Выбор принца

Лейит смотрела на него так, будто он окончательно сорвался с цепи. И, возможно, так оно и было. Но цепи, которые он рвал сейчас, были куда прочнее железных.

— Ты хочешь... сыграть им на флейте? — её голос звучал глупо, и она это понимала, но другой логики в его словах найти не могла.

— Метафорически, сестра. Метафорически. — Аннит свернул листок с нотами и спрятал его во внутренний карман. — Но да. Если это артефакт Странников, велика вероятность, что он реагирует не на логические команды, а на что-то иное. На гармонию. На вибрацию. На намерение. Отец... отец чувствовал это. Он не стал использовать меня как ключ, но он дал мне... камертон.

Он прошелся по библиотеке, его пальцы скользнули по корешкам древних фолиантов. Здесь хранились не знания, а истории. И его собственная история оказалась самой темной сказкой из всех.

— Они просчитывают логистику, военную силу, генетическую совместимость, — продолжал он, и в его голосе зазвучали знакомые Иннке нотки аналитического азарта, но теперь они были лишены прежней отстраненности. — Они не просчитают этого. Потому что для них я — механизм. А для отца я был сыном. В этой разнице — вся дистанция между успехом и провалом их плана.

Он остановился перед Лэйит.

— Мне нужен доступ к родовой крипте. Координаты, схемы, легенды — всё, что есть у матери. И мне нужно, чтобы ты подготовила её. Скажи... скажи, что её сын отправляется на юг. Не как жертва. Как наследник. И отца, и Странников.

Лэйит медленно поднялась. Страх в её глазах боролся с внезапно вспыхнувшей надеждой.

— Ты сведёшь её с ума. И убьёшь себя.

— Возможно. Но это мой выбор. Я не могу закрыть глаза и сказать, что ничего этого не было. Я должен пройти по этой дороге до конца, куда бы она меня ни привела.

Он взял её за руки. Холодные пальцы сестры дрожали.

— Раньше у меня не было выбора. Теперь он есть. И я выбираю не бежать. Я выбираю встретить их. На своей земле. Со своей музыкой.

Он отпустил её и кивнул Иннке.

— Собирайся. Мы едем на юг. Но не как беглецы. Как... гости. Пригласительные билеты уже разосланы, надо лишь не опоздать на собственный разгром.

Через час дворец закипел тихой, но лихорадочной деятельностью. Аннит отдавал приказы, которые на первый взгляд казались чистым безумием. Он не стягивал войска к столице. Напротив, он отправил несколько элитных подразделений "Серой Тени" на север, якобы на учения по отражению гипотетического десанта джаго. Он отменил все публичные аудиенции, сославшись на "внезапную болезнь". И через секретные каналы запустил слух: Принц-Наместник, потрясённый раскрытием заговора, впал в меланхолию и удалился в свои покои.

Пусть они думают, что он сломлен. Пусть думают, что "Ледяная Пустота" сделала своё дело и он теперь — просто пустая оболочка, ожидающая, когда её заберут.

В его личных покоях шла иная подготовка. Он не брал броню. Не брал арсенал. Он упаковывал в небольшой походный мешок странные вещи: несколько тщательно отобранных кристаллов из коллекции отца, компактный устройство для спектрального анализа, флягу с чистой водой с ледника (подарок отца, хранимый годами), и — да — простую деревянную флейту, тоже подарок отца. И ещё один предмет: миниатюрный голографический проектор с записью, сделанной им накануне...

Он повернулся к Иннке, уже одетой в практичный дорожный костюм.

— Ты уверена, что готова? Там будет холоднее, чем в самых морозных горах нашей империи.

— Я всегда ненавидела жару, — ответила она, поправляя ремень на поясе, под которым угадывался контур компактного импульсного пистолета.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.

— Прекрасно. Тогда... пора отправлять приглашения.

Он подошёл к коммуникатору, но подключился не к официальным каналам. Он использовал частоту, которую Тень-01 добыл, взломав системы связи в поместье. Частоту, на которой, по его расчётам, могли выйти на связь "хранители".

Запись была короткой. Его голос, нарочито ровный, лишённый эмоций, как у Стража, но с лёгкой, едва уловимой трещиной.

— Это субъект "Наследие". Протокол "Ледяная Пустота"... сработал. Субъект нестабилен. Требуется... стабилизация. Я... помню координаты. Мать... говорила. Юг. Лёд. Я приду. Один. Ждите сигнала. Не пытайтесь контактировать. Субъект может... деградировать.

Он отправил сообщение в эфир, не ожидая ответа. Это был крючок, заброшенный в мутную воду. В нём была правда — нестабильность, память, юг — и ложь — один, деградация. Достаточно, чтобы заинтересовать. Достаточно, чтобы они подготовили встречу... но не тотальное уничтожение незваных гостей.

— Они клюнут, — сказал он, выключая коммуникатор. — Потому что у них нет выбора. Я — их единственный шанс за десятилетия. Они попытаются взять меня живым и... податливым.

— А мы? — спросила Иннка.

— Мы, моя прелесть, — его глаза сузились, — позволим им думать, что им это удалось. А потом... потом мы устроим в их ледяном раю такое потепление, что они позавидуют аду.

Он взглянул в окно, где над городом сгущались вечерние тучи. Путь на юг был долгим и опасным. Но впервые за много лет он чувствовал не тяжкое бремя долга, а странную, почти незнакомую свободу. Свободу человека, который, наконец, узнал своё истинное имя и решил написать свою собственную историю. Пусть даже кровавыми буквами на ледяном ветру.

Дни, последовавшие за тем утром в библиотеке, были похожи на жизнь в хрупком стеклянном шаре, подвешенном над пропастью. Снаружи — привычный ритм дворца: аудиенции, доклады, мерный гул имперской машины. Внутри — напряженная, почти невыносимая тишина ожидания.

Аннит больше не играл. Он готовился.

Он начал с малого. С того, что всегда было его крепостью и тюрьмой — с собственного тела. Он вновь облачился в броню из титана и нитрида бора, но на этот раз не для защиты от внешних угроз. Он стоял перед зеркалом в полный рост, изучая каждую плитку, каждый зацеп, и представлял, как энергетический луч Стража, нацеленный на его генетическую ахиллесову пяту, ударяет в эту внешнюю оболочку и рассеивается. Броня не спасла бы его, нет. Но она была символом. Физическим воплощением выкованной воли.

— Ты надеваешь клетку, которую сам и сломал, — заметила Лэйит, застав его за этим занятием.

— Нет, — ответил он, не отрываясь от своего отражения. — Я надеваю инструмент. Молоток не является клеткой для кузнеца. Он — продолжение его руки. Так и это. — Он провел ладонью по холодной поверхности нагрудной пластины. — Они ищут "Наследие". Я покажу им его оболочку. А что внутри... пусть станет сюрпризом.

Он изменил и свой режим. Перестал спать урывками. Теперь он ложился и вставал в определенные часы, заставляя свое тело, всегда находившееся на грани стресса, подчиняться новому, железному распорядку. Он медитировал. Не в позах восточных мудрецов, а просто сидя в кресле, закрыв глаза и слушая. Слушая не звуки дворца, а тишину внутри себя. Отыскивая в ней те самые обрывки — запах отцовской трубки, ощущение безопасности на коленях у матери — настоящее, детское, до всех тайн, звонкий смех Лэйит, когда она еще не была "ночным кошмаром", а просто старшей сестрой...

Он собирал себя. По кусочкам. Не того, кем он должен был стать. А того, кем он был на самом деле. Сыном. Братом. Человеком, который любит готовить, ненавидит ложь и боится темноты, какой бы бесстрашной маской он ни прикрывался...

Алхимик, ворча, принес результаты. Мотив, наигранный Аннитом, действительно имел резонансную частоту. Более того, она совпадала с колебаниями, зафиксированными приборами в районе Южных ледяных полей в моменты особой солнечной активности.

— Они используют его как маяк, — заключил старик, сверкая глазами вопреки своему ворчанию. — Или как камертон. Чтобы настроить свой... инструмент. Вас.

— Значит, они будут ждать сигнала, — размышлял Аннит вслух. — Подходящих условий. Чтобы я... откликнулся.

Он не сказал "чтобы меня активировали". Он уже не был пассивным объектом.

В один из таких дней подготовки в его покои, минуя все официальные каналы, проскользнула Иннка. Она несла не еду и не новости. Она несла небольшую деревянную шкатулку, старую, потертую.

— Мать велела передать, — тихо сказала она. — Не через слуг. Лично. Она сказала... "Когда он будет готов. Если будет готов".

Аннит взял шкатулку. Она была легкой. Он открыл её. Внутри, на бархатной подкладке, лежал не драгоценный камень и не древний свиток. Лежал простой, чуть погнутый, детский свисток из темного дерева.

Память ударила, яркая и болезненная. Ему пять лет. Он на потеху придворным заливается в истерике, потому что потерял эту дурацкую игрушку, подаренную отцом. Отец, смеясь, ищет её с ним вместе под всеми диванами. А мать... мать стоит в дверях, и на её лице — не укор, не раздражение. А печаль. Бесконечная, как ледяные поля Юга, печаль...

Он поднял свисток к губам. Не стал дуть. Просто почувствовал на языке шероховатость дерева.

— Она хранила его все годы, — прошептала Иннка. — Говорит, это не просто свисток. Он... реагирует на определенное дыхание. На выдох нашей семьи. Попробуй.

Аннит закрыл глаза. Он не стал дуть сильно. Он выдохнул в него мягко, протяжно, как выдыхает усталый человек, глядя на закат. Звука не было. Но кончики его пальцев, державших свисток, почувствовали легкую, едва уловимую вибрацию. И где-то глубоко внутри, в том самом месте, где раньше пульсировала красная точка угрозы, что-то отозвалось тихим, теплым эхом. Не зовом. Признанием.

Это был не ключ к "Ядру". Это был ключ к себе. К той части, что была от матери. От её рода. Не от "хранителей". Не инструмент власти, а свидетельство принадлежности.

Он опустил свисток и посмотрел на Иннку. В его глазах не было слез. Была лишь твердая, непоколебимая ясность.

— Передай матери, — сказал он, и его голос звучал странно ровно для таких слов, — что её сын готов. Не как "Наследие". Как Аннит Охэйо. И он не пойдет на Юг за тем, что ему обещали. Он пойдет туда, чтобы забрать то, что у него уже есть. И положить конец очереди за своей душой.

Он положил свисток обратно в шкатулку, но не закрыл её. Поставил на стол, рядом с костяным гребнем и незаконченной схемой городской канализационной системы.

— Они просчитали силу "Ядра", — сказал он, глядя на эти три, казалось бы, несвязанных предмета. — Они просчитали мои гены. Мои страхи. Мою ярость. — Он ткнул пальцем в схему канализации, затем в гребень, потом указал на шкатулку. — Но просчитали ли они, что я предпочту прямой атаке — возню с историей канализационных стоков? Что вместо пафосных доспехов рыцаря явлюсь к их порогу с расческой в волосах? Что перед тем, как стать ключом к древней силе, я был просто глупым мальчиком, который потерял свисток?

Он повернулся к Иннке, и на его лице впервые за много дней появилась та самая, знакомая, спокойно-насмешливая улыбка. Но теперь в ней не было притворства.

— Именно этого они не понимают, моя прелесть. Они играют в богов, создающих идеальное оружие. А я... я всегда был просто очень талантливым, очень испорченным ребенком. И теперь, когда я перестал бояться этого... я собираюсь устроить самую грандиозную игру в прятки в истории. Где спрятаться нужно будет не мне, а им. От меня.

На следующее утро во дворец пришло официальное, зашифрованное послание. От имени "Консорциума Хранителей Наследия". Приглашение. На нейтральную территорию. Для обсуждения "взаимовыгодного будущего".

Аннит прочитал его за завтраком, отломив кусок свежего хлеба. Он кивнул, отложил официальный пергамент в сторону и протянул хлеб Иннке.

— Ну что ж, — сказал он. — Похоже, наконец-то наступает время для нашего славного "Наследия" выйти в свет. Надо будет причесаться. — Он взял свой костяной гребень и посмотрел в его отражение. — И, возможно, случайно уронить эту штуку у них под ногами. Интересно, поймут ли они шутку?..

Нейтральная территория оказалась плавучей станцией "Аквилон" — гигантским, похожим на спящего кита, сооружением на понтонах, заякоренным в центральных, ничейных водах Великого Озера. Туманное утро окутало всё молочной дымкой, скрывая берега. Это было место вне законов, вне империй. Место, где заключались самые грязные сделки и решались самые кровавые споры.

Аннит прибыл на легком катере без флага. Не в черном одеянии принца, а в простом сером плаще поверх практичной формы. Броня из нитрида бора была под ней, прохладная и тяжелая. Он стоял на носу, вглядываясь в приближающиеся огни станции, и его лицо было спокойным, почти сонным. Гребень лежал в кармане. Свисток — на шнурке на шее, под тканью.

С ним была только Иннка, одетая как его личный секретарь, и двое из "Серой Тени", неотличимые от обычных охранников. Любая большая свита была бы жестом слабости.

Его встретили без церемоний. Безлюдный причал, ведущий в стерильный, ярко освещенный коридор. Воздух пах озоном, металлом и сосной. Искусственной, как из дешевого освежителя. Маскировочный запах.

Их провели в зал для переговоров — круглый, с прозрачным куполом, сквозь который лился рассеянный свет. В центре стоял стол. За ним сидели трое.

Лорд-канцлер, выглядевший на двадцать лет старше и налитый странной, восковой бледностью. Мужчина в безупречном темном костюме с лицом дипломата и глазами счетовода. И она.

Женщина. На вид — лет сорока. Ее красота была ледяной и точной, как у алмазной грани. Прямые серебристые волосы, светлые, почти бесцветные глаза, лишенные какой-либо теплоты. Она сидела с невозмутимостью монумента. От нее исходила та же энергия, что и от Стража в лаборатории — безжизненная эффективность, но на порядок выше. Хранитель. Не прислужник, а один из архитекторов всего этого кошмара.

— Принц Охэйо, — начала она без преамбул. Ее голос был чистым, модулированным, лишенным акцента. — Мы рады, что вы приняли наше приглашение. Время эмоций и недопониманий прошло. Пора говорить языком логики и общих интересов. Как серьёзным взрослым людям.

Аннит мягко опустился в предложенное кресло напротив. Иннка встала за его спиной. Он не спеша снял плащ, сложил его на спинку стула, давая им рассмотреть простую, лишенную знаков отличия форму.

— Общие интересы? — переспросил он с легкой, вежливой улыбкой. — В самом деле? Наша светлость была уверена, что интересы наши диаметрально противоположны. Вы хотите забрать то, что считаете своей собственностью. А я... — он сделал паузу, — ...я склонен считать, что моя жизнь и моя сущность принадлежат только мне.

Женщина — Хранительница — едва заметно скривила губы.

— "Сущность". Понятное, но ошибочное антропоморфное понятие. Вы — просто носитель. Уникальный био-органический интерфейс, способный взаимодействовать с Ядром. Ваша "личность", ваши воспоминания — это побочный программный продукт, возникший в процессе... созревания интерфейса. Полезный для адаптации, но не более.

Она говорила это так, как будто объясняла устройство часов. Аннит слушал с тем же вежливым, слегка отстраненным интересом.