Четверо с Меленки

Гвардейцы открыли клетку и вытащили Мишку. Сашка рванулся было к нему, но мощный удар парализатора отбросил его обратно.

— Мишка! — заорал Гришка.

— Держитесь, пацаны! — крикнул Мишка, прежде чем его уволокли. — Не сдавайтесь! Я вернусь!

Принц смотрел на это с улыбкой.

— Какая трогательная верность, — промурлыкал он. — Надеюсь, вы сохраните её до конца. Это сделает игру интереснее.

* * *

Рабские казармы оказались огромным ангаром, набитым сотнями существ со всех концов Галактики. Там были и дальцы, и какие-то зеленокожие гуманоиды, и даже несколько существ, похожих на больших насекомых...

Ребята поначалу даже испугались, но никто не стал их трогать. Напротив, с зеленокожими у них даже завязался разговор.

— Откуда вы? — спросил Ромка у одного из них, седого изможденного мужчины.

— С планеты Супра, — горько усмехнулся тот. — Мы с "Икара-7", мирная исследовательская экспедиция. Двадцать лет назад попали в гэнэйскую засаду. С тех пор мы здесь... — он обвел рукой вокруг. — Здесь ещё несколько наших — супрян, попавших в плен раньше. Их корабль сбился с курса и по ошибке залетел сюда.

— Двадцать лет? — ахнул Гришка. — И вас не убили?

— Зачем убивать? — супрянин покачал головой. — Гэнэйцы ленивы. Рабы нужны им всегда. Мы строим, чиним, работаем на рудниках... За это нас не трогают. Гэнэйцы, по сути, те же рабы. Всё делают по приказу. Если прикажут — наказывают, но просто так издеваться не будут. Они равнодушные и злые, это так, но не жестокие. Но этот молодой... — он понизил голос, — этот хуже всех. Лхэйо Сурт. Наследник Империи. Единственный. Отец подарил ему эту планету, чтобы он учился править. Он здесь всего два года, а уже успел замучить до смерти больше сотни рабов. Просто так, для развлечения. У него даже есть специальная машина для пыток, Танатор. Мало кто вышел из неё живым, а кто выжил — те горько пожалели об этом.

Сашка сжал кулаки.

— И никто его не остановит?

— Кто? — супрянин горько усмехнулся. — Император? Он подарил ему эту планету в личное владение. Ему плевать, как развлекается тут его отпрыск. Гвардия? Это стадо дрессированных болванов. Они просто выполняют приказы. Мы — рабы. У нас нет прав. Мы можем только терпеть и надеяться, что к нам смерть придет быстро.

— Мы так не будем, — твердо сказал Ромка. — Мы выберемся.

— Выберетесь, — кивнул супрянин. — Или умрете. Третьего не дано.

* * *

Ночью, когда казарма затихла, мальчишки сидели в углу и шептались.

— Надо Мишку вытаскивать, — сказал Сашка. — Одному ему там каюк.

— Как вытаскивать? — Гришка развел руками. — Мы в рабстве, нас охраняют, у нас ни оружия, ни плана, ни черта.

— А мозги у нас есть? — Ромка постучал себя по лбу. — Есть. Значит, план придумаем.

— Какой план? — усмехнулся Гришка. — Написать письмо в ООН? Или сразу в Спортлото?

— Для начала — притвориться, — ответил Ромка. — Сделать вид, что мы сломлены. Что мы покорны. Что мы готовы служить. Принц поверит, расслабится, а мы...

— А мы ударим, — закончил Сашка. — Только Мишку бы дождаться.

— Дождемся, — твердо сказал Ромка. — Мы своих не бросаем.

Утром Мишку вернули. Он еле стоял на ногах — жестокая порка плетью и сутки без еды и воды в темном холодном карцере сделали свое дело. Но глаза горели по-прежнему.

— Живой? — Сашка подхватил друга, усадил на нары.

— Живой, — прохрипел Мишка. — Этот... принц... он смотрел, как меня порют. И потом приходил. В карцер. Спрашивал, не передумал ли я. Я послал его.

— Дурак, — вздохнул Гришка. — Хотя я бы тоже послал.

— Он злой, — сказал Мишка, отдышавшись. — Не просто жестокий — злой. Ему нравится мучить. Смотреть, как люди теряют достоинство и молят о пощаде. Он обещал нас пытать, если мы ему не подчинимся.

— А мы не подчинимся, — твердо сказал Ромка. — Но сделаем вид. Это наш единственный шанс. Иначе каюк. Этот гад не шутит. Он просто сделает то, что обещал. Запытает нас насмерть, одного за другим.

Мишка посмотрел на друзей, подумал и кивнул.

— Ладно. Притворимся, что сдались. Но если он тронет кого-то из наших... — он не договорил, но все поняли.

Глава 8

Первая неделя рабства была адом.

Для начала их заставили мыть дворцовые полы — руками, без щеток, просто тряпками, на коленях. За малейшую задержку гэнэйские надсмотрщики подгоняли пленников ударами электрохлыстов, от которых тело сводило судорогой. Принц стоял рядом и наслаждался.

Их кормили один раз в день — мерзкой серой бурдой, от которой болел живот, но голод был сильнее...

Спали на голом полу, вповалку, согревая друг друга телами.

Принц приходил каждый день. Стоял, смотрел, отдавал приказы...

— Этого выпороть — плохо полы вымыл, — указывал он на Гришку. — Этого оставить без ужина — косо на меня посмотрел. Этого... — он задумался, глядя на Мишку, — этого ко мне в покои. Сегодня он будет чистить мои сапоги. Если оставит хоть пятнышко — засуну в Танатор.

Мишка шел за принцем, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Но он помнил: притворяться. Терпеть. Ждать. И — дождаться.

* * *

В покоях принца было роскошно — мягкие ковры, картины на стенах, причудливая мебель из неизвестного дерева... Лхэйо Сурт уселся в кресло, вытянул ноги в сапогах.

— Чисти, — приказал он.

Мишка опустился на колени, взял щетку и начал чистить. Сапоги были грязные — принц специально наступил в какую-то лужу перед входом.

— Ты ненавидишь меня, земной? — вдруг спросил Лхэйо.

Мишка молчал.

— Я спрашиваю, — голос принца стал жестче. — Ты меня ненавидишь?

— Ненавижу, — ответил Мишка, не поднимая глаз. — Ты меня в раба превратил. Приказываешь бить. Унижаешь каждый день. Я что — за это тебя в попку должен целовать?

— Хорошо, — принц вдруг рассмеялся. — Честность я ценю. Если бы ты сказал "нет", я бы тебя убил сразу. Лжецов не терплю. Мерзкие твари. Только и ждут случая, чтобы воткнуть нож в спину.

Он помолчал, наблюдая, как Мишка усердно надраивает его сапоги до блеска.

— Знаешь, в чем ваша ошибка, земные? — спросил он вдруг. — Вы думаете, что добро победит. Что справедливость существует. Что если вы будете храбрыми и верными — вас спасут. Это смешно. В галактике нет справедливости. Мы, гэнэйцы, покорили двести планет. Превратили их жителей в своих рабов. Никто не встал у нас на пути. Все только скулили и жаловались. Всё решает сила. А сила — это власть. А власть тут — это я!

Мишка поднял голову.

— Ты просто мальчишка, — сказал он спокойно. — Такой же, как мы. Не самый сильный, не самый умный. Только тебе повезло родиться принцем. Родился бы дальцем — сейчас тоже чистил бы сапоги или вкалывал на шахте. И очень, очень жалел бы об отсутствии справедливости.

Лхэйо на миг замер. В его глазах мелькнуло что-то странное — то ли гнев, то ли... боль?

— Ты ничего не знаешь, — тихо сказал он. — Ты не знаешь, каково это — быть принцем. Вечно под присмотром. Вечно в клетке из правил и церемоний. Вечно в страхе перед гневом отца. Единственная радость — власть. Возможность делать что хочешь с теми, кто слабее. Это единственная свобода, которая у меня есть.

Он встал и отвернулся к окну, за которым простиралась бесконечная пустыня.

— Убирайся, — бросил он через плечо. — Завтра придешь снова.

Мишка вышел, не веря своему счастью. Принц не убил его. Больше того — принц проговорился. У него есть слабость. Он одинок. Он боится отца. Он несчастен по-своему. И как бы ни больше их самих...

— Пацаны, — сказал Мишка, вернувшись в казарму. — Кажется, у меня есть план.

* * *

Месяц прошел в этой страшной игре.

Днем они были покорными рабами — мыли, чистили, прислуживали, терпели побои охраны и унижения, которые принц не уставал выдумывать. Ночью, в темноте, шептались, строили планы, учили язык гэнэйцев, который Ромка схватывал на лету...

— Главное — заставить принца поверить, что мы сломлены, — учил он остальных. — Что мы приняли свою участь. Что мы даже рады служить ему.

— Рады? — скривился Гришка. — Да я его удавил бы. Он натурально больной урод. Садист.

— И удавишь, — кивнул Мишка. — Но сначала — доверие. Он должен перестать нас бояться.

— Он нас и не боится, — хмыкнул Сашка. — Мы для него просто развлечение. Цирк на дому.

— Боится, — возразил Мишка. — Я видел. В глубине души он боится. Потому что мы — другие. Мы — живые. А он — пустой внутри. Он нам завидует. И потому издевается. Из зависти. Просто сам боится это признать.

* * *

Ромка развил бурную деятельность. Он подлизывался к надсмотрщикам, выполнял лишнюю работу, даже улыбался — через силу, через ненависть, но улыбался. Гэнэйцы привыкли к нему, перестали бить, даже иногда кивали.

Гришка, как самый младший и безобидный на вид, разыграл роль дурачка — пускал слюни, закатывал глаза, придуривался. Над ним смеялись, но не трогали.

Сашка, наоборот, демонстрировал силу — таскал тяжести, которые заморенным дальцам были не под силу, и гэнэйцы использовали его как рабочую лошадь, не видя угрозы в тупом, но сильном рабе.

Мишка работал в покоях принца. Он чистил, убирал, подавал еду... и постепенно Лхэйо привык к нему. Они даже разговаривали иногда. Не как раб и господин, а просто как два пацана.

— Расскажи о Земле, — попросил однажды принц.

— Что рассказать? — Мишка пожал плечами. — Там есть речка. Меленка называется. Мы там купались. Вода теплая, пахнет тиной. А ещё есть лес — деревья, трава, цветы. У вас такого нет.

— Нет, — согласился принц, глядя в окно на бесконечную пустыню. — Когда-то у нас, на Гэнэе, было как у вас. Деревья и цветы. Но это было давно. Теперь ничего этого нет. Только металл и камень. Мой родной город, Сурфаг, — металлические джунгли.

— Хочешь, расскажу про березы? — предложил Мишка. — Это такие деревья. Белые, стройные. Когда ветер дует, они шумят...

И он рассказывал. Вечерами, когда принц оставался один, без свиты, Мишка сидел у его ног и рассказывал о Земле. О реках и лесах, о снеге и дожде, о маме, которая ждет, о друзьях, которые всегда рядом...

Лхэйо слушал молча, не перебивая. Иногда в его пустых глазах мелькало что-то похожее на тоску.

— Я знаю, зачем ты это делаешь, — сказал он наконец. — Ты думаешь, я отпущу вас. Думаешь, я смягчусь, узнав как грустят по вам ваши мамаши и папаши.

— Нет, — честно ответил Мишка. — Не думаю. Ты слишком боишься отца. Слишком боишься показаться слабым в его глазах. Но ты можешь хотя бы узнать, как живут другие. Может, когда-нибудь это пригодится.

— Никогда не пригодится, — жестко сказал принц. — Я — наследник Империи. Моя судьба — править Галактикой. А ваша судьба — служить мне. Или умереть. Так устроен мир.

— Мир устроен по-другому, — возразил Мишка. — Просто вы его сломали. И пляшете на его обломках, словно обезьяна с гранатой.

Принц ничего не ответил. Но в ту ночь Мишку не выпороли, и на следующий день он снова пришел рассказывать...

А в казарме, под покровом покорности, зрело сопротивление. Ромка научился открывать замки самодельной отмычкой. Сашка устроил тайник с украденными инструментами. Гришка подружился с одним из надсмотрщиков и выведал расписание смены караулов...

— Ещё немного, — шептал Мишка, вернувшись от принца. — Ещё немного, и мы сможем сбежать.

— А дальцы? — спросил Гришка. — Их тоже надо вытаскивать. И тех, зеленых.

— Всех, — кивнул Мишка. — Всех, кто захочет. Мы уйдем в джунгли. Там спрячемся. А там... там, может, наши прилетят.

— Ты всё еще веришь? — удивился Сашка.

— Верю, — твердо сказал Мишка. — Если не верить — зачем тогда все это?..

Они сидели вчетвером в темноте, прижавшись друг к другу, и смотрели на маленькое окошко под потолком, за которым мерцали чужие звезды. Где-то там была Земля. Где-то там была надежда...

А в своих роскошных покоях молодой принц Лхэйо Сурт не мог заснуть. Он думал о березовом лесе, о теплой речке, о мальчишках, которые не сдаются даже в рабстве. И впервые в жизни ему захотелось быть не принцем, а просто мальчишкой, который может купаться в речке и ничего не бояться.

Но он прогнал эту мысль. Слабость — для рабов. Для принца есть только власть.

Или нет?..

Глава 9

Сорок восьмой день рабства выдался особенно тяжелым. Сашку с утра погнали на разгрузку транспортных платформ, и он вернулся только к вечеру, еле волоча ноги — руки в мозолях, спина гудит, на лице свежий кровоподтек от удара электрохлыстом. Гришку заставили чистить какие-то немыслимые механизмы в машинном отделении звездолета, и он надышался парами машинного масла так, что кашлял не переставая. Ромка целый день перебирал архивы в дворцовой библиотеке — принц почему-то решил, что раз землянин такой умный, пусть помогает систематизировать древние свитки, которые копились там в беспорядке бог весть сколько лет. Мишка, как обычно, прислуживал Лхэйо, который стал странно молчалив и больше не тратил время на то, чтобы глумиться над ним...

Вечером, когда все четверо собрались в углу казармы, давясь мерзкой похлебкой, Ромка заговорил первым.

— Я сегодня видел кое-что странное, — прошептал он, оглядываясь. — В библиотеке. Там есть секретный отсек. Я случайно наткнулся, когда искал, куда бы спрятаться от надсмотрщика.

— И что там? — насторожился Мишка.

— Там работают... не знаю, как их назвать. Они похожи на людей, но не люди. Высокие, очень худые, кожа голубовато-серебристая, глаза огромные, без зрачков. Они сидят за пультами и что-то чертят. Надсмотрщики с ними почтительны, но держат под замком.

— Ученые? — предположил Сашка.

— Не просто ученые, — Ромка понизил голос до шепота. — Я подслушал разговор охраны. Это нэйильцы. Раса, которую гэнэйцы поработили триста лет назад. Они гениальные изобретатели, понимаете? Самые умные в галактике. У них мозг работает как компьютер. Но есть одна неприятная особенность...

— Какая? — спросил Гришка.

— Они не способны на насилие. Вообще. Физически не могут. Если нэйильца заставить ударить кого-то — у него случится шок, остановка сердца. Они не то что убить — мухи не обидят. Мирные до мозга костей.

— И что гэнэйцы с ними делают? — Мишка уже догадывался.

— Заставляют работать на себя, — глухо сказал Ромка. — Нэйильцы создают для них оружие. Атомные пистолеты, плазменные пушки, летающие платформы, парализаторы — всё это их разработки. Понимаете?.. Самые мирные существа в галактике вынуждены создавать орудия убийства. Для них это пытка хуже любой физической.

— Сволочи, — выдохнул Сашка, сжимая кулаки. — Мало им своих рабов, они еще и этих мучают.

— А они не могут отказаться? — спросил Гришка.

— У них здесь семьи, — объяснил Ромка. — Дети, родители... Гэнэйцы держат их в заложниках. Если нэйилец отказывается работать — казнят кого-то из его родных. Они вынуждены.

Наступило молчание.

— Надо их освободить, — сказал Мишка тихо, но твердо.

— Ты с ума сошел? — Гришка выпучил глаза. — Мы сами в рабстве, нас каждый день бьют, мы еле ноги таскаем, а ты — освободить?..