Товарищ Гроза - 3

Да и я сам уже кое-что даже на глаз отличать научился. Про тот же 'Шторьх' уже говорил. Есть ещё один немецкий самолёт, который вообще сразу, буквально с первого раза отличит чуть ли не любой из-за его специфического вида. И таких у меня во вне лимите уже две штуки. Вот с него и начал.

— Что можешь сказать о таком самолёте как 'рама'? — спросил я у Маши Вороновой.

— Фокке-Вульф сто восемьдесят девятый? — Маша на секунду задумалась, словно листая в голове справочник. — Хорошая машина для своих задач. Двухфюзеляжная схема, три места в остекленной кабине — обзор идеальный, видно всё как на ладони. Два двигателя 'Аргус' по четыреста с лишним лошадей. Скорость около трёхсот пятидесяти километров в час, но маневренность на малых высотах феноменальная. Его сбить трудно не потому, что он быстрый, а потому, что он из-под удара уходит буквально на месте. Немцы его как ближнего разведчика и корректировщика используют, он может часами над позициями висеть. И живучесть высокая: на одном двигателе вполне до аэродрома дотягивает.

— Понятно, — кивнул я. — Значит нам эта модель абсолютно не подходит.

— Почему? — удивилась девушка. — Обзор же отличный, для разведки самое то.

— Слишком большой, — отрезал я. — Единственное его преимущество в нашей ситуации — маскировка. Немцы привыкли, что над ними нечто подобное часто летает, и могут просто не обратить внимания, приняв за своего. Но ведь всё то же самое можно сказать и о 'Шторьхе', а тот куда неприхотливее к площадкам. А тащить с собой лишнюю двухмоторную махину ради одного только обзора — непозволительная роскошь.

— Да это так, — согласилась Маша, чуть подумав. — 'Шторьх' в этом плане куда универсальнее будет.

— Будем думать дальше. Нужно что-то скоростное, но не 'рама'.

— Зачем думать, товарищ Гроза? — спросила девушка. — Достаньте 'Тайфун'.

— Какой ещё 'Тайфун'? — не понял я. — И где я его достану?

— Так там на аэродроме был такой один, я точно видела.

После чего она описала мне самолёт, который я считал наиболее непригодным для наших нужд. Слишком уж он выглядел вылизанным, цельнометаллическим и современным, с этим его низким крылом и убирающимся шасси. Уж такой точно будет максимально требователен к качеству взлётно-посадочной полосы. О чём я тут же ей и сказал.

— Ну да, на нём действительно лучше взлетать с бетона, — согласилась Маша Воронова. — Но и с хорошей грунтовки он тоже способен работать. И даже с плотной, хорошо прокатанной травы!

— Точно? — засомневался я. — Вид у него слишком уж аэродромный.

— Да точно. Это же Мессершмитт сто восьмой, 'Тайфун'. Четыре места, закрытая кабина с отоплением — там внутри как в дорогом автомобиле. Но главное не комфорт, а то, что он выдает триста километров в час в крейсерском режиме, а на максимуме и все триста пятьдесят. При этом он очень послушный в управлении. У него предкрылки и закрылки автоматические — сорвать его в штопор почти невозможно. Для связи или быстрой переброски командиров немцы ничего лучше еще не придумали. Да и дальность у него приличная, на тысячу километров бензина хватит. Если нам нужно быстро и скрытно оказаться за сотни километров отсюда — это идеальный вариант.

— А что он ещё может? — спросил я, начиная прикидывать возможности этой машины в своем инвентаре.

— У него шасси хоть и убирающиеся, но колея широкая, — продолжила Маша. — Поэтому он на посадке куда устойчивее многих других. И обзор вперед отличный. Если не лезть в совсем раскисшую грязь, он нас не подведет. По сути, это тот же 'Шторьх' по проходимости, только в три раза быстрее и комфортнее.

— А как по высоте? — спросил я.

— Недостаточно, — честно призналась Маша Воронова. — Те требования, что были предъявлены для бомбардировки Берлина, я помню. А тут потолок всего пять тысяч метров. Выше он просто не потянет, кислорода двигателю не хватит, да и кабина не герметичная.

— Ну да, Берлин на нём лучше не бомбить — собьют, — согласился я. — А какой разбег?

— Если полоса твердая, то метров двести пятьдесят, — ответила Маша. — А если с механизацией поиграть и ветер встречный будет, то и в двести уложимся. Самолёт легкий, взлетает охотно.

Если честно, чем больше Маша расхваливала свою новую игрушку — предполагаемую игрушку — тем больше самолет нравился и мне самому. Комфорт штука хорошая, особенно когда придётся летать зимой, а тут, оказывается, еще и отапливаемая кабина. После открытых всем ветрам кабин У-2 это казалось каким-то нереальным люксом.

Грязь при посадке меня вообще не волновала. Потому что я на нём не собирался не только в грязь, но и вообще на любой непроверенный аэродром опускаться в принципе. Для взлёта полосу можно подготовить. Кочки? Не страшно. Вынул из инвентаря многотонную гранитную плиту и всё придавил. Даже с лопатами их скапывать не надо — под таким прессом любая кочка в плоскость превратится. С ямами посложнее, но тоже можно чем-то засыпать, а потом той же плитой придавить.

Ну а для посадки и парашют есть. Приказал пилоту вырубить двигатель, ушёл вместе со всем самолётом в пространственный карман, спокойно оттуда вышел, выбрал подготовленный парашют и прыгнул. Потом, когда достану самолёт на земле для дозаправки и техобслуживания, он даже не дёрнется, все скорости поглотит инвентарь. Если мы это чаще всего проделываем даже с У-2, то с 'Тайфуном' тем более подойдёт.

В общем, легко позволил Маше Вороновой себя уговорить сделать то, что и самому начало нравиться. Вытащил самолёт из вне лимита для полного осмотра. Девушка чуть ли обниматься не полезла, причём не со мной, а с самолётом. Гладила обтекатели так, словно это был не холодный металл, а породистый жеребец.

— Только он всё равно медленный, — усомнился я, глядя на стремительные обводы 'Тайфуна'.

— Как это медленный?! — возбудилась она, даже обидевшись за машину. — Триста километров в час крейсерской скорости, товарищ командир! Да он ласточкой летит!

— Ну да, всего триста километров в час. Конечно же медленный, — стоял я на своём.

— Да сейчас почти никто так быстро не летает! У нас истребители немногим быстрее в строю ходят! Истребители!

— А в будущем так машины по земле ездят, да и поезда тоже могут, — напомнил я, к каким скоростям привык на самом деле. — Для будущего эти три сотни являются нормой на хорошем шоссе, а не пределом мечтаний в небе.

— Правда? — не поверила Маша Воронова.

В её глазах такая земная скорость выглядела чем-то из области фантастики или чистого безумия.

— Правда, — честно ответил я.

Потом вспомнил старый анекдот и решил разрядить обстановку:

— Останавливает полицейский машину, а там дама за рулём кокетливо так спрашивает: 'Офицер, я что, слишком быстро ехала?' А он ей в ответ: 'Нет, мэм, вы слишком низко летели'.

На самом деле у 'Тайфуна' было ещё одно интересное преимущество. Он четырёхместный. Ведь во время любого из наших перелётов вся остальная дивизия как бы выбывает из реальности, оставаясь в стазисе инвентаря. А я болтаюсь в самолёте исключительно в качестве пассажира, не имея никаких возможностей, кроме обдумывания планов. Вон в прошлый раз на листе блокнота пытался вычислить размер инвентаря не просто так, а исключительно от нечего делать, убивая время в пустоте полета.

Зато в четырёхместную кабину можно будет брать кого-нибудь с собой. Да ту же Любовь Орлову. И вовсе не для того, чтобы прокатить с ветерком любимую девушку, а чтобы иметь возможность планы обсудить. Да и у неё много разной бумажной работы имеется, которую в самолёте делать хоть и не так удобно, как за столом, но всё же возможно — салон 'Тайфуна' это позволяет. Вдвоем лететь — это уже штабная работа, а не просто перемещение в пространстве.

Опять же надо помнить, что я собирался слетать и через линию фронта на нашу территорию, чтобы сбросить там лишние грузы и выйти в эфир оттуда. На таком самолете это будет куда удобнее и быстрее, чем на других. Хотя тот вариант, на котором я собрался бомбить Берлин, будет даже лучше — на высотах выше десяти тысяч метров нас вообще никто не засечёт, там мы будем в полной безопасности от ПВО и истребителей. Но высотника у меня в инвентаре пока нет, а 'Тайфун' — вот он, уже есть и готов к делу.

Однако, несмотря на появление в моём парке новой скоростной машины, в Брест мы всё-таки летели на У-2. И да, насчет 'скоростной' — это я Маше просто напомнил, откуда прибыл и к каким скоростям привык в своем времени. Но сам я прекрасно отдаю себе отчёт, что триста километров в час для сорок первого года — это очень даже прилично, и пренебрегать такой форой было бы глупо.

Зачем я прилетел именно в Брест? Да, я помню о планах пошуметь от имени фиктивного партизанского отряда товарища Рабиновича. Но это будет немножко потом. Пока решил отдохнуть. Сводить Любовь Орлову в ресторан, на танцы или ещё куда. Именно с этим промахнулся. Брест — слишком маленький город. Тут такие развлечения наверняка были в мирное время, но сейчас ничего подобного не найти. Да если что-то похожее и есть, то без знакомых, которые в этом вопросе разбираются, туда вряд ли попадёшь. Примерно как это было в Минске с профессором. Туда и нужно было лететь.

Однако я там уже совсем недавно нарушал безобразия, поэтому пусть немножко всё утихнет. Во вторую очередь — железная дорога, вокзал, немецкие части, лагеря военнопленных. Есть кого грабить и кого освобождать. Однако именно это буду делать под псевдонимом.

Но с отсутствием ресторана и танцев всё-таки жаль. Не то чтобы я был большим любителем такого рода развлечений, но когда у тебя есть девушка, надо всегда иметь в виду то, что может понравиться ей. А после Минска точно знаю, что Любовь Орлова такие вещи любит. То, что у нас букетно-конфетный период как бы пройден — не повод этого не делать. В супружеской жизни такие вещи вообще крайне важны, ни в коем случае нельзя о них забывать. А если твоя девушка даже не жена, а любовница, то тем более — внимание нужно поддерживать постоянно.

Поймал себя на том, что опять хочу в Париж. Примерно как в том анекдоте:

— Опять хочу в Париж!

— А ты там уже был?

— Нет, но уже хотел.

Если честно, я даже не хотел несмотря на то, что был. Да и что там делать в том Париже? Ну разве что плюнуть вниз с Эйфелевой башни, чисто ради спортивного интереса. Однако там точно будет куда сводить подругу, так сказать, культурно развлечься. Будем притворяться белыми эмигрантами: гулять по Елисейским полям, ругать Советский Союз и вообще заниматься всякими... непотребствами. Танцы, рестораны, музеи... Правда, на это всё нужны деньги, тоже стоит подумать, где их добыть. Например, ограбить какой-нибудь крупный банк. Надёжный и проверенный способ. Жаль, в Бресте на это шансы даже ниже, чем в Минске.

Кроме 'плюнуть вниз с Эйфелевой башни' можно ещё попытаться спасти от немцев сокровища Лувра. Или не от немцев, а от французских нацистов, что, по сути, одно и то же. Можно ещё какую-нибудь библиотеку ограбить — в смысле, тоже спасти, — но нафига оно мне надо? Все книги там будут на французском. И кому они такие нужны? И тут дело даже не в том, что я на данный момент французским языком вообще никак не владею. Даже если выучу его до состояния 'в совершенстве', всё равно они будут мне не нужны именно как литература.

В своё время услышал от одной книжной блогерши на Ютубе интересный совет. Если вы специально учили какую-нибудь технику скорочтения, крайне нежелательно использовать её для чтения художественной литературы. Именно художественной. Потому что в результате такого механического сканирования вы получите только сухую информацию, а не само литературное произведение. Полностью с этим согласен, а от себя добавлю то же самое об иностранных языках. На каком бы уровне вы ими ни владели, при чтении в оригинале вы, получите только информацию, а не удовольствие от литературы.

Это не говоря уже о неточностях перевода. Даже самый паршивенький переводчик всё-таки пользуется словарями, справочниками и всем прочим, пытаясь найти аналог авторской мысли. Читатель же просто потребляет текст здесь и сейчас. Если что-то понял правильно — хорошо, а если нет, то ошибка в восприятии останется с ним навсегда. В справочник или словарь для уточнения нюансов простой читатель, как правило, не лезет.

Нет, если человек читает книгу не ради самой книги, а ради общей эрудиции или чтобы быть 'в тренде' — тут всё понятно. Ему как раз именно информация, а не литература нужна. Или когда это делается для изучения языка. Тут тоже всё ясно. Ну и остаются всякие снобы, которые тычут другим пальцем: мол, я читал в оригинале, а не как ты в переводе. Этим на литературу вообще плевать, им важнее чувство собственного превосходства.

Кто-то скажет, что в любом языке и особенно в культуре есть свои особенности, которые перевести корректно просто невозможно. Но там дело именно в тех самых культурных и исторических пластах, а не в самом языке как наборе слов. Либо ты эти особенности знаешь, и тогда поймёшь, о чём речь, даже в самом плохом переводе. Либо не знаешь — тогда не поймёшь, читая в оригинале, каким бы уровнем языка ты ни владел. Да что там чужой язык — даже если это твой родной язык, ты всё равно не считаешь контекст, если не понимаешь реалий описываемой эпохи.

Хороший пример — Шерлок Холмс и его прекрасные переводы на русский язык советского времени. Они не просто точны, но и замечательно передают атмосферу произведений. Многие замечают, что Холмс ведёт себя по отношению к доктору Ватсону немножко свысока и всегда с некоторой насмешливостью. Я всегда думал, что это из-за того, что Холмс умнее и демонстрирует это таким вот образом.

Самое забавное, что все, кто читал Конан Дойла в оригинале — то есть на английском языке, — все, кроме самих англичан, думают примерно так же. А вот англичане ничего такого не думают, потому что точно знают, почему это так. Английское общество — строго классовое. Оно остается таким даже в двадцать пером веке. Шерлок Холмс находится на низшей ступени высшего класса, а доктор Ватсон — на высшей ступени среднего класса. Разница достаточно незначительная, чтобы общаться почти на равных. Но именно что 'почти', при этом нужно обязательно демонстративно показывать эту самую разницу в происхождении. И именно такая специфическая насмешливость её и демонстрирует — как самому Ватсону, так и всем английским читателям.

Когда Холмс общается со своим братом Майкрофтом, то там всё с точностью до наоборот: свысока уже смотрят на него. Брат находится чуть выше в классовом рейтинге, и Холмсом это воспринимается как нечто само собой разумеющееся, хотя умнее и именно он. И никакое знание английского тут не поможет — надо знать именно культурные особенности и социальные коды. А зная их, немножко по-другому читаешь уже и текст в переводе.

Так что спасибо, не надо. В смысле, не надо читать в оригинале, если есть возможность взять качественный перевод. Или хоть какой-то если нет качественного. Это я вам как библиотекарь пятого уровня говорю!

Но сами библиотеки — хоть французские, хоть немецкие, хоть английские — я обязательно спасу. Только не ради самих книг, а ради общего количества томов в моей личной коллекции. Ну и красивые старинные корешки сами по себе неплохо смотрятся на полках. Это не говоря об экономической стоимости таких изданий. Наверняка там найдётся немалое количество очень ценных раритетов, которые мне будут полезнее.