленфант ответил. — Чем поможешь, чем-чем?
Указательный и средний пальцы обеих рук вытянуты, как нож, и резко опущены вниз — четкий, безошибочный знак. Умереть.
Глава 34
Крестовый поход детей
Кассиопея обняла его.
Его втянуло в ее тело, и ее руки сомкнулись вокруг него. Он чувствовал едкий запах раскаленного металла, побывавшего в вакууме под светом сотен разных солнц. А потом тонкие щупальца, не толще усиков, начали ощупывать его тело, кожу, губы, глаза.
Сквозь пелену металлических ресничек он видел Мадлен, которая стояла на склоне холма и безудержно рыдала. — Расскажи им обо мне, Мадлен. Не дай им забыть.
— Расскажу. Я обещаю.
Теперь теплый металл коснулся его ушей, неба, даже глаз. Коснулся и пронзил, вызвав дюжину острых уколов боли. Затем последовало коварное вторжение, и он почувствовал вкус крови. — Больно, Мадлен. — Он вскрикнул, не в силах сдержаться. — О боже!
Но тут перед ним возник Исав и энергично замахал руками. Глупый, глупый. Смотри на меня, на меня.
Мейленфант попытался сосредоточиться, но боль усиливалась.
Исав сидел на склоне холма. В свете звезд из центра Галактики он протягивал кусок обсидиана.
Мейленфант потянулся к нему. Длинные блестящие нити шли от его обнаженных рук к холодному телу гайджина, с которым он сливался. Он обнаружил, что может шевелить пальцами. Но они блестели, как металлические.
Исав все еще протягивал ему блестящий камень, словно навязывая его.
Мейленфант взял камень. Он чувствовал его шероховатую поверхность, но как будто издалека, словно сквозь слой пластика. Повертел его в руках.
Исав поднял новый кусок обсидиана, а также костяной и каменный молоты. Он резко махнул рукой в сторону Мейленфанта. Такой же, как у меня, глупый. Делай, как я. Копируй.
Мейленфант послушно принялся за работу, неуклюже постукивая по камню, подражая движениям Исава, практикуясь в этом древнейшем из человеческих ремесел за двадцать пять тысяч световых лет от дома.
— У буддистов есть учение анатта, — пробормотала Мадлен. — Это значит, что нет "я". Или, скорее, "я" — явление временное, как идея или история. "Действия существуют, а также их последствия, но человек, который действует, — нет"... Все будет не так уж плохо, Мейленфант. Некоторые люди могут сделать это сами. Некоторые выбирают это...
Он видел, что она плакала, слезы текли из-под закрытых век. Плакала из-за него. Но он не должен думать о ней. Он попытался погрузиться в работу. Он сосредоточился на работе, на движениях своих рук. Он думал о Мадлен — и отбрасывал эту мысль. Его поражали различия между его собственными руками и руками неандертальца, расстраивала собственная неуклюжесть. Но он должен был отбросить и эту мысль.
На короткое время к нему приходило понимание. Он словно видел камень, инструмент, который создавал, с поразительной ясностью: саму вещь, а не геологические процессы, в результате которых образовался исходный материал, не таинственные межзвездные порталы, которые привели его и камень в это место, и даже не конечное предназначение инструмента. Только сам инструмент и процесс его создания.
Но потом наваждение рассеивалось, и в его голове снова возникали планы, аналитические выкладки и самоанализ, мысли о Мадлен и Кассиопее, об Исаве, о деревьях, траве и сердце Галактики, а еще о боли, которая пронзала его до глубины души.
— Ты должен отпустить это, Мейленфант, — прошептала Мадлен. — Не думай. Живи настоящим моментом. Если в голову приходят мысли, размышления, воспоминания, надежды, страхи, отпусти их. Пусть они улетят, как бабочки, в окно. Относись ко всему одинаково. Не фильтруй, не сосредотачивайся. Наблюдай за Исавом...
Да, за Исавом.
Мейленфант был словно сторонним наблюдателем. Но Исав был камнем, с которым он работал, со всем его глубинным хтоническим богатством, чего Мейленфант, возможно, никогда не смог бы достичь. Это была плавная, скользящая, мимолетная форма осознания, без прошлого и будущего, без воспоминаний и предвкушений. Словно ведешь машину и одновременно беседуешь. Как будто ты под кайфом. Или как будто тебе пять лет, и каждое мгновение — восхитительное субботнее утро.
Мадлен все еще что-то говорила, но он не мог разобрать ни слова. Она удалялась, словно растворяясь.
Прощай, прощай.
Он закрыл глаза.
...Нет, это было не так:
Глаза, которые были закрыты.
Последовала синяя вспышка, мгновение жгучей боли.
— Эмма! — крикнул он.
И затем...
Послушные конечности. Осязающие, грациозные. Выполняемые задания.
Стропа: сложная, многоуровневая, состоит из мономолекулярных волокон, сверхпроводящих нитей внутри. Удлинение стропы, устранение разрывов, работа конечностей.
Визуальные рецепторы, глаза. Изменение положения.
Информационные сети вверху, внизу, повсюду — огромная изогнутая стена. А по краям — плоская поверхность, уходящая в бесконечность во всех направлениях: парус.
Вверху — плюющаяся потоками частиц нейтронная звезда, окруженная газовой оболочкой.
Здесь — тело, паукообразная форма со множеством конечностей, в центре — двенадцатигранный блок. Множество задач для этих конечностей. Ремонт и расширение паруса; поддержание тела в рабочем состоянии, корректировка и расширение; ведение записей; поддержка и расширение сети коммуникаций с другими телами.
