Прозрение богов

Прекратить относиться к их мифологии как к безобидной игре. Возглавить её. Создать "Орден Служителей Сарьера" — официальную, санкционированную Твердыней организацию Чистых. Написать для них новый, более агрессивный и догматичный свод правил, где служение Сверхправителю будет приравнено к служению самой идее Порядка. Он станет для них не просто Сверхправителем, а живым богом-императором.

Открыть для членов Ордена путь на руководящие посты. Создать параллельную систему власти. Юноша из Чистых, доказавший свою преданность, будет иметь приоритет при назначении на должность мэра или чиновника над карьеристом-бюрократом. Их фанатизм станет гарантией их неподкупности. Они будут видеть в каждой своей должности не привилегию, а миссию.

Узаконить и расширить их полувоенные формирования. Не просто "Хищники" Анимала, а народное ополчение Чистых — "Щит Сарьера". Они будут следить за порядком на местах, доносить на нелояльных соседей, станут глазами и ушами Твердыни в каждом доме. Их подозрительность и нетерпимость к инакомыслию превратятся из проблемы в инструмент.

Внедрить ежегодные "Игры Чистоты" — нечто среднее между спортивными состязаниями, военными учениями и религиозными мистериями. Победители получат не только почести, но и реальную власть. Это создаст здоровую конкуренцию и ещё сильнее сплотит их вокруг его фигуры.

В его сознании уже выстраивались статистические модели. Вероятность успеха — 78.4%. Риск возникновения нового, ещё более фанатичного раскола — 15.1%. Этот риск был... приемлем.

Он видел и потенциальную обратную сторону. Создавая такую силу, он порождал монстра, которого в будущем мог и не суметь контролировать. Фанатик опаснее циника. Но сейчас ему был нужен именно фанатизм. Ему нужна была новая вера для старого, уставшего мира.

Он знал, что Хьютай будет против. Она увидит в этом извращение самой сути законности, создание касты слепых фанатиков. Но Хьютай всегда была... сентиментальна. А он был прагматиком. Чтобы спасти Сарьер от хаоса, ему приходилось уродовать его душу. Это была цена порядка.

Анмай Вэру повернулся от иллюминатора. В его глазах зажегся холодный, безжалостный огонь. Решено.

— Компьютер, — его голос прозвучал в тишине. — Подготовьте проект указа ! 778-ПТ "О создании Ордена Служителей Сарьера и мерах по государственной поддержке движения Чистых". И назначьте встречу с лидерами основных фракций Анимала. Пришло время дать им настоящую цель.

.............................................................................................

Весть пришла не по открытому каналу, а как всегда — обрывками, шепотом, через цепочку доверенных лиц. Сначала это были слухи из поселка в Рассветной Долине. Потом — более детальные отчеты от немногочисленных выживших свидетелей. И, наконец, шифрованное донесение от Элис, которая перехватила официальные правительственные сводки.

Габриэль сидел в подземном бункере, в той самой комнате с грубым столом и потрескивающей лампой. Перед ним лежали несколько листков серой бумаги — распечатанные текстовые отчеты и смазанные фотоснимки, сделанные украденными камерами. Воздух был густым от молчаливого напряжения. Матиас, его правая рука, мрачно смотрел в стену, сжимая и разжимая кулаки. Лео был бледен, его глаза горели почти что отчаянием.

— Они грабят продовольственные склады, — тихо начал Габриэль, его голос был хриплым от усталости. — Бьют стариков. Насилуют женщин. И оставляют после себя... наши символы. Наши лозунги.

Он отодвинул одну из фотографий. На ней была разграбленная лавка, а на стене кривыми буквами было намалевано: "Свобода — наше право! Долой тиранов!"

— Это не мы, — выдохнул Лео, словно отказываясь верить. — Ни один из наших отрядов не действует в том районе! Я проверял!

— Я знаю, — холодно ответил Габриэль. — И ты знаешь. И они, — он кивком указал на донесения, — знают. Но люди в этих поселках... они не знают.

Он поднял другой листок — отчет о "зверском убийстве" губернатора Калдара.

— Смотрите. Повстанцы из радикальной фракции "Крыло Свободы" ворвались в резиденцию, перебили слуг и охрану, замучили губернатора и его семью, оставили на стенах послания о мести, — Габриэль медленно поднял взгляд на своих соратников. — Калдар был старым упрямцем. Он пытался оспаривать право Твердыни на грабеж его земли. Он пытался сохранить законы, за которые его народ сражался тысячу лет. Он был... неудобен. А теперь он — мученик режима, а мы — его убийцы.

Матиас с силой ударил кулаком по столу.

— Крысы! Твари! Они надевают наши маски, чтобы гадить в наших же домах!

— Это умно, — безразлично констатировал Габриэль, и его спокойствие было страшнее любой ярости. — Гениально и просто. Они не убивают нас физически. Они убивают саму нашу идею. Они превращают свободу в синоним хаоса, жестокости и беспричинного насилия. Кто захочет присоединиться к банде мародеров? Кто будет давать им хлеб и укрывать их от врага?

Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза на мгновение. В его голове выстраивалась картина, страшная в своей ясности.

— Они бьют по нашему главному оружию — по поддержке населения. Они хотят, чтобы нас ненавидели те, ради кого мы боремся. Чтобы Друзья Сарьера, приходя в деревню после погрома, выглядели не палачами, а спасителями.

— Что мы можем сделать? — спросила Элис, в её голосе звучала растерянность. — Оправдываться? Рассылать опровержения? Никто не услышит.

— Оправдываться — значит признавать их право судить нас, — открыл глаза Габриэль. В них не было ни капитуляции, ни паники. Был холодный, отточенный расчет. — Мы не будем играть в их игру. Мы будем играть в свою.

Он обвел взглядом собравшихся.

— Во-первых, мы меняем тактику коммуникации. Никаких открытых призывов. Только личные контакты, только через проверенных людей. Мы должны донести правду до тех, кто нам ещё верит. Коротко и ясно: это — провокация Твердыни. Во-вторых, мы найдем их. Этих "лжемятежников". — Взгляд Габриэля стал острым, как лезвие. — Они не призраки. Они оставляют следы. Им нужно снабжение, координация. Элис, твоя задача — найти их базу, их маршруты. Все силы на это. И в-третьих, — его голос стал тише, но от этого ещё весомее, — когда мы найдем их... мы устроим над ними показательный суд. Публичный. Мы вытащим их наружу и покажем всем — и нашим, и их солдатам, — кто они на самом деле. Не борцы за свободу, а наемные псы в грязной игре Твердыни.

Он встал, и его тень, отброшенная на стену, казалось, поглотила весь свет в комнате.

— Они думают, что, надев наши маски, они победят. Они ошибаются. Они просто показали нам своё новое оружие. А любое оружие можно обратить против того, кто его создал. Они начали эту грязную войну. Теперь мы её закончим.

В бункере воцарилась тишина, полная новой, тревожной решимости. Война изменилась. Теперь им приходилось сражаться не только с явным врагом, но и с собственной, изуродованной тенью. И Габриэль понимал — это будет самая трудная битва. Битва за правду в мире, где правду отливали на конвейере лжи.

..........................................................................................

Тай-Линна, столица Сарьера, сияла. Не естественным светом солнца, а тысячами прожекторов, лазерных лучей и голографических проекций, превративших город в гигантскую сцену. Воздух вибрировал от низкого, мелодичного гула, исходящего от скрытых динамиков, — нечто среднее между симфонией и мантрой. Это был День Сарьера, и всё было подчинено одному — прославлению Порядка и его творца.

Главный проспект, носящий имя Анмая Вэру, был обрамлен идеально выстроенными рядами горожан. Они не толпились и не кричали. Они стояли молча, с заученными, одинаковыми улыбками на лицах, одетые в предписанную для праздника светлую, просторную одежду. Над головами они ритмично покачивали маленькими государственными флагами с символом Твердыни.

И вот, под нарастающий, экстатический гул, началось главное действо. Парад Красоты.

Это не было похоже на карнавал или конкурс. Это был ритуал. Стройные, почти иконописные фигуры юношей и девушек двигались по проспекту ровным, мерным шагом. Их одежда была воплощением минимализма: у девушек — струящиеся, белые платья-рубашки из легчайшей ткани, открывающие плечи и ноги, у юношей — простые серые шорты и такие же рубашки нараспашку. Никаких украшений, никакой яркой косметики. Только чистота линий, здоровые, тренированные тела и отрешенные, прекрасные лица, обращенные к небу.

Они были живым воплощением эстетики Чистых — простоты, аскетизма, физического и духовного здоровья, направленного на служение Высшей Цели. Их красота была не для соблазна, а для демонстрации превосходства нового человека, человека эпохи Сарьера.

С трибуны, возвышавшейся над площадью, за ними наблюдал Анмай Вэру. Он был облачен в свою парадную темно-синюю мантию, его массивная фигура являла собой разительный контраст с воздушной легкостью шествующих. Рядом, как всегда в этот день, стояла Хьютай в легком белом платье до пят. Но на этот раз её лицо было ещё более задумчивым, а взгляд скользил по толпе, а не по параду.

Анмай же смотрел на шествие с холодным, аналитическим удовлетворением. Он видел не людей, а идеи. Каждый шаг, каждый взгляд этих юношей и девушек был тщательно выверен. Они стали олицетворением "бестревожности" — жизни без сомнений, без мук, без сложного выбора. Жизни, в которой красота и сила подчиняются Порядку.

Голографические экраны, висящие в воздухе, показывали крупным планом безупречные лица, сопровождая трансляцию голосом диктора:

— ...вот они, цвет нашего Сарьера! Новое поколение, воспитанное в духе верности и чистоты! Их красота — это отражение красоты нашего строя! Их сила — это сила единства!

В толпе, среди улыбающихся роботов, пятнадцатилетний Йаати Линай стоял, чувствуя себя инородным телом. Он смотрел на этих идеальных существ и не чувствовал восхищения. Он чувствовал леденящий ужас. Они были красивы, как красивы выточенные из мрамора статуи. В них не было ни капли жизни, ни тени сомнения. Они были окончательным продуктом системы, которая сначала сломала им волю, а затем надела на них маску совершенства.

И когда взгляд Анмая Вэру, тяжелый и всевидящий, скользнул по толпе, на мгновение остановившись на его лице, Йаати почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В этом взгляде не было одобрения или неодобрения. Был лишь расчет. Оценка эффективности инструмента.

Парад приближался к концу. Участники, пройдя перед трибуной, замерли в идеально синхронизированной позе, вскинув правые руки к небу, где висела Парящая Твердыня. Это был финальный аккорд — символ единства земли и неба, народа и его вечного правителя.

Анмай медленно поднял руку в жесте приветствия. Толпа взорвалась овациями — не стихийными, а выверенными, как барабанная дробь.

Миссия была выполнена. Идеал был явлен народу. Популярность Чистых, без сомнения, взлетела до небес. Но Хьютай, глядя на застывшее в экстазе лицо одной из девушек, с грустью думала, что настоящая красота рождается в борьбе, в страсти, в ошибках. А то, что она видела, было лишь изящной, искусной и очень тоскливой тюрьмой для души.

............................................................................................

Подземелье, служившее штабом Габриэлю, больше не было просто точкой на карте. Оно стало нервным узлом, пульсирующим от срочных донесений и тихой, холодной ярости. Отблески голографических экранов с перехваченными трансляциями Твердыни мерцали на его усталом, заострившемся лице.

Показательный суд над лжемятежниками, о котором он говорил, оказался несбыточной мечтой. "Псы Твердыни", как их называл Габриэль, устранялись с чисто файской эффективностью. Их находили мертвыми — всех до одного. "Самоубийства", "несчастные случаи", "перестрелки с Друзьями Сарьера при попытке задержания". Ни одного живого свидетеля. Ни одной ниточки, ведущей наверх.

Но Габриэль не сдавался. Он вел свою войну — войну теней против теней.

— Они меняют тактику, — сказал он, входя в подземный зал, где его ждали Матиас и Элис. В его руке был планшет с новыми данными. — Раньше они били по случайным деревням. Теперь — точечные удары. Убийство старого учителя в селе Озерное. Тот самый, что учил детей по старым, "невыверенным" учебникам. Поджог мастерской ремесленника в Первомайске, который отказался вступать в профсоюз, контролируемый Твердыней. Всё те же методы — жестокость, мародерство, наши лозунги.

Он бросил планшет на стол.

— Они не просто дискредитируют нас. Они систематически уничтожают тех, кто сохраняет хоть какую-то независимость мышления. И делают это от нашего имени.

Элис, выглядевшая измотанной до предела, кивнула.

— Я перехватываю их коммуникации. Они используют многослойно зашифрованные каналы. Взломать невозможно. Но я нашла источник. Их базу. Где-то здесь. — Она ткнула пальцем в карту горного района к северу от их позиций.

— Лагерь "Кентавр-7", — мрачно прошипел Матиас. — База Друзей. Оттуда же действуют и те твари в кошачьих шкурах.

Габриэль задумался, его взгляд стал острым, охотничьим.

— Нет. Слишком заметно. Твердыня не стала бы светится так прямо. База этих бандитов где-то поблизости от "Кентавра-7", и она хорошо спрятана. И наверняка охраняется лучше, чем генерал Торин охраняет свой личный склад виски.

Он подошел к карте, изучая местность.

— Нам нужны не куклы. Нам нужен кукловод. Не пешка Твердыни, а тот, кто управляет этими пешками. Тот, кто отдает приказы.

— Шансов ноль, — отрезал Матиас. — Они призраки.

— Нет, — Габриэль медленно покачал головой. — Призраки не оставляют следов. У них есть уязвимость. Их уязвимость — в их успехе.

Он обернулся к ним, и в его глазах зажегся странный огонь.

— Они слишком хорошо выполняют свою работу. Они создали образ мятежников-монстров. И теперь, когда в каком-нибудь городе происходит жестокое убийство нелояльного чиновника или уничтожается важный для жизни объект, все — и народ, и сами Друзья Сарьера — автоматически винят нас. Сами.

— Так это же играет им на руку! — воскликнул Лео, который вошел в зал, услышав разговор.

— Именно, — улыбка Габриэля была безрадостной и холодной. — А что, если в следующий раз, когда такое произойдет, мы будем готовы? Что, если мы сможем доказать, что это — не мы?

Он снова посмотрел на карту.

— Элис, я хочу, чтобы ты сосредоточилась не на взломе их шифров, а на отслеживании их реакции. Когда происходит атака "лжемятежников", как быстро Хищники появляются на месте? Откуда именно они прибывают? Есть ли у них заранее подготовленные заявления для прессы?

— Ты хочешь поймать их на координации, — поняла Элис. — На тех самых "соболезнованиях", что посланы за пять минут до смерти.

— Хуже, — отрезал Габриэль. — Я хочу подставить им их же собственную игру. Мы найдем их логово, где их готовят для удара. И мы будем там. Не чтобы перехватить их, а чтобы снять кукловода за работой. Чтобы поймать не "мятежников", а того, кто ими управляет, в момент, когда он отдает приказ. И показать его всем.