Волчица и пергамент. Том 13

Тогда, конечно, его люди сделают всё как можно лучше, без единого приказа.

— И потом, слова неоднозначны. На Соборе Церковь поддастся давлению Предрассветного кардинала и пообещает внести исправления. Но найдёт любую уловку, чтобы отложить это. У неё две тысячи лет опыта толкования документов. Искажённое толкование, увёртки, чтобы оспорить, всё в ход пойдёт. "Досточтимый Предрассветный кардинал хочет, чтобы..." — Ив бросила на Коула лукавый взгляд. — Разве подобное не отразит в точности гнилую природу Церкви?

Коул с жаром кивнул и сразу кивнул повторно — ещё сильнее.

— В этом смысле этот перечень слабый. По сути — клинок из бумаги.

Миюри с недовольным видом оттолкнула перечень и сердито посмотрела на Ив:

— И что, чего же не хватает?

— Этот малыш говорит о желании избавиться от порочности самой её природы. Что для этого нужно — известно.

— Э-э? — поторопила её Миюри.

Коул увидел нетерпение на её лице и, предчувствуя ответ, перевёл взгляд на Ив.

Заметив его взгляд, Ив вдруг поднесла деревянную чашу ко рту и отпила вина. Словно прикрывала ею лицо.

— Честность чувств, чистосердечность, вот что, — ответил за неё Коул.

Миюри, сморщив носик, подняла на него глаза. Ив отозвалась кривой улыбкой, и потому Коул сказал ещё:

— Та сила, которую ещё называют любовью.

— Как по мне, это невообразимое устремление, — уточнила Ив.

Миюри, похоже, одна не поняла, о чём говорил Коул, и надулась. И это, вероятно, как раз потому, что характер самой Миюри исправляла эта любовь-сила.

Миюри была девушкой-сорванцом, любительницей попроказничать, в этом Церковь могла показаться ягнёнком перед ней. Просто указывать Миюри на неправильность её поведения никогда не было достаточным, только присоединяя к этому искренность и любовь, можно было понемногу добиваться её исправления.

И Коулу казалось, что Ив понимала его чувства, однако она вдруг так пронзила его взглядом, что он невольно вытянул спину в струнку.

— В конце концов, вы двое вообще понимаете это? — спросила внезапно Ив, наклонившись к ним над столом и сверля взглядом, словно отчитывала нерадивых учеников. — Это первый открытый толпе Вселенский Собор за восемьдесят лет, мир затаил дыхание. Толпа хочет услышать не приглаженные, выстроенные речи. Они жаждут сходить с ума от восторга. Хотят сильной пощёчины для Церкви, чтобы та скривила морду, пуская носом кровь и скрежеща зубами от бессильной злости и унижения, но всё равно не смогла бы ничего возразить, и чтобы всем стало ясно, кто неправ, этого хочет толпа. Так что вам нужна вовсе не чистосердечность.

Верхняя губа Ив хищно приподнялась, обнажив острые клыки, напомнившие Коулу клыки Миюри.

— Это тот удар, для которого тебе потребуется вся твоя сила, — заключила она.

Коул ясно увидел сейчас на её лице выражение, которое можно было увидеть у вора, таскавшего кошели из чьих-то карманов в толпе восторженных людей на праздниках.

Вероятно, Ив добивалась чего-то в этом роде.

Коул не знал, что она задумала, но Ив определённо что-то замышляла.

Должно быть, собиралась захватить что-то необыкновенное в обезумевшей толпе.

Но именно поэтому она говорила так уверенно. Ив всегда была готова играть на свою жизнь, когда дело касалось крупной торговли.

Поэтому Коулу ни в коем случае не следовало сказать что-либо неосторожное, и, облизнув пересохшие губы, он произнёс:

— Кажется, ты хочешь сказать, что природу Церкви может выправить один удар.

Словно кузнец, обрушивавший свой молот на погнувшийся меч.

Ив ухмыльнулась, и эта ухмылка сопроводила дальнейшие слова Коула:

— Сам я считаю, что единственный способ на самом деле выправить кому-то позвоночник — это обнять его изо всех сил.

Сказав это, он посмотрел на Миюри. Та, похоже, наконец, поняла, о чём идёт речь, и ещё раз поморщилась.

Говоря начистоту, сама Миюри не раз выправляла его внутренний стержень. Иногда она сжимала его в объятиях так крепко, что ему казалось, что у него вот-вот сломается позвоночник.

— Как мило, но... Ладно, это не имеет значения, — пожала плечами Ив, совершенно стерев с лица воровское выражение, проявившееся ранее, и допила вино из чаши. — Когда найдёшь повод ударить кое-кого изо всех сил... прости, изо всех сил обнять, я буду готова поставить все свои деньги на твою затею, да и другие, желающие сделать то же самое, выстроятся в очередь. И тогда то, что ты хотел осуществить, пойдёт вперёд неуклонно и не остановится даже тогда, когда сам ты решишь, что уже достаточно.

Одних идеалов недостаточно, недостаточно и одной слепой силы. Только объединив то и это, можно совершить чудо.

Но трудность состояла в том, что Коул ещё не нашёл ни того, ни другого.

— Отсюда... это значит... — забормотал Коул.

— Мм? — рот Ив непроизвольно свело кривой улыбкой.

— Это вроде бы твоя работа, — хлопнула Коула по спине Миюри.

Однако, как не жаль, Коулу после его долгих, мучительных раздумий так и не удалось нащупать ответ. Что ж, нет ничего постыдного в том, чтобы попросить учителя наставить его.

Ив разочарованно вздохнула, но её взгляд всё же забегал по перечню, лежавшему на столе.

— Надо же... Есть здесь, к примеру, что-нибудь особенное?

— Э-э?.. — не понял Коул.

— Вот ты, к примеру, мог бы посвятить всю душу и все силы податям, собираемым этой самой Церковью, ну и остальному в том же роде. Ты ради этого ушёл из Нёххиры и проделал всё это путешествие?

Этот вопрос заставил Коула растеряться.

— Речь о том, чему ты хочешь посвятить всю душу и все силы полностью. Это всё, что тебе нужно. Оставь всё прочее на усмотрение Хайленд или кого-нибудь ещё, кто заинтересован в этом. Тебе нужно просто держаться за то, чем ты не поступишься ни за что, и идти вперёд. По крайней мере, у тебя есть с кем идти вместе.

Верно? — Ив нарочито наклонила к Миюри голову и посмотрела на неё, Миюри ответила взглядом старшей сестры, заботящейся о своём непутёвом братишке.

— А если будешь идти вперёд полным ходом, то даже если кто и встрянет со стороны с дурацкими требованиями или претензиями, всегда сможешь отшить его, просто бросив: "Заткнись!"

Решительный настрой в чистом виде.

Трудность в том, что "отшивать" придётся самого императора, но Коул понимал, что должен быть готов и к этому.

— Хочу посвятить всю душу и все силы полностью... — пробормотал ошеломлённый, растерянный Коул.

Ив откинулась обратно на спинку стула и отпила глоток вина из новой чаши.

— Ладно, говорить больше не о чем. Дальше думай сам. Надумаешь что — дай знать. Мне надо готовиться к работе.

Миюри улыбнулась такой сухой манере Ив говорить, но Ив вдруг посмотрела Коулу в глаза и мягко улыбнулась:

— Или желаешь стать моей куклой на верёвочках? Если вверишься мне телом и душой, я сама решу все проблемы.

Есть такое выражение: "продать душу". Измученный непрерывными раздумьями Коул ощутил, как мягко затрепетало его сердце от слов Ив, но рядом был кто-то, кто остановил его. В его руку крепко вцепилась Миюри:

— Мой брат — только мой, так что ни в коем случае.

Тень улыбки скользнула по губам Ив, она пожала плечами и махнула Миюри рукой — кыш, кыш!

Наставник указал Коулу, как следовать дальше. Предрассветный кардинал должен был соответствовать ожиданиям, а если он начнёт двигаться не туда, найдутся те, которые его поправят.

— Но прошу, делай, по возможности, так, чтобы я смогла легко на этом подзаработать, — игривым тоном добавила Ив, вызвав усталую улыбку на лице Коула.

То, чему Коул хотел без остатка посвятить всю душу и все силы.

Людей, в конце концов, лучше вдохновляют не подробные указания, а пример того, кто идёт вперёд.

Не обращая внимания на суету подготовки крепости к встрече императора, Коул сидел в своей комнате и изучал перечень.

Ему хотелось сказать Церкви многое. И он был бы рад, если бы удалось добиться исправления Церкви хотя бы по одному из пунктов этого перечня. Но, как прилёт одной ласточки не мог возвестить о приходе лета, так и небольшое исправление не изменило бы природы Церкви.

Это не могло быть каким-то разовым действием, но должно было быть чем-то таким, что страстно влекло бы именно его, от чего он не отказался бы ни за что на свете.

Смог ли бы он вложить всего себя в в установленные Церковью подати? Или, может, в размер лихвы, взимаемой с денег, одалживаемых Церковью в рост, тех денег, что ей приносили пожертвования? Или, наконец, в то, чтобы во всех мелочах определить великолепие возводимых Церковью сооружений или роскошь одежд её священнослужителей?

Ты ради этого ушёл из Нёххиры и проделал всё это путешествие? — эти слова Ив неожиданно глубоко поразили Коула.

Много самого разного повстречалось ему на пути, немало людей помогало ему, некоторые помогали, не щадя собственной жизни. И в первую очередь — Миюри.

Раз так, цель, которую он перед собой ставил, должна была соответствовать всему тому, что произошло в этом путешествии.

В завершение разговора с Ив ею было сказано:

— Не забывайте, что история не закончится на этом Соборе.

Если Вселенский Собор определяет судьбу Церкви, то мир продолжит существовать и после изменений, которые введёт Собор. Коул и все его последователи продолжат жить в мире, в котором будет существовать Церковь.

Если сделаешь в этот момент что-то, достойное сожаление, всю оставшуюся жизнь придётся видеть перед собой лик последствий этого.

Следует отбросить притворство и делать то, что действительно хочешь. Потому что это будет ещё и способом выразить благодарность за доброту тех, кто помогал до сих пор ему на пути.

Следует отбросить всякое смущение или скромность, даже отказаться от возможности сделать какую-то часть, но найти то, что ближе всего его душе.

Пересматривая этот перечень с такой точки зрения, наверняка можно было найти что-то, что привлечёт к себе внимание.

Даже во время бесед с мудрецами Коулу всё время что-то не давало покоя.

Однако... Он был в сомнении.

Потому что всё это, если честно, было только тем, что ему нравилось или не нравилось.

Дверь комнаты распахнулась.

— Бра-а-а-ат! — разнёсся по комнате весёлый голос.

Коул давно научился распознавать состояние Миюри по её голосу. Такой голос означал, что она затеяла нечто необычное и получала от этого огромное удовольствие. Наверное, подумал он, её взбудоражила суета в крепости в ожидание прибытия императора.

— Миюри, что случилось на этот раз? — спросил он, откладывая перо, отодвигая стул от стола и поворачиваясь в её сторону.

Он не смог понять, что он видел.

— Мм... Э-э?..

Вероятно, такие ощущения может вызывать наваждение.

Он знал, кто там должен был стоять, но не мог осознать, кто же это. Он должен был хорошо знать ту, что ворвалась в комнату, но она была совсем не такой.

Прежде чем из его рта вырвалось ещё что-то, она, выглядевшая невероятно счастливой, гордо выпятила грудь.

— Как? Я попросила, чтобы мне волосы сделали такой же длины, как у сестрицы Ив, — выпалила Миюри.

Она схватилась пальчиками за чёлку, провела ладошками по волосам с боков и, наконец, погладила себе затылок.

— Они потрясные — так легко, лучше не бывает! Иления говорила, что хорошо умеет стричь овец, и я попросила её постричь меня, это для подготовки к сражению! — восторженно протараторила она, потом повернулась кругом и снова погладила ладошкой затылок.

Её чётко очерченная сейчас голова придала Миюри невероятно обновлённый вид.

— Мию... ри... т-ты... ты...

-Хи-хи-хи. Ты потрясён? — спросила Миюри, заложив руки за спину, повела плечами, будто ей было щекотно, и с беззаботным видом улыбнулась.

Эта девушка с коротко остриженными прежде длинными волосами выглядела, как мальчишкой, но в то же время казалась Коулу женственней прежнего... или нет, может быть, виной тому его смятение, пытался понять Коул, и в этот момент Миюри лёгким шагом пошла к нему.

— Вот так будет всё хорошо, какой враг ни заявится, — заявила она и даже сделала два-три движения, будто фехтовала мечом, после чего подошла к Коулу вплотную.

Она посмотрела на него снизу вверх, и её взгляд показался Коулу пугающим.

— Потому что я подумала, что слова сестрицы Ив были верными.

— Э?..

— Про смысл этого путешествия, — Миюри посмотрела на него с улыбкой, в действительности улыбкой не являвшейся, и уткнула палец в живот Коула. — Если вдуматься, я отрастила волосы длинными только потому, что мой брат сказал, что ему нравятся девушки с длинными волосами.

— Э... что?

Палец, снова вонзившийся Коулу в живот, показался ему ужасающе острым.

— Однако это, кажется, оказалось бесполезным. Мне надо срезать всё лишнее и решительно пойти вперёд.

Последовал ещё один толчок пальца, и Коул, отступив назад, рухнул на стул, будто у него подкосились ноги.

Коул всё ещё не понимал её, но одно он более или менее понял. То, что Миюри остригла волосы, было частью её подготовки. Чтобы быть в состоянии бежать вперёд и на полном ходу раскидывать всех врагов, что встанут на её пути.

И отправиться в приключение, о котором всегда мечтала.

— Теперь очередь моего брата, — сказала Миюри, с вызовом улыбнувшись. — Ведь тебе тоже есть, что сказать, так? Ты даже попытался покинуть Нёххиру, собираясь оставить меня и уйти.

В Нёххире Миюри, не желавшая, чтобы он ушёл без неё, ругалась с ним и даже кусалась. Когда он уже думал, что смог отправиться в путешествие в одиночку, оказалось, что Миюри всё же проскользнула в груз на лодке, на которой он отплыл. Она не выказала никакого раскаяния в своём поступке и дала ему понять, что неправ был он.

Коулу казалось, что это произошло словно вчера и в то же время очень давно. Он отчётливо помнил своё изумление, когда Миюри выскочила из бочки, так же как и ощущение выполняемого долга, наполнившее его, когда он оставил Нёххиру.

Это ощущение жгуче горело в его сердце и поныне.

— Если так, думаю, тебе нужно просто облечь это в слова, — сказала Миюри.

Улыбка Миюри, теперь коротко остриженной, походила на раннее летнее утро. В ней было что-то, вызывавшее у Коула желание пробежаться босиком.

Она обладала безграничной жизнерадостностью, словно была уверена, что впереди у неё будет только что-то увлекательное. Именно потому она могла мчаться вперёд, не отрывая глаз от того, что её там ждало.

— Брат, приключения нельзя переигрывать заново.

Под прямым взглядом её красноватых глаз Коул невольно опустил взгляд на стол. Там лежал перечень требований к Церкви, бессвязный перечень требования исправить то или это.

Ив сказала, что он не похож с этим перечнем на Предрассветного кардинала, и хотя приостановка взимания податей и соблюдение церковных норм были важны, Коул растерялся при вопросе, ради этого ли он путешествовал, покинув Нёххиру.

Когда он снова поднял взгляд, его лицо было искажено, и не только потому, что он не сумел уберечь дочь своих благодетелей от ужасно жестокого жеста — обрезания её длинных волос до свадьбы.