А нужен свинец везде и помногу. И водопроводные трубы из него, и пломбы, и пули для военных пращников, и грузила для рыбаков, и решётчатые оконные рамы в доме под небольшие куски стекла или пластинки слюды. В старину и подводные части морских судов им обшивали для защиты от червя-древоточца, покуда атланты не завезли случайно из-за океана какого-то нового, особо зловредного, который и свинец буравит. В Скифское море он, слава богу, не проник, и в нём свинцовой защиты ещё достаточно, зато в южных морях спасение от него — только медь или латунь. Поэтому медь с тех пор подорожала, ну а свинец — наоборот, подешевел. Так что и металлами нужными закупиться достаточно на то время, пока от тигельной стали и мыла товарная отдача не пойдёт — купилок хватит.
Хреновее ситуёвина с тканями. Одеваться же во что-то надо? Одёжка, как ты её ни береги, один хрен снашивается, и нужна новая, а из чего её шить? Долго ещё им будут нужны готовые ткани, которые, надо полагать, подолговечнее современных, но тоже ведь не вечны. Андрей Чернов подробных сведений не имел сам, но о чём знал — предупредил. Византийским монахам, в зависимости от конкретного монастыря, выделяется на одёжку от половины номисмы до трёх номисм в год. Если из минимума исходить, так это только грубая колючая шерсть. А монаху ведь что предписывается монастырским уставом? Быть скромным в быту и стойким к его тяготам и лишениям. Светскому человеку, мазохизмом во славу божью не страдающему, нижняя одёжка из других тканей желательна — льняных, а ещё лучше — хлопковых. Но лён дороже грубой шерсти, а хлопок ещё дороже, поскольку с потерей Сирии и Египта весь теперь импортный. На скромные мужские потребности без мазохизма полторы номисмы примерно выходит, а на бабьи — не будем о грустном. В три уложиться — это как раз по-монашески скромно, но какой светской бабе в такой норматив укладываться прикажешь? Так что три номисмы — это очень усреднённо получается.
— Млять, загребала эта новенькая! — проворчал Уваров, стоявший сам на посту во дворе, — Так и дразнит, стерва!
— Соболезную, Авар! — согласился Безрученко, заценив стати новой шалавы уж точно не из дешёвых, — И откуда только взялась?
— Это её ещё Фрутан не успел увидеть, — хмыкнул Стемид.
— А как увидит — вообще на говно изойдёт, — предрёк Олег под общий смех.
— Вас почтила своим вниманием сама Анастасия Дорасская, — заметил Икер, — В розницу собой не торгует, даже с "золотой молодёжью" нечасто развратничает, а обычно бывает любовницей высоких чинов или крупных денежных мешков. А в грехах за свой не самый респектабельный образ жизни исповедуется только перед самим архиепископом. И богомерзкие сплетники, которых благочестивым христианам не следует слушать, болтают клеветнически, будто эти исповеди с отпущением ей грехов происходят исключительно в постели, — все снова рассмеялись.
— Ты уже успел навести агентурные справки? — ухмыльнулся Махно, — Похоже на то, очень похоже, — он заценил уж всяко не канонический византийский фасон одеяния этой элитной шлюхи, а явно подражающий античному греко-римскому языческих времён, — Млять, тут за одно только появление на людях в таком виде церковными эпитимьями её загребли бы, не будь у неё очень большого блата наверху.
— К нам теперь пытается подбить клинья через неё местная власть или церковь? — сообразил Уваров, — Млять, хорошая попытка, без балды хорошая! Знают же, грёбаные сволочи, что не пристрелим на хрен! — и старлей раздосадованно сжал в руках свой МП-5 спецназовской модели с интегрированным глушаком.
— Ага, самое большее, это вытолкаем взашей, как позавчера того назойливого монаха, — хмыкнул Безрученко, — Да и то, помягче, поскольку баба. Млять, ну и стерва! — та как раз снова нагнулась в их сторону, демонстрируя им и без того глубокое декольте в самом соблазнительном ракурсе, — Намеренно дразнит!
— Педерасто? Нон! Импотенто? Нон! Замполито! — напомнил Махно бородатый анекдот ещё давних советских времён, — Млять, а приходится ведь и нам уподобляться тем тогдашним ханжам! Терпите, казаки, атаманами будете!
Судя по позавчерашнему монаху, чьи-то зыркучие глаза разглядели крестики у некоторых из коренных запорожцев, ну и вообразили святоши, что вот он, готовый рычаг для манипуляций. Ты христианин? Докажи это делом, исполнив повеление святой церкви. Для своего понимания ситуёвины церковники действовали вполне грамотно, и не их вина в том, что само их понимание оказалось неадекватным. Здесь-то ведь со всеми неизменно прокатывает! Ревностный христианин повинуется искренне, за идею, лицемер вынужден маскироваться под ревностного, а уж тайный отступник — тем более. Как же иначе, когда за церковью стоит и административный ресурс светской власти? Будешь ей повиноваться беспрекословно, дабы неприятностей себе на ровном месте не нажить. Но в современном мире, которого эти святоши и представить-то себе не в состоянии, какая религиозность в социуме? Боже, если ты есть, спаси мою душу, если она есть. И какова в нём вера, таково в нём и место церкви. Нет за ней больше государственного административного ресурса, а назойливых манипуляций современный грамотный обыватель очень не любит и терпеть их не намерен, если не вынужден. Доунт фак май брэйнс, если по-аглицки.
Вот и послали того позавчерашнего святошу по сексуально-пешему маршруту, когда он загребал своими кирие элейсонами и прочей грекоязычной религиозной мурой. А когда тот осмелился не понять, то и физически развернули к двери, да направили в проём с приданием ускорения. И пусть скажет спасибо, что руками, а не пинком под сраку. Типа, уважили его святой сан, кто понимает. А то припёрся тут в аккурат в обед, неудовольствие своё выражая даже тогда, когда ему присесть и угоститься предложили. Среда ведь тогда как раз была, тоже постный день, как и сегодняшняя пятница, но они-то с той экспедиции уже учёные и нескоропортящимся скоромным запаслись загодя. Своих верунов ромейских ушибленных поучай, что для них грех, а что нет, а мы со своими сами разберёмся. Другие пусть терпят, у кого и атлантов среди друзей не завелось, а мы — можем и послать, если не хочешь понимать по-хорошему. А ты место своё знай и мозги не греби сверх всякой меры, если хочешь, чтобы тебя уважали.
Позавчерашний намёк святоши поняли, и вчера ни тот монах, ни другой их уже не беспокоил. Зато нарисовалась вот эта расфуфыренная шалава, которой не было раньше. Прежние-то все в обычном византийском прикиде были, хоть и разнузданно себя вели, эта же ещё и одета наперекор всем византийским приличиям. Нет, на улице-то и она, конечно, покрывало накидывает, чтобы чересчур уж не выделяться, но внутри постоялого двора ей уже приличия не указ. И вот гадай теперь, с учётом сказанного центурионом атлантов, то ли это уже светская власть Херсонесской фемы эстафету приняла, то ли всё ещё церковь к ним подход нащупывает, проявляя ещё и нетипичную для этого лохматого Средневековья креативность. В исполнении иезуитов времён семнадцатого века оно бы не удивило, но то были уже другие времена, другие нравы и другая цивилизация. Но с другой стороны, хрен ведь её знает, на что реально в этом плане была способна Византия. Известно-то о ней что в основном? Официоз ейный, реальную жизнь отражающий лишь частично. По логике-то вещей не могло не быть и другого, не афишируемого. Чего только не сделаешь ради блага божественного базилевса, Империи и истинной веры? Особенно, если церковь отпущение грехов гарантирует. Успели ли уже со столицей снестись и указания оттуда получить или по текущей обстановке сами инициативу проявляют, хрен их знает, но ухо с ними теперь надо держать востро и ворон не считать.
Спасибо хоть, селитряной вопрос решили в первые же дни и без помех. Ушлый гот, с которым договорились в тот раз, время зря не терял и дело организовал грамотно. К прибытию второй экспедиции её уже ожидали в городе восемь больших мешков селитры, заполнившей после взвешивания тридцать две амфоры. С таким запасом, даже если вдруг и перекроют власти Херсонеса дальнейшие поставки, пару-тройку лет продержаться уже вполне реально. Да только хрен перекроют. Раз уж наладился у гота этот бизнес, изыщет он способ и маршрут доставки товара и мимо Херсонеса. Андрей говорил, что и мечи эти франкские империя Каролингов неоднократно запрещала и не пущала на экспорт, но как торговали ими викинги и русы, так и продолжали торговать. Не дикарским цивилизациям бороться с контрабандой, если политика вдруг ущемляет интересы бизнеса. Ничего ведь личного, только бизнес. Византии в этом плане проще, у неё монопольные товары так же монопольно и производятся. Но крымская селитра в тот монопольный перечень не входит, а для чего она нужна запорожцам, ромеям никто не расскажет.
О зависти Фрутана не зря шутили — гридень оказался лёгок на помине. Видимо, сменили его русы на рынке, и он решил заглянуть — ага, и тут же вляпался, нарвавшись на монаха. Это к запорожцам, за спиной которых маячат атланты, после той позавчерашней попытки святоши больше не суются, но на всех остальных отрываются беспрепятственно, и язычники-русы — их законная добыча. Это силовое давление на них стратиг фемы едва ли одобрит, поскольку город от торговли с ними в выигрыше, да и сами они вооружены и обращаться с оружием умеют. А кому нужно кровавое столкновение в городе? Проповедь же истинной веры язычникам духовенству не запретишь. Монахи ведь заблудшие души от геенны огненной спасти стремятся, и как можно препятствовать им в богоугодном деле? И теперь Фрутан запоздало жалел о том, что направился к запорожцам именно сейчас и вот этим путём, на котором и попался монаху. А запорожцам — хоть бы что!
Долго терзал святоша дружинника, и видно было по нему, что едва сдерживает ярость. Любого другого давно послал бы подальше, непонятливого оттолкнул бы с дороги плечом, упрямому влепил бы кулаком в челюсть, а неугомонного и проткнул бы висящим на поясе скрамасаксом. Но в христианской Империи с христианским духовенством так не делается, если неприятностей себе нажить не хочешь. Приходится терпеть, сцепив зубы, и отбрехиваться в духе "моя твоя не понимай", в надежде на то, что монаху надоест раньше. Так оно в конце концов и случилось, но к тому моменту и сам Фрутан был уже доведён до белого каления. Сменился, называется, для отдыха! Лучше бы не сменяли, а так до вечера и оставили за прилавком с этими никому не нужными лисьими шкурами!
Наконец, переупрямив назойливого монаха, хоть и ценой проклятия от церкви, но избавившись от него, гридень дотопал и до запорожцев, после чего Стемид переводил примерно столько же времени всё, что куявский дружинник думал о ромеях, обо всей их Империи, об их распятом боге, и особенно о его настырных жрецах, которые в десять раз хуже слепней. Слепня хотя бы и прихлопнуть можно, и дело с концом, а этих приходится терпеть, и уж в настырности — куда там до них тому несчастному слепню! Поубивал бы на хрен собственными руками, если бы можно было, начиная с этого монаха и кончая самим ихним архиепископом! Разве можно так издеваться над людьми? Затем досталось от него и запорожцам. Всё ведь из-за них, проклятых разбойников! Но это было уже привычно и не раздражало. Ведь прав же? А правда нормальным людям в глаза не колет.
Пополнили ведь анклав кем? Челядью русов, не самым ценным, но достаточно ценным товаром из их каравана. Вот как раз один из этих холопов и ухмыляется, переводя излияния наболевшего на душе у гридня. А торгуют сейчас в Корсуни чем? Да остальным их товаром, включая самый ценный — соболей, бобров и франкские "ульфберты". Он сам ни "ингерли" не удостоился, ни даже лангсакса, носит короткий скрамасакс, а эти бывшие холопы все при франкских мечах! Да где же это такое видано? Со своей колокольни этот гридень прав, и каждая его фраза — правда. Что тут непонятного, и с чем тут спорить? Да по факту, если бы не атланты, то без вот этой добычи с разграбленного, если уж называть вещи своими именами, куявского каравана русов они бы вообще пропали на хрен. Пусть и не прямо сейчас, пусть позже, но один хрен были бы практически обречены. Фрутан ведь, поминая потерянный товар, не вспоминает о самих ладьях, а без этих трофейных ладей на чём бы они добрались до Херсонеса? Даже и найдя у себя, чего не жаль на обмен, но для дикарей ценно, на чём бы доставили свой товар сюда, а ромейский обратно? И что делали бы дома осенью без хлеба, без соли, без металлов, без тканей и без селитры с серой? А не в эти осень и зиму, которые как-нибудь уж перекантовались бы, так в следующие. Нет, ну покорно-то помирать, конечно, не стали бы и тогда, и что-нибудь, возможно, придумали бы. Ведь жить захочешь — не так ещё раскорячишься. Но хреновее бы им тогда пришлось, чем сейчас, намного хреновее. За счёт русов этих и выкрутились, если начистоту.
Увидев в компании с запорожцами синопского купца, Фрутан криво хмыкнул. Давно уже заподозрили, а теперь, сопоставив с менее ценными товарами на прилавке, уже и уверены были в подобных контрабандных сделках мимо рынка и коммеркиария. И это, естественно, тоже разжигало зависть. Да что они, сами не сделали бы так же, не увези их вятшие весь ценный товар в Царьград? Тот бросовый, который оставили им — корсунцам он нужен не настолько, чтобы рисковать попасться на контрабанде им. И обидно видеть, как запорожцы проворачивают такие делишки с у них же награбленным ценным товаром. Велик был соблазн донести, куда следует, поквитавшись с запорожцами за их разбой хотя бы так, и спорили об этом на днях до хрипоты, чуть ли не до драки. Но обсудив, сошлись на том, что палка-то — о двух концах. Что-то ведь вятшие в Царьграде наторгуют? Домой по осени возвращаться — всем вместе. И возвращаться — вверх по Днепру, на котором их с нетерпением будут поджидать запорожцы для окончательного сведения счётов. А с каким удовольствием в этом приняла бы участие их бывшая челядь, представлялось отчётливо и наглядно. На подходе к Порогам и закончится тогда путь возвращающегося каравана. Нет уж, лучше потерпим, пусть подавятся, а дальше — пусть хёльг в Вышгороде решает.
Посмеявшись, Махно одобрил осмотрительность русов. Правильно, мимо них на обратном пути куявам не проскользнуть никак. Напакостят запорожцам здесь — сурово поплатятся за это там. И даже шуметь особо для этого не понадобится. Вот этот парень с вот этой штукой в руках убивать будет тихо, но от того не менее смертоносно. А Уваров, качнув в руках своим бесшумным МП-5, кивком подтвердил слова капитана. Грома нет, с полусотни шагов уже не услышишь ни звука, но смертоносная молния всё равно прилетит и без грома. И не спасёт никакой ночной караул, который только первым же и погибнет. А потом на веранде второго этажа снова показалась эта шалава, Анастасия Как-там-её, и тут прогноз Олега со Стемидом сбылся в точности — Фрутан весь изошёл на говно. Мало того, что лучших потаскух здесь пользовали, обогатившись на их товаре, так теперь и вовсе уже всякие берега попутали? Это так они для городка своего ромейские товары закупают и их золотые номисмы зарабатывают, что сорят ими здесь уже и на самых шикарных и дорогих шлюх? Русы бедствуют, горбатятся и унижаются грузчиками в порту, зарабатывают за это жалкие гроши, недоедают и недопивают, уличными лахудрами довольствуются, а вы тут на награбленном у нас товаре жируете и шикуете? Ладно, подавитесь им пока, нам важнее вернуться домой осенью, но тогда уж — берегитесь! Хёльг и старшая дружина этого разбоя вам не спустят! Отольются вам тогда наши нынешние страдания, с лихвой отольются! Он ещё долго изливал душу в бессильной ярости, и Стемид даже устал переводить. Осенью и сам поймёт, увидев строящуюся базу атлантов, что плевать Запорожью на его хёльга.
