Его милость никогда не предполагал, что однажды может оказаться за решеткой. Все его воспитание, весь его образ жизни... Впрочем... Не нужно было себя обманывать. Именно образ жизни — образ жизни таира — громким голосом вопил, что рано или поздно это должно было произойти. Это или что-нибудь похуже. Но Адан слишком долго считал себя неуязвимым, чтобы воспринимать эту угрозу всерьез. И вот результат.
Неужели все настолько серьезно? Что есть у Сегри ли'Грасси против него, если не считать предвзятости и смутных подозрений начальника Коллегии Надзора провинции Дайконт? В общем-то ничего. Всплеск магической активности в музее. Но как это связано с Гримаром? Как эту связь можно доказать?
Адан грустно вздохнул. Потому что понимал, что никаких доказательств такому чело... хм... эльфу не нужно. Он убежден в своей правоте, и он наделен высокими полномочиями. Этого достаточно для того, чтобы...
Что?
Вот тут вариантов было немного. Вернее, только один. Человека, применившего недозволенную магию, согласно эдикту императора ждала смертная казнь. Поэтому Минасу Дорану еще повезло — его приговорили "всего лишь" к пожизненному заключению. Если, конечно, это можно было назвать везением.
Как далеко решится зайти Сегри ли'Грасси? Тут не могло быть никаких сомнений -достаточно заглянуть в глаза фанатичному эльфу. Он явно ненавидел магов. Что это — детская травма? Личные счеты? Мания? Страх? А еще он лично ненавидел Адана Гримара.
Как-то невесело складывалось все у его милости. Просто печально.
Между тем время спешило к вечеру — за маленьким тюремным окошком сгущались сумерки. Адан безумно устал, и если бы не внезапный арест, совершенно не входивший в его планы, он бы уже давно спал без задних ног. Впрочем, и сейчас ему ничто не мешало заняться тем же. Он улегся на жесткой кровати, блаженно вытянулся во весь рост и, подложив руки под голову, закрыл глаза.
Но заснуть не успел, потому что совсем рядом кто-то громко чихнул.
— Будьте здоровы,— машинально пробормотал Гримар.
— Благодарю вас от всей души,— отреагировал приглушенный, но достаточно четко прозвучавший голос.
Сон как рукой сняло. Адан привстал, потом уселся на кровати и осмотрелся. Первым делом он исключил возможность того, чтобы неожиданный вежливый собеседник находился в его камере. За прутьями решетки тоже никто нее стоял, да и вообще, судя по всему, в тюремном коридоре никого не было.
Тогда кто это был?
Томиться в неведении его милости пришлось недолго.
— Могу я полюбопытствовать имя моего нового соседа?
Снова тот самый голос, звучавший совсем близко и в то же время приглушенно, как будто говоривших разделяла...
... стена.
Ну, конечно, стена!
Адан встал с кровати и подошел к противоположной стене, покрытой глифами. Из-за их мерцания он не сразу разглядел трещину, пробежавшую сверху вниз. Примерно посередине она раздваивалась, чтобы потом снова сойтись в одной точке. Образовавшийся при этом крошечный островок рассыпался от времени и сырости и выпал. В стене появилась узкая дыра, ведущая в соседнюю камеру. Именно в ней и находился говоривший с Аданом человек.
— Адан Гримар, кавалер из Ганатены,— учтиво представился его милость.— Могу я узнать ваше имя, дорогой сосед?
— Минас Доран, к вашим услугам,— донесся до Адана приглушенный голос.
— Минас Доран? Тот самый?!— восхитился Гримар.
— Мне льстит моя известность, если даже в столице слышали о бедном Мастере Глифов, за доброту свою оказавшемся в тюрьме до конца своих дней.
— Боюсь, до столицы слухи о вашей доброте пока что не дошли. А имя ваше я услышал не так давно от местного библиотекаря, Морана Приаса.
— И как поживает старый затворник? Я имею в виду Приаса.
— Дышит пылью веков в своей библиотеке.
— Да, ему нравится этот запах. Он всю свою жизнь провел в этой библиотеке. Иногда я удивляюсь, как он умудрился при такой жизни обзавестись потомством. А супруга его не от мира сего, раз до сих пор терпит человека, которого видит несколько минут в день, и то, если повезет.
— А вы, значит, тот самый Мастер Глифов, который охраняет этот город от коварства Тьмы.— Гримар вернулся на кровать — оказалось, и оттуда можно было слышать слова Дорана, если не сопеть.
— На том и погорел,— вздохнул Минас.— Добрые дела нынче не в почете. Впрочем, никогда и не были... А вы... Полагаю, вы недавно к нам прибыли, раз я не знаю вашего имени. И судя по всему, близких родственников у вас здесь нет.
— Вы правы в обоих случаях. В ваш удивительный город я прибыл недавно, и да, у меня здесь нет родственников...
— И уже успели загреметь в тюрьму,— усмехнулся старик.
— Так уж вышло.
— Что ж, и в тюрьме можно жить. Лично я уже привык. Главное, чтобы не забывали покормить, да зимой топили, не жалея дров.
— Я не собираюсь оставаться здесь до зимы,— Адан поежился, будто уже начало холодать.
— Все так говорят. А вы... Вас ведь привел этот мерзавец из Коллегии Надзора, ли'Грасси. Да и посадили вас в особую камеру. Сколько здесь сижу, никогда у меня не было соседа слева. Осмелюсь предположить, что сюда вы попали не за украденный кошелек и не за скабрезные стишки в адрес нашего императора. Так кто же вы, если не секрет, конечно?
— Человек,— пожал плечами Гримар.— Просто человек.
— Ну, не хотите, не говорите, я не страдаю излишним любопытством и всегда рад хорошему собеседнику... Что ж, захотите поговорить, просто постучите в стену. Но не сегодня. Спать пора, вы уж извините.
Адан посмотрел в сторону окна — действительно, быстро стемнело. У него было немало вопросов к Мастеру Глифов, но они могли подождать до утра.
Спать перехотелось. Адан сидел на кровати и разглядывал мерцающие глифы. Именно о них он хотел поговорить с Минасом, но тот уже спал — из-за стенки доносился густой храп. Гримар уже догадался о предназначении знаков — они блокировали магию. Но касалось ли это прирожденных магов или таких, как он, тоже? Не имея под рукой иглиса, без капли Силы, он не мог это проверить. С другой стороны, эти тонкие линии не казались такими уж незыблемыми. Что если...
Адан подошел к стене и провел ладонью по первому попавшемся знаку. И тут произошло нечто неожиданное. Его милость отбросило назад, под ноги подвернулась кровать, он рухнул на нее и чувствительно приложился головой о стену.
Минас Доран перестал храпеть и пробурчал что-то недовольное.
Адан сидел на кровати и потирал ушибленную голову. Ответ на свой невысказанный вопрос он получил опытным путем. И поделом.
А теперь пора спать...
Вопреки ожиданиям, в камере было довольно тепло. Наверное, она хорошо прогревалась в течение дня. Но ночью Адан проснулся именно от того, что у него зуб на зуб не попадал. Он сел на кровати — тело отказывалось подчиняться и напоминало замерзший на морозе мокрый камзол. Вдыхаемый воздух иглами колол легкие, а при выдохе изо рта шел густой пар. Даже для зимы в камере было слишком холодно, но до зимы еще далеко, разве что...
Он припомнил свой недавний визит в Темную Башню. Там было точно так же холодно, как и здесь.
Адан посмотрел в сторону окна. Оно было абсолютно черным — ни луны, ни, тем более, звезд на небе не было видно. Он встал не без труда и, едва передвигая ноги, начал приближаться. А навстречу ему, извиваясь змеями, потянулись сгустки мрака, пробившиеся сквозь решетку. Тьма простерла свои щупальца и попыталась схватить Гримара. Он кое-как увернулся и отшатнулся назад. За спиной кричаще вспыхнули глифы. Не все, а лишь некоторые из них. Щупальца отпрянули назад и быстро покинули камеру.
Прошло немного времени, и холод, оставив на стенах налет изморози, отступил. И все же Адану пришлось выполнить ряд упражнений, чтобы полностью отогреть тело. Лишь после этого он вернулся на кровать, свернулся калачиком и заснул...
Утром его снова разбудили. Сначала где-то грохнули дверью, лязгнул засов, щелкнул замок. Неторопливые шаги удалились. Гримар не спешил вставать, чувствуя, что недостаточно отдохнул. К тому же в кои веки ему некуда было спешить. И так, лежа на неудобной кровати, он услышал едва различимый плеск воды. Звуки доносились из-за стены.
"Сосед проснулся и занялся водными процедурами".
Чтобы не отставать, пришлось и Адану покинуть ложе. Помыться — пусть даже в кружке — сейчас бы не помешало. Кружки в камере не было, зато имелась вместительная лохань, до половины заполненная водой. Воду эту давно не меняли, так что Адан лишь помыл руки и слегка ополоснул лицо.
— Доброе утро, господин Доран!— повернувшись к трещине в стене, крикнул Гримар.
— И вам того же, ваша милость!— отфыркиваясь, ответил Мастер Рун.— Хорошо ли спалось на новом месте?
— Спасибо, спал без задних ног. А перед сном меня навестила госпожа Тьма.
— Что вы говорите? И как прошла встреча?
— Сначала она меня едва не сцапала, а потом, мне кажется, ее прогнали глифы на стенах. Уж не ваших ли это рук дело, уважаемый? Я имею в виду глифы.
— Мои, а как же. Кроме меня и некому более.
— То есть, вы нанесли их на стены, чтобы защитить заключенных от Тьмы?
— Не совсем. Их основная задача — большинства из них — не давать злоумышленникам творить магию в камерах. Это ведь не простые камеры — у вас и у меня. Их держат в тюрьме специально для магов, коль таковые у нас объявятся. Как видите, уже двоих поймали.
— Я не говорил, что я маг,— насупился Гримар.
— А тут и говорить нечего. Итак все ясно.
— То есть, вы сами себя лишили своего необычного таланта?
— Не совсем так. Сначала меня попросили, чтобы я украсил стены двух камер глифами против всевозможных видов магии, а потом меня же в одну из них и определили.
— Значит, вы теперь совершенно бессильны?
— Именно так. Время от времени меня выводят в город на прогулку, чтобы я подправил выцветшие знаки или нарисовал новые. А в камере я беспомощнее мыши, которая время от времени ворует у меня крошки.
— Но и от Тьмы ваши глифы защищают?
— Не эти, другие. Оставалось место, я их и нарисовал — как будто знал, что самому пригодятся.
— Значит, вы сегодня ночью ничего не слышали?
— Абсолютно. У меня крепкий сон. Даже если рядом с ухом ударят в колокол, я вряд ли проснусь.
— А кормить нас сегодня будут?
— Да, скоро принесут кашу, которая больше похожа на клейстер.
— Пусть будет клейстер,— пробормотал Адан. Он проголодался так, что готов был съесть даже подошвы собственных башмаков...
Завтрак пришлось ждать дольше, чем рассчитывал Гримар. Он уже совсем перестал надеяться, когда появился тюремщик. Все тот же Лут. Вчера у него было хорошее настроение, он пытался острить в присутствии ли'Грасси и подшучивал над новеньким. Сегодня же он был хмур и не словоохотлив. И еще — на его груди Адан увидел свой медальон. Кажется, ли'Грасси отдал его Луту на хранение, а тот посчитал, что самым надежным местом будет его собственная шея. Впрочем, его милость решил не накалять обстановку раньше времени и сделал вид, что не заметил своей собственности.
Тюремщик же не глядя на Гримара, он поставил миску на пол и ногой протолкнул ее за решетку. После чего так и остался стоять, задумчиво глядя себе под ноги.
— Не выспались, Лут?
— А?— тюремщик с непониманием посмотрел на Гримара. Лишь через какое-то время до него дошла суть вопроса, и он пробормотал:— Этой ночью никто не выспался.
— А что случилось?— насторожился Адан.
— Тьма, будь Она не ладна, случилась,— тихо пробормотал Лут.
— Тьма приходит каждый день, сразу после того, как заходит солнце,— напомнил ему Гримар.
— Шутить изволите? А вот тем, до кого Она добралась прошлой ночью, уже не до смеха.
— Да что вы говорите? И что, много пострадавших?
— Не знаю, я их не считал. У меня соседа порвали на части на пороге его дома. И еще троих на нашей улице. И так по всему городу. Никогда раньше такого не было.
— А что же знаки?— Адан невольно посмотрел в сторону камеры, в которой сидел Доран.
— Какие еще знаки... Ах, эти... Со знаками все в порядке. Но ведь они не повсюду. И те, кто не успел добежать до ваших знаков, вскоре улягутся на городском кладбище.
— Беда, просто беда...— произнес Гримар. Наклонился, чтобы взять с пола миску.— Прошу прощения, а ложка?
— Мне вам свою отдать прикажете, господин хороший?— сдвинул брови Лут. Похоже, в отношении местных постояльцев он был строг. Он развернулся и пошел вглубь коридора.
Адан был хорошо воспитан, но и не привередлив. Поэтому кашу он ел рукой — благо она уже остыла. Каша была пресная, но сытная — и за это спасибо...
А вскоре после завтрака в тюрьме появился посетитель. И пришел он, чтобы навестить... Адана Гримара.
Посетителем оказался Лу Маньяль. Пожалуй, никого другого просто не допустили бы к арестанту. Полицейскому же не смогли отказать. Поэтому общались они в камере и без посторонних ушей — если не считать соседа, которому просто некуда было деться.
— Рад вас видеть, дорогой Маньяль!— радушно приветствовал полицейского Адан.
— Я тоже рад, но... Здесь? Это какое-то недоразумение,— растерялся Лу. Он выглядел таким же изможденным, как и Лут, что лишний раз подтверждало всю глубину упомянутого тюремщиком ночного кошмара.— Уверен, как только вернется мой начальник, он во всем разберется, хотя...
— Господин Броди отправился в путешествие?
— Не совсем. Его вызвали в Ольфер. Сам наместник, до которого дошли слухи о... Ну, вы помните все эти ужасные убийства несчастных женщин.
— А ваше "хотя"? Вы не уверены в способности вашего начальника добиться справедливости?
— В мировоззрении господина Броди справедливость стоит не на первом месте,— очень тихо сказал Маньяль.— Но дело даже не в этом. Смею вас заверить, городская полиция не имеет никакого отношения к вашему... хм... задержанию. Это была инициатива господина ли'Грасси. И только его. А он... Вернее, Коллегия Надзора в целом... Я не уверен даже, что вмешательство бургомистра смогло бы хоть как-то повлиять на решение господина ли'Грасси... Ну вот, хотел вас обнадежить, но сделал только хуже.
— Не переживайте, Лу, уверен, что очень скоро все прояснится и мы встретимся с вами за пределами этих негостеприимных стен... А вы... Что привело вас в эту обитель печали? Подозреваю, что дело не только в вашем несомненном беспокойстве о судьбе бедного кавалера из Ганатены. Уж не связан ли ваш визит с событиями минувшей ночи?
— Вы очень прозорливы, ваша милость. И да, он имеет непосредственное отношение к минувшим событиям. А вы уже знаете?
— Кое-что слышал. Мой бдительный страж по имени Лут уже поведал в двух словах о том, что произошло под покровом ночи. Он рассказывал жуткие вещи. Говорил, что Тьма позволила себе этой ночью больше привычного и, я бы сказал, дозволенного.
— Боюсь, наше с вами мнение Ее нисколько не интересует,— вздохнул Лу.— И отчитываться о своих поступках она не станет ни передо мной, ни даже перед вами... Да, прошедшая ночь была просто ужасной. Я человек не робкого десятка, но и я не смог сомкнуть глаз до рассвета. А потом... Боюсь, минувшей ночью не Она одна перешла все границы.
