Товарищ Гроза - 2

— С которым 'Мессером'? Их же целая серия! — девушка оживилась, словно речь шла о её любимых игрушках. — На данный момент у немцев есть разные модификации. Вот, например, Bf 109E — 'Эмиль', самый массовый на текущий момент. У него двигатель Daimler-Benz DB 601, скорость под пятьсот семьдесят километров в час. Отличный истребитель!

Она сделала паузу, словно перелистывая страницу воображаемого каталога, и продолжила:

— А ещё есть Bf 109F — 'Фридрих'. Это более совершенная версия. У него улучшенная аэродинамика, новый винт и вооружение посерьёзнее. Скорость уже за шестьсот.

— Не забудь про Bf 109D! — добавила она с энтузиазмом. — Хотя их не так много, но это тоже серьёзная машина. И у каждого свои особенности! У 'Эмиля' отличная манёвренность, 'Фридрих' более устойчив на больших скоростях...

Про каждый самолёт она рассказывала отдельным 'пакетом', делая между ними чёткие паузы.

— Вижу, разбираешься, — похвалил я. — А с угоном — что закажешь, то и добудем. Командир авиаполка теперь у нас ты, тебе и решать. Составьте вместе с товарищем Орловой список необходимых машин.

Девушка заметно приободрилась от похвалы, её глаза заблестели ещё ярче. Она явно была в своей стихии, когда речь шла о технике. Я её понимал. Примерно так же выгляжу сам, когда говорю о книгах и особенно об экслибрисах.

Любовь Орлова посмотрела на меня с некоторой укоризной. Нет, списки составлять — это она всегда за. Не нравилось, что я воспользовался увлечённостью девочки и заманил её в дивизию? А куда её — прогонять, что ли? Да и было бы преступлением не воспользоваться ситуацией. Лётчик у нас уже, считай, есть.

Мало того — очень хороший лётчик. Я ещё раз посмотрел на взлётно-посадочную полосу, а вернее, на то, что ею тут служило. Да, мало кто из воздушных акробатов сюда хоть что-то посадит. Большинство даже на вертолёте не рискнут. А она биплан посадила — да ещё с заглохшим двигателем. Скорее всего, просто повезло. Но даже у везения есть свои границы и пределы. Как правило, оно накладывается на умения, таланты и опыт.

Главное — теперь не вытаскивать её из пространственного кармана одновременно с другими пилотами. А то испортят мне командира авиаполка. Ведь все они для неё на данный момент — непререкаемые авторитеты. Вот когда немного освоится, несколько боевых вылетов совершит — тогда и сама станет авторитетом.

Она у меня ещё будет к маршалу авиации в кабинет дверь ногой открывать... С сомнением осмотрел девушку ещё раз и понял: нет, не будет. Но исключительно из-за физических характеристик. Сил не хватит.

Маша нахмурилась, подойдя к доске. Провела пальцем по меловой линии, будто пытаясь ощутить границу между мирами. Для советского человека сорок первого года концепция параллельных миров была куда фантастичнее, чем просто 'гости из будущего'. Хотя при чём здесь советский человек? Для любого современного образованного человека, скорее всего, так. Вон, Любовь Орлова читала про машину времени и меня в первый раз с Гербертом Уэллсом спутала. Хотя понятно, что не спутала, а так пошутила. Да и Маша из образованных — всё‑таки авиаинструктор.

— То есть... если мы тут все погибнем, — медленно произнесла она, — там, в твоём две тысячи двадцать шестом, никто и не заметит?

— Да, — кивнул я. — Хотя обратный вариант тоже возможен.

— Какой? — не поняла она.

— Если вы там и так погибли — а учитывая обстоятельства, в каких я тебя нашёл, это куда более вероятно, — а тут выживете, то там тоже никто не заметит. Разве что мы все вместе туда отправимся после завершения срока моего путешествия. Может быть, даже кого‑нибудь из своих правнуков там найдёшь.

Логика в моих словах, конечно же, была так себе. Откуда у неё там правнуки, если она тут должна была погибнуть?

Знакомить Машу Воронову с остальными бойцами нашей дивизии я планировал постепенно. Впрочем, как всегда и делаю. Решил, что для советской девушки штабс‑капитан Савелий Медведев — не самый идеальный вариант для первого впечатления. Поэтому извлёк из инвентаря лейтенанта Валерия Сидорова. Объяснил ему, что это не просто пополнение, а его новая коллега, то есть ещё один офицер.

— Звание? — деловито спросил он, разглядывая совсем молоденькую девушку.

Ну да, какое у такой может быть звание?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Как? — не понял лейтенант.

— Согласилась стать командиром авиаполка нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. А какое звание данной должности соответствует, если честно, я понятия не имею. Даже в моём времени, уж тем более в этом.

Лейтенант почесал затылок, пытаясь представить мою логику. Ну да, с ней он уже знаком: вон, Любовь Орлову дивизионным комиссаром назначил, что соответствует генеральской должности. Теперь вот какую‑то девчонку‑авиаинструктора — полковником. Нет, ну логично же: если командуешь полком, то ты полковник.

Однако долго размышлять не стал и сразу взял девушку в оборот. А именно — поинтересовался, комсомолка ли она. Оказалось, что да, и комсомольский билет при себе имеется. Ну да, полностью соответствует идеалам: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Да и спорт один из самых‑самых — авиация. Это во мне — шахматы.

— Вот, — протянула мне несколько листов Любовь Орлова уже на следующий день.

— Что — 'вот'? — не понял я.

— Список заказов от авиационного полка, — усмехнулась она в ответ.

Перелистал, почесал голову и не согласился:

— Нет, это точно не список заказов. Это перечисление вообще всего, что у немцев на данный момент есть. Хотя даже не так. Это перечисление всего, что у них хотя бы теоретически может быть.

— Сам виноват, — пожала плечами Любовь Орлова.

— И это она что, так прямо по памяти надиктовала? — я с сомнением ещё раз пересмотрел список.

— Да, — кивнула Орлова. — Талантливая девочка.

— Ну да, она талантливая, а мне теперь выполнять все её хотелки.

Понятно, что никто захватывать самолёты строго по списку не собирался. Что будет на ближайшем аэродроме — то и заберём. Но всё равно — талантливая.

— А список ты подшей к журналу боевых действий, — предложил я. — Будем ставить галочки по мере выполнения.

Маша Воронова передала мне ещё несколько рапортов со списками необходимого для её авиационного полка. Оказалось, она не только самолёты наизусть перечислять может, но и уставы подобных подразделений знает. Правда, честно призналась, что про полковой устав до конца не уверена, но тот, который для эскадрильи, способна цитировать буквально наизусть. Хоть истребительной, хоть бомбардировочной, хоть какой‑нибудь ещё. Вот все эти эскадрильи она себе в полк и затребовала.

Пришлось сильно урезать 'осетра'. Нет, против эскадрилий я как раз ничего не имел. Но пускай сначала пилотов найдёт — а самолётами мы обеспечим. Зато все капитальные постройки пришлось вычеркнуть безжалостно. В конце концов, мы — партизанская дивизия в тылу противника, а не стационарный аэродром где‑нибудь за Уралом. Но ход её мыслей мне понравился: девочка реально собиралась заботиться о своём подразделении, а не просто командовать в стиле 'я лечу вперёд, а вы за мной'.

Себя она тоже не забыла, но лишь в последнюю очередь. Сначала всё, что нужно авиаполку, а уже потом — лично Маше Вороновой: форма, предметы быта, место для ночлега. Ну, тут мы ей объяснили всё по стандартной схеме: и о доле в трофеях, и о возможности унести всё это с собой хоть домой после войны, хоть в будущее.

Когда Маша услышала о возможности передать от своего имени на фронт любой немецкий самолёт, дописав на борту своё имя, она впечатлилась куда больше, чем перспективой попасть в будущее. Сразу же загорелась этой идеей. Мало того — тут же отказалась от любых собственных трофеев. Попросила всё записывать на счёт и, как только сумма набежит до цены самолёта, тут же его и передавать.

И что с ней после этого делать? Я ведь эти трофеи бойцам выдаю не просто потому, что они мне лично не нужны. А чтобы потом, когда отправимся в моё время, у каждого было хоть что‑то своё, личное. Да, я всем честно рассказываю, что у нас там давно социализм построили. Но этому социализму ничто не мешает оставаться со 'звериным лицом капитализма'. Да, у нас в России он очень смягчённый благодаря советскому прошлому, а на Западе — действительно звериный. Вот и хочу, чтобы у каждого была хоть какая‑то страховка.

В общем, договорились так: личные трофеи — отдельно, а самолёты — отдельно. В любом случае она, как командующий нашего авиаполка, будет ими заведовать. Соответственно, и решать, что оставить себе, а что передать московскому командованию.

Сколько ни объясняй, что я гораздо старше, чем выгляжу, всё равно найдутся те, кто не поймёт. Ну или те, кто поймёт, но всё равно не примет. К счастью, в мою дивизию добровольно такие сами не пойдут. Однако несколько всё же попалось — просто потому, что у них выбора не было, или за компанию пошли, или ещё по какой-то, только им ведомой причине.

Пока таких был один или два, вообще никаких проблем не возникало. Сидели тихо и не высовывались. Но когда их накопилось побольше, начались брожения. Нет, никаких открытых бунтов: между собой не договаривались, заговора не устраивали. Просто чувствовалось, что командира дивизии в грош не ставят — словно я тут для мебели. Подчинялись исключительно другим офицерам, а меня считали кем-то вроде зицпредседателя Фунта. Один раз это имя даже было произнесено вслух. Только Фунт заслуживал уважения хотя бы за почтенный возраст, а у меня даже этого не было. И что с такими делать?

Зато такие индивиды прекрасно понимают и принимают другой аргумент — личную силу. А у меня там пятёрка, вернее, уже даже шестёрка. Казалось бы, не так уж и много при человеческом максимуме в десятку. Но на самом деле — именно что много. Среднее — оно как раз между единицей и арифметическим средним. А всё, что выше — это очень и очень много.

Да, я сам никогда не был очень сильным. Но у меня сила на самом пике — плюс ещё и поднять её удалось. Конечно, найдутся те, кто заметно сильнее меня. И таких будет совсем не мало. Но средний представитель вида как раз будет слабее. А ведь у меня ещё и ловкость, гибкость и некоторые другие параметры находятся на пике развития, что тоже влияет — хоть и косвенно — на силу. Ну и почти запредельная выносливость говорит о многом.

То есть вполне мог с любым подобным индивидом посоревноваться — как в простой борьбе, так и в армрестлинге. Когда предложил последнее, меня вообще не поняли. Не потому, что постеснялись соревноваться с пацаном — просто здесь и сейчас этот вид спорта называется иначе. Собственно, 'борьба на руках'. Ну раз так, значит, так — мне без разницы.

На самом деле — не совсем. Вот зачем понадобилось нормальную борьбу на руках переименовывать в какой-то армрестлинг? Слишком 'по-деревенски' звучит? А типа 'армрестлинг' на английском звучит как-то иначе? Открою вам страшную тайну: весь английский именно вот так, по-колхозному, и звучит. Но для них это норма, а для русского — нет.

Русский язык и повторения не любит, и слишком простых выражений. Поэтому и приходится выдумывать 'красивости' или заимствовать их из иностранных языков — которые там красивыми не являются, но становятся такими в русском. Я вам больше скажу: какие-нибудь русские быдло-гопники разговаривают более литературно, чем такие же американские чернокожие из гетто. Правда, у нас это называется 'фильтруй базар'. Но ведь фильтруют же!

На самом деле я немножко, но очень сильно утрирую. И высоколитературный английский существует, и высоколитературный русский — и ни тем, ни другим одинаково почти никто не владеет. Понимать-то мы его понимаем, а при необходимости несколько фраз даже изобразить сможем, но в повседневной жизни так не разговариваем. Впрочем, я тут разошёлся, как на лекции по лингвистике. Пора вернуться к делам дивизии — а то ещё решат, что я не командир, а филолог.

После того как я выиграл соревнования на руках у всех этих сомневающихся, а одного ещё и одолел в простой борьбе, вопросы были сняты — раз и, похоже, навсегда. Как я и говорил, такие индивидуумы данный аргумент понимают лучше всего.

Однако, как оказалось, я вовсе не был самым сильным в моей дивизии. После показательной победы над скептиками испытать себя решили и остальные. Савелий Медведев проиграл сразу. Ну, тут без вариантов — возраст уже не тот. Если он когда-то и был сильнее меня, то сейчас — точно нет.

После штабс-капитана проверить себя попытался и лейтенант. Он тоже проиграл. Однако тут, если бы он потренировался, имел бы все шансы. Но кто же сейчас специально тренируется?

Двое из трёх кузнецов меня одолели, доказав таким образом стереотип о том, что кузнец обязательно должен быть сильным. В моё время это совсем не обязательно. На том же Ютубе запросто можно встретить девушку кузнеца. Девушку вполне себе модельной внешности, которая вполне неплохо куёт. А здесь и сейчас — именно так и есть, кузнец должен быть физически сильным. Третий мне проиграл — скорее даже случайно, чем закономерно. Просто понадеялся на свою массу, а у меня ведь и с ловкостью всё в порядке, и, самое главное, с выносливостью.

Может быть, были и другие, кто сильнее, но те не стали себя проверять.

— Стоп! — громко произнёс я.

Все, кто были в этот момент на поляне и наблюдали за соревнованиями по борьбе, замерли. Я же продолжил:

— Скажи-ка, Машенька, а что это у тебя?

— Где? — удивилась она.

— В руках, — пояснил я.

— Это? Граната, — пожала плечами та, как будто ничего особенного не происходит.

— И откуда она у тебя?

— Нашла, — просто ответила девочка.

— И где же ты её нашла?

— В кустах лежала. Там ещё есть, — пояснила она.

Я кивнул дежурным бойцам, чтобы проверили. И действительно — из-под ближайшего куста извлекли ящик немецких 'колотушек'. Вот как это? В лесу нет никого, никаких следов — и вдруг сам по себе лежит ящик. И его нашла именно наша Маша. Не наш таёжник, который любой лес чувствует, а она. Бойцы переглянулись, кто-то даже присвистнул. Ящик с гранатами в глухом лесу — это вам не грибная поляна, хотя граната внешне отдалённо гриб и напоминает.

Раньше в её рассказе единственным сомнительным моментом была граната — она сама не могла толком объяснить, откуда та взялась. А теперь верю: граната у неё могла быть.

— Только ты поаккуратнее с ней, — предупредил я Машу.

— Я что, совсем маленькая и не разбираюсь? — возмутилась она.

После чего выдала целую лекцию о немецкой 'Stielhandgranate'. Я когда в своё время в Википедии смотрел — и то меньше узнал. А она — по памяти, никуда не заглядывая.

— Может, тебе не в пилоты, а в подрывники надо было идти? — спросил я.

— Не, — отрезала она. — Небо — это всё, а гранаты — так, увлечение.

Интересные увлечения у некоторых. Хотя... О чём это я? У меня вон экслибрисы есть — тоже хобби. А ещё я танки собираюсь коллекционировать.

К читателям: