Графиня Суровая

— Не знаю.

— Ну так и пошли... ох ты ж!

Из кареты медленно вышла женщина, которую Тимофей знал. Ладно, видел, издали.

— Чего? — покосился Федот.

— Это ж... кажись, генералова жена! *

*— Учитывая, что Суворов старался таскать за собой и жену, и ребенка, Тимофей вполне мог и видеть Варвару, хоть и издали, и запомнить. Прим. авт.

— Кого?

— Суворова, — коротко пояснил Тимофей. И то, из них двоих Тимка всегда нос по ветру держал, недаром, он в роте каптенармусом был. Даже скопил кой-чего, но маловато для своего трактирчика.

Тимка, впрочем, не унывал, собирался покрутиться пару лет в столице, а там уж и видно будет, может, и еще где пристроиться удастся, а то и выгодно жениться? Он сможет, он хваткий.

Говорил Тимка вроде негромко, но женщина услышала. И развернулась к нему, сощурилась, словно лиса.

А потом и прямиком к ним пошла.

— Знаешь меня? Откуда?

Тимка теряться не стал, вытянулся во фрунт, как перед начальством.

— Так мы, считай, под началом мужа твоего, матушка, персюков гоняли. Я, да Федька, только вот ему тогда ногу оторвало, а я дослужил, честь по чести.

— Ага, — кивнула барыня. — Потом в Москве пристроились, потому как тут жизнь интереснее?

— Так, матушка генеральша. Оно, конечно, не слишком сытно выходит, да в монастыре или на поселении где, не жирнее.

Варвара мысленно потерла руки.

— Как зовут тебя, солдат? Друга твоего — Федор?

— Федот, матушка генеральша. А я Тимофей.

— А по батюшке? Я — Варвара Ивановна.

— Тимофей Фролыч, да Федот Михайлыч, матушка Варвара Ивановна.

Варя задумчиво кивнула.

— А поработать не хочешь ли, Тимофей Фролыч? Мне люди нужны верные, службу сослужить, и деньгами я вас не обижу.

Тимофей долго думать не стал.

— А что надобно-то, Варвара Ивановна?

— Съездить со мной в другую страну, да сделать то, что я скажу. А потом и на родину вернуться.

Тимофей и Федот переглянулись.

Звучало... неплохо. Привлекательно звучало. Уж точно интереснее, чем гнить в богадельне.

— Матушка генеральша, у меня ноги нет, — напомнил Федот.

Варвара посмотрела внимательнее.

— Отняли... по щиколотку?

— Да.

— Смотрю, деревяшку тебе хорошую выстругали?

— Так сам и постарался, умею чуток по дереву резать, — пожал плечами Федот.

— Может, и пригодится, — задумалась Варвара. — Мы еще по дороге поговорим, и что делать надо будет, и как, и где. Вас здесь двое — или еще какие друзья есть?

— Гришка, разве что, — кивнул Тимофей. — Только он тоже калечный, матушка. Руки у него нет, левой.

Варвара сдвинула брови. Это было похуже, а с другой стороны... он тоже может пригодиться.

— Можете и его позвать. Сейчас поедем отсюда, денег дам, определю вас на постой, чтобы вымылись как следует, теплую одежду себе справили, обувь хорошую. Считайте, у нас будет зимний поход.

Мужчины переглянулись.

— Сию минуту позову, матушка, — развернулся в богадельню Тимофей.

Варя задумчиво кивнула.

Вот, стоят перед ней трое отставников. Выправка хорошая, смекалка есть, все ж не доживать век отправились, а пытаются что-то сделать... можно ли им доверять?

Выбора у нее все равно нет. Сейчас она им проверку и устроит.

* * *

Трое мужчин сидели за столом в комнате. Не внизу, не в общем зале, в трактире, наверху. И причина была самая прозаическая — деньги.

Несколько десятков рублей серебром, которые были насыпаны на стол перед ними.

После приезда генеральши в богадельню, жизнь их закрутилась водоворотом, только поворачиваться успевай.

Варвара Ивановна их в карету усадила, и изложила свои условия.

Им надо будет поехать в другую страну. Во Францию, ненадолго. Что они там будут делать? Практически, ничего. Все уже будет сделано до них. Забрать один предмет, и увезти его на родину. Все.

Нет, не шпионские игры. Это нужно лично ей. Можно никого не убивать, но если кровь прольется, генеральша будет не в претензии. Французские власти?

А, они тоже возмущаться не будут, Париж — такая клоака! Трупом больше, трупом меньше, неважно! Если в Сену скинуть, так поди, и не найдут еще пять лет.

Никого она при себе насильно держать не будет. Если кто хочет уйти — на здоровье.

И лежат на столе тридцать рублей. Сумма хорошая. Годовой заработок...

Варианты есть, конечно.

Можно взять деньги и уйти. Можно остаться, и... да, и такая мысль мелькала, чего уж! Деньги взять, а барыню потом... можно подумать, на Руси не найдется, куда труп спрятать? Можно остаться и попробовать на барыню поработать. Если обещала не обидеть...

Думали мужчины достаточно долго. Думали, судили, рядили...

А потом поделили по десятке серебром на человека, рассовали по карманам и завалились спать. Варя выбрала правильно — мужчины привыкли воевать, рисковать своей жизнью, идти, куда прикажет начальство.

Привыкли, что худо ли, бедно, о них заботятся, а они служат. И сейчас им предлагали ту же модель отношений, хоть и не знали они таких слов. Просто для них все было правильно.

Чего б не послужить хорошему человеку? А если еще и за хорошие деньги, и свою жизнь при этом устроить... и вообще отлично будет. И увечья их барыню не смущают, смотрит спокойно, говорит, что работе то не помешает. Вот и ладно!

* * *

Наташа лежала ничком на кровати.

Плакать нельзя.

Кричать нельзя.

Остаться одной нельзя.

Ничего было нельзя... и как же тяжко было девочке, привыкшей к свободе и просторам в глухих темных стенах Смольного института.

Тяжко, тошно, муторно...

Для кого-то и вправду было здесь легко и приятно, кто-то и не видел лучшего. А Наташа не могла так.

Пятьдесят девушек в одной спальне — легко ли? Плохое отопление, достаточно скудная пища, постоянные занятия...

Нельзя кричать, нельзя плакать, ничего нельзя...

Подъем до восьми утра, молитва, чтение Евангелия; в восемь скудный завтрак, затем уроки, в полдень обед, отдых до двух часов пополудни, затем до пяти вечера уроки, прогулки на чистом воздухе и все это — под строгим контролем учителей, воспитателей и директрисы.

Хоть эти два часа ее никто не тронет.

Девочки переговариваются между собой, о чем-то спорят, им тут нравится... им — да, а Наташе — НЕТ!!! Ей тут плохо, больно, тоскливо!

От них требуют веселости и радости, им улыбаются и говорят, что уныние — грех, но как, КАК можно улыбаться, когда тебе всего девять лет, а сердце рвется в груди? Когда тебе так хочется на свободу!

Батюшка, за что вы так со мной?

Наташа уже многое понимала. Она видела, что матушка ее не любит батюшку, но зачем же ее-то карать? Чем Наташа провинилась перед своими родителями, что ее сюда заточили?

Батюшка говорит, что это исключительно для ее пользы, но пока Наташа никакой для себя радости не видела. Уроки, которые идут по два часа, строгость, телесные наказания... да раньше никто и пальцем до нее не дотрагивался! Маменька хоть и не сильно уделяла внимание Наташе, но могла и приласкать, и обнять, и платья они шили у маменькиной портнихи... те платья батюшка сюда взять не разрешил.

И вообще запретил Наташе с маменькой даже разговаривать. Даже имя ее упоминать!

Вместо этого начал он именовать ее матушкой Софию Ивановну...

Мадам де Лафон Наташе не нравилась. Строгая, в чепце, с поджатыми губами... внешне добрая, но Наташа просто не хотела ее видеть! Вообще не хотела тут быть! Лучше уж в походах с папенькой, чем в этих серых стенах!

Она бы отца просила, но понимала — не сделает. Раз уж батюшка сказал так, свое слово он не изменит, но жить тут еще десять лет? Десять лет быть запертой, словно птица в клетке?

Умрет она здесь! Точно умрет!

Матушка, забери меня отсюда!

* * *

Паспорт.

Совершенно не изобретение сурового двадцатого века.

Варя не думала об этом, а оказалось... нельзя без него. Так что пришлось навестить еще и коллегию иностранных дел. Была б она дипломатом, или аферистом, или еще кем, военные, к примеру, прекрасно обходятся без паспорта и подорожной. Но вот беда — нет пока войны!

Потому Варя опять без зазрения совести навестила отцовский кабинет и выписала себе разрешение на выезд. От отцовского имени. А вот далее...

Документ у нее был, но на имя Варвары Суворовой. А даст ли муж разрешение на выезд за границу?

Нет. Это в последнюю очередь.

Патовая ситуация.

С другой стороны... деньги у Вари были. В ее шкатулках и карманах, после тщательной ревизии, обнаружилось несколько сотен рублей серебром и ассигнациями. А чиновники... что они — не крапивное семя?

Но это ж надо в Петербург ехать, и там крутиться... опять нет!

Где бы выписать себе фальшивые документы? Варя и сама бы написала, что угодно, но бланки же!

Бланки!!!

Даша тут помочь не могла, она сама таких тонкостей не знала. Варя подумала, и решила поговорить с Тимофеем. Трое солдат так и остались, ждали ее команды, а пока жили в трактире на ее деньги, отъедались, Тимофей оружие прикупил...

Вот ведь времена!

Оружие тут есть в свободной продаже, хоть холодное, хоть огнестрельное, и никто его не запрещает, и никто никого не перестрелял! С тем Варя и нагрянула в трактир. Преспокойно поднялась в комнату к отставникам, отметив, что у них чисто, разве чуточку только накурено, что оружие начищено и содержится в порядке, что водку они не пьянствуют, и спросила в лоб.

— Тимофей Фролыч, нам бумаги нужны на выезд за границу. А вот где их взять, ума не приложу, муж мне на то разрешения никак не даст.

Мужчина задумался ненадолго.

— Есть возможности, барыня. Понятно, что серьезное не сделают, а всякие мелочи, вроде разрешения — могут.

— Сколько?

Тимофей пожал плечами.

— Разговаривать надо, барыня. Так и не отвечу.

Варя кивнула.

— Имена менять не надо, ничего не надо, просто нам нужно разрешение на поездку. Я — Варвара Ивановна, вы мои люди, не крепостные, а слуги, хочу и еду в Париж. За шляпками, к примеру.

Варя понимала, что через несколько лет разразится революция, и всякие поездки будут строго запрещены. Но сейчас-то можно! Прямого запрета нет, просто так — не делают!

Она сидела над картой, прокладывала маршрут.

Петербург, впрочем, там она не задержится ни на день, потом шпротия, Нарва, Рига, потом немцы, Берлин, ну а потом и Париж. *

*— Карамзин. Записки путешественника. Время и принцип примерно тот же. Прим. авт.

Документы были готовы через три дня и обошлось это в какие-то пять рублей.

Так же, через Тимофея, удалось продать пару Варвариных перстней, один за семьсот рублей, второй за тысячу триста, Варя понимала, что продешевила, но... пусть! Деньги ей были нужны позарез! И трясти она их собиралась везде, где могла. На три сотни далеко не уедешь, а при удаче она получит намного больше.

* * *

— Папенька, мне с вами поговорить надо.

Иван Андреевич на дочь посмотрел с тоской. Вот чего ей надо? Так хорошо живем?

— Папенька, я на богомолье съездить хочу.

Иван Андреевич расслабился.

А, ну если так... это не страшно, это можно.

— Куда ехать-то хочешь?

— В Киев, батюшка.

— А что ж ближе-то тебе не изволится?

Варя опустила долу бесстыжие глазыньки.

— Батюшка, виновата я перед мужем. Может, вот, ежели схожу, Богу помолюсь, от старцев какой совет выслушаю, нам и помириться удастся?

Иван Андреевич задумчиво кивнул.

Зятя он знал, и неплохо, Александр в Бога верил всей душой, так может, и получится чего? Ежели дочь поумнеет?

Но не на бал ведь просится?

— Поезжай.

— Батюшка, посоветуйте какого ювелира? Муж меня не содержит, так я свои драгоценности заложить хочу, чтобы на богомолье съездить?

Этим вопросом Варя чуть князя не добила. Плевался он чуть не полчаса, потом все же прокашлялся, и рявкнул от души.

Вот еще не хватало!

Урожденная княжна Прозоровская будет драгоценности свои продавать, чтобы на богомолье съездить! Да что свет скажет! А говорить будут много, долго... кто бы сомневался?

— Дам я тебе денег. И карету дам, и людей...

Варя прикусила губу, но что поделать? Это лучше, чем ничего, а с людьми и договориться можно. Поживут спокойно, где она укажет, не тащить же их в Париж?

Скоро, уже скоро выезжать можно, уже лужи с утра ледком подергиваются, и ледок тот почти не тает, уже ноябрь близится...

Ах, хватит ли времени?

Действовать придется очень быстро, а Варя все помнила достаточно приблизительно.

Ничего!

Она в таком режиме жить привыкла, она справится! А пока Варя тратила время и на другие дела. К примеру, ездила верхом. В дамском седле, как тут принято, но... но тело вспоминало. Кажется, раньше она верховой ездой не брезговала!

Отлично!

И костюмы были готовы нужные. И деньги дадут. И отставники ждали ее распоряжения. Одежду они себе спроворили, обувь, даже протезы Федот новые вырезал и себе, и Григорию, и в одежде они выглядели, как нормальные рука и нога.

Остались — деньги. И скоро, уже очень скоро Варя сорвется в полет. Жди меня, Париж!

* * *

— И поехали Манька да Жучка до городу Парижу, — пробормотала Варя, глядя в окно кареты. Видно было только белизну и туман.

А и ничего!

Как-нибудь.

Даша вздохнула.

— Надо немного потерпеть, барыня.

Варя вздохнула еще раз. Только терпеть ей и оставалось. Ну и учиться, пока есть время.

— Давай-ка с тобой еще раз поговорим по-французски, а то и в слова поиграем?

— Давайте, барыня, — охотно согласилась Даша.

За полтора месяца она привыкла к своей новой... хозяйке? Нет, даже в уме она так Варвару Ивановну назвать не могла. Скорее, подруге, иногда Даша могла закрыть глаза — и чудилось ей, что с ней говорит та же Оленька. Та же порывистость была в барыне, тот же напор, тот же огонь. А иногда Даше и страшно ее слушать было.

Варвара Ивановна разговаривала чуточку иначе, думала иначе... Даша не могла осознать, в чем эта инаковость, но она ее чувствовала, ощущала... потом уж, подслушала разок, что Тимофей приятелю говорил. Он-то и обмолвился, что генерал, хоть и хорош, батюшка Александр Васильевич, и о солдатах заботится, а все ж не так. Варвара Ивановна же смотрит на них, как на ровню, а то и совета спросить не стесняется. Понятное дело, где генерал, а где солдат, а только Варвара Ивановна их... уважает?

Даша обдумала это со всех сторон, и поняла, что похоже. Варвара Ивановна не тыкала никому, обращалась ко всем по имени-отчеству, даже к слугам, которых с ней отрядил отец, не стеснялась спросить совета или помощи, но именно просила. Не приказывала, не требовала.

Так Богом установлено, что есть простые, а есть благородные, и первые на вторых смотрят свысока. А вот Варвара Ивановна никакой между ними разницы словно и не видела, и одинаково вежлива была со всеми. Казалось, появись перед ней самое императрица, так барыня и с ней будет ровно почтительна и уважительна.

Как и с самой Дашей.

Разве так дОлжно быть?

Даша не знала, но ей... нравилось?

Она видела, что барыня не притворяется, не играет, не снисходит до них, она просто такая, она себя ведет, как будто так и надо, так правильно. И Даша искренне старалась позаботиться в ответ.