Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Это был экстаз.

— Беренгар! — Судя по громкости голоса кастеляна, было ясно, что он кричал уже некоторое время. — Ты меня не слышишь?

Жар в крови Беренгара остыл, его фокус сместился с отвратительной кучи плоти у его ног на более широкое поле боя. Похоже, его безрассудная атака унесла его от боевой линии и его братьев, гуща сражения теперь сосредоточилась на западной стене города. Он вложил Чёрный Меч в ножны и повернулся, чтобы бежать к звукам войны.

— Простите меня, мой повелитель. Я не...

Оглушительный взрыв достиг его в двух частях — сначала через вокс-бусину в его ухе, затем долю секунды спустя, пройдя по воздуху. Огромное облако чёрного дыма взметнулось от внешней стены Цитадели, и, когда он смотрел, снаряд пронёсся от линии врага, чтобы взорваться внутри парапета.

— Машины-демоны на западном подходе. — Подчеркнул слова кастеляна стук орудий.

— Сколько? — спросил Беренгар. Ещё один огромный снаряд взорвался о чёрную гранитную стену.

— Достаточно.

— А щиты?

— Мы — щит. — Патрон болтера взорвался на другом конце вокс-связи. — Молот и наковальня.

— Я иду...

— Ты не успеешь к нам вовремя. — В голосе Гарриана не было упрёка. — Отряд Примус и я сдержим их достаточно долго, чтобы защитные системы города были приведены в действие. Ты должен быть внутри города, когда они будут.

— Мой повелитель... я не могу... — То, что ему приказывали сделать, было немыслимо — бросить своих братьев, укрыться внутри города, как гражданский, как ребёнок.

— Ты будешь повиноваться. Позволь мне быть чётким. Я приказываю тебе вернуться в Цитадель. Твои навыки понадобятся, когда осада начнётся всерьёз.

Где-то впереди него боевая труба протрубила наступление. Словно в ответ, массивная двуногая боевая машина вышла из вражеских рядов, взяла на прицел огромный конверсионный биммер и открыла огонь по чёрным гранитным стенам Цитадели.

7

Защитные системы Горнила были почти подавлены. Тамарис чувствовал приближение победы, ощущал её вкус в воздухе вместе с солевой горечью прометия и пепла. Великие военные машины шли на марше, выступая вперёд на ногах, выкованных из металла и колдовства, извергая смерть огнём, снарядами, энергетическими лучами. Скоро чёрные гранитные стены рухнут, и III Легион ворвётся внутрь — и Тамарис намеревался, чтобы он и его Перфектус были на острие атаки, когда этот момент настанет.

Защитники вели достойную оборону. Лучи ярко-зелёной энергии пронзали задымлённое небо, снаряды падали вокруг него с землетрясающей силой. Они сосредоточивали свой огонь на Дециматоре и его массивном конверсионном биммере — мудрый выбор, учитывая разрушения, которые он в настоящее время причинял городской стене — но в игре присутствовал ещё один элемент, который он не мог точно определить. Сыны Дорна — несомненно, не более чем боевой патруль — возможно, и заблуждались в своей рабской покорности мёртвому и нежелающему Богу-Императору, но он слышал достаточно рассказов об их боевом мастерстве, чтобы недооценивать их. Они не могли верить, что их достаточно, чтобы сдержать мощь Третьего — и, следовательно, за этой битвой должна была стоять другая мотивация.

Отличительный рёв имперского болтера перекрыл гром артиллерии, и Тамарис подал сигнал Перфектус вперёд. Он обнажил клинок, включил силовое поле, затем побежал, когда из дыма выступил отряд космодесантников в чёрной броне. Пять — нет, шесть из них, белая ткань их облачений была уже выпачкана в ржаво-красное, их предводитель выступал вперёд, силовая секира пылала.

Тамарис улыбнулся.

— Братья! — Радостный крик разнёсся по полю боя, и шлем кастеляна повернулся, чтобы зафиксировать его багровым свечением своих безглазых линз. — Великий танец наконец-то наш! Тебе выпала честь...

Кастелян поднял свой тяжёлый болт-пистолет, и поток болтов разорвал воздух по направлению к нему. Тамарис бросился в сторону, масс-реактивные взрывчатые вещества взорвались в дюйме от его брони, затем возобновил наступление.

— Сразишься со мной в поединке, родич?

Кастелян крутанул массивную силовую секиру в правой руке, оставляя искрящийся круг золотого света вокруг своего запястья.

— Ты мне не родич. — Фраза была не криком, но она была настолько громкой, что перекрыла даже рёв звукового оружия, настолько глубокой, что заставила воздух вибрировать в его груди. — Но я окажу тебе честь смерти от моей руки.

Тамарис поднял свой клинок и отвёл его в сторону в воинском приветствии.

— Добро пожаловать, брат!

Ответом стал очередной залп болтерной стрельбы. Тамарис уклонился в сторону, оценивая скорость и мастерство приближающегося врага, оценивая, как двигался этот огромный человек, как секира лежала в его руке, как он пробирался по полю боя, словно весь дым и пламя были не более плотными, чем воздух. Тамарис поднял болт-пистолет в другой руке и усеял чёрную броню болтами, но они достигли немногого, кроме как зашевелили облачения, когда огромная фигура надвигалась на него. Было что-то величественное в Чёрном Храмовнике — великолепный, как разрушительная волна, надвигающаяся буря, сила природы, воплощённая в смертную форму.

Вот был вызов, достойный встречи.

— Я — твоя смерть, еретик! — Теперь кастелян кричал. В уголке своего зрения Тамарис видел, как его братья рассредоточиваются, чтобы вступить в бой с телохранителями Чёрного Храмовника, клинок встречался с клинком во взрывах звука и света.

Тамарис активировал свой стимулятор, и свежая доза адреналина хлынула в его вены, превращая небо в сироп, а его движения — в молниеносные. Он уклонился от опускающейся силовой секиры, затем прыгнул вверх с плиометрической скоростью, кончик его меча почти касался брони, прежде чем кастелян отбил клинок древком своего оружия.

— Неужели трупный бог требует от тебя такой горечи? — спросил Тамарис. Он прыгнул, на этот раз рубя вместо того, чтобы колоть, его клинок опалил линию на облачениях, покрывавших грудь Чёрного Храмовника, прежде чем снова был сбит в сторону.

Яркий луч люмена прорезал воздух над ним, а мгновением позже раздался рёв двигателей транспортного корабля, когда Валькирия снизилась, обстреливая землю серией ярких лазканонных взрывов. Один из них пробил ярдовую дыру в броне Ядоходца, и чудовищная машина поднялась на задние ноги, закричала и извергла струю огня вслед транспортному кораблю. Другая Валькирия открыла огонь, её лазканнон разорвал Субугатора на части, но уничтожение демонической машины было куплено дорогой ценой. Когда она попыталась снова подняться в воздух, Испепелитель обрушил вопящий залп из своих адесских автоматических пушек, разорвав брюхо транспортного кораблю и отправив его вниз в пламени.

Он был быстр, этот воин, секира поднималась и опускалась с беспощадной скоростью.

— Мы одинаковы, ты и я, разве ты не чувствуешь? — поддразнивал Тамарис.

Ещё стимуляторов. Это был ответ. Мысль активировала его броню, и вторая доза ударила его, как снаряд — менее сладкая и менее интенсивная, чем первая, давящее давление в затылке, которое говорило ему, что он подталкивает своё тело к пределам. Он ринулся вперёд, парировал и нанёс ответный удар, снова ринулся вперёд, но Чёрный Храмовник был неумолим, не обращая внимания на разрывы в своих облачениях и шрамы на керамите своей брони, надвигаясь на Тамариса, как воплощённый гнев.

Где-то он слышал крики, звук выстрелов, рикошетящих от камня, жуткую песню отряда Шумовых Десантников, наступающих.

Богатый басовитый смех прогремел из вокс-решетки Чёрного Храмовника.

— Ты и я одинаковы, отступник? Глупец. Ты растратил дары, которые я лелею. Предал клятвы, которые поддерживают меня. Я — слуга Бога-Императора, а ты — ничто!

Ещё один могучий рубящий удар вниз. На этот раз Тамарис парировал вместо того, чтобы уклоняться, и клинки встретились в яркой магниево-белой вспышке, настолько горячей, что он почувствовал её даже через шлем. Гнев поднялся в нём из-за наглости сына Дорна. Они были смертельными врагами, это правда, но как другой человек мог не видеть, что они одинаковы, две души, разделённые единственным поворотом судьбы, который осудил их сражаться друг против друга, когда они могли бы стоять плечом к плечу как братья?

— Отступник? — крикнул он, парировал, ринулся вперёд, снова парировал, затем нырнул под горизонтальный удар, явно предназначенный, чтобы снести ему голову с плеч. — Сын Дорна, как мало ты знаешь!

Секира опустилась. Тамарис двинулся в сторону, но на этот раз даже его усиленной скорости было недостаточно, чтобы увернуться от падающего клинка. Она задела его левое плечо, треснув керамит как раз под углом шеи и ключицы под ним, отправив его на одно колено, а затем выбив воздух из лёгких тяжёлым выдохом. Чёрный Храмовник шагнул вперёд, его глазные линзы горели зловещим багровым цветом.

— Это твоя смерть, еретик. — Ещё один сокрушительный удар секиры обрушился вниз, и Тамарис поднял свой меч, чтобы встретить его. — Я — суд Бога-Императора...

Он замедлялся, понял Тамарис с тошнотворным румянцем ужаса, сила оттекала из его мышц, когда мимолётный эффект стимуляторов прошёл. Он снова активировал систему, но на этот раз, когда иглы вонзились в его позвоночник, они принесли только боль, а не облегчение.

— ...и Его палач!

Незнакомая тяжесть обосновалась под его грудиной — не страх и, конечно, не паника, но нечто родственное обоим. Как давно он в последний раз оказывался в положении слабейшего? — задался он вопросом, вся его скорость, грация и злоба были отброшены в сторону беспощадным замахом секиры.

— Назови мне своё имя, воин, — сказал Тамарис, отскакивая назад в отчаянной попытке выйти из боя, но кастелян был неумолим, надвигаясь на него, как сила природы. — Разве мы не созданы для одной цели? Разве мы оба не превосходим обычную глину человечества?

Болтерный заряд поразил его низ живота, удара было достаточно, чтобы выбить мелкий кратер в керамите и заставить его отшатнуться назад на полшага. Кастелян не терял времени, пользуясь своим преимуществом, огромный удар секиры снизу задел Тамариса под рёбра и отбросил его назад по воздуху. Он приземлился, потеряв равновесие, задыхаясь, и на этот раз, когда он поднял свой меч в дуэльную стойку, он почувствовал во рту вкус крови.

— Никаких имён, еретик, — прорычал Чёрный Храмовник. Секира отводилась назад, искря красным и золотым на фоне клубящегося чёрного дыма. — Мы не равны. И я тебе ничего не должен, кроме смерти.

С оглушительным треском верхушка парапетной стены рухнула, отправив куски камня размером с "Рино" кувыркаться вниз, чтобы разбиться о землю внизу. Вопль торжества поднялся от III Легиона, великие военные машины рядом с ними выступали вперёд, изрыгая дым и пламя.

— И всё же твой город падает, Чёрный Храмовник. Это ты должен вкусить горечь неудачи сегодня, а не я.

Свежий залп огня затрещал с парапета сверху. Пролом в стене не ускользнул от внимания атакующей армии, но защитники использовали внезапную концентрацию врага в своих интересах. Дюжина вопящих культистов выбежала вперёд и была разорвана в клочья градом лазерных лучей, но, казалось, не было конца ни их наступлению, ни наступлению демонических машин, жаждущих обагрить свои когти кровью жителей Цитадели.

— Сыны Дорна не знают неудач.

Заряд прошёл по воздуху, внезапная электрическая энергия, которая заискрила, как нарастающая буря, и сама Цитадель издала оглушительный рёв, густые облака чёрного дыма вырвались из огромных свинцовых труб, встроенных в её стены. Затем второе мерцающее силовое поле ожило внутри первого, а затем ещё одно — слой за слоем непроницаемых барьеров, защищающих город в его сердце.

Смех прогремел из шлема кастеляна.

— Цитадель стоит, и снова твой Легион терпит неудачу. Твой генетический отец — дурак. Слабак. Неудачник. Сигизмунд знал это, как и все знают это...

Земля содрогнулась под его ногами в такт шагам Дециматора, энергия от его конверсионного биммера ударила во внешний купол и рассеялась концентрическими кругами по его поверхности. Ядоходец побежал на его шлейфе, поднявшись на задние ноги с поднятой пушкой, и открыл огонь. Взрыв поразил кастеляна прямо в грудь, оторвав его от земли и припечатав обратно в стену за ним.

— Нет! — Слово вырвалось изо рта Тамариса в вопле. — Нет! Кастелян был его, чтобы победить его, а не какого-то случайного врага, которого разорвут на части без заботы или точности. Он побежал вперёд, в дым, разыскивая кастеляна, как если бы тот был любимым товарищем, а не смертельным врагом, и нашёл его распростёртым в куче чёрного гранитного щебня, разорванного почти пополам в поясе силой взрыва.

— Не так это должно было быть! — Тамарис топнул ногой по сломанному астрограниту. — Твоя смерть должна была быть моей!

Кастелян снял шлем, лицо под ним было серым и напряжённым от боли, белая борода была запятнана багровой кровью.

— Амбиции станут погибелью Третьего. Как это всегда и было. — Он прохрипел последний вздох. — Защитники Горнила, по моей команде. Огонь.

Гром расколол воздух, когда пушки на городских стенах ожили. Багровые лазерные лучи выжгли толпу человеческих культистов, разрывая их в клочья взрывами пара и тепла. Огромный масс-реактивный снаряд взорвал Ядоходца в груду искореженного металла, когда "Громовой Ястреб" с воем ворвался в зону видимости с пылающими пушками.

— Нет! — Гнев придал силу руке Тамариса, и он вонзил свой клинок в горло кастеляна, рубя снова и снова ещё долго после того, как космодесантник был мёртв. "Громовой Ястреб" был уже близко к тому времени, как он поднял отрубленную голову, транспортный корабль источал облака тяжёлого чёрного выхлопа на своём пути, когда он спускался сквозь залпы огня снизу. Ракета "Адский удар" вырвалась из его шасси, взорвавшись достаточно близко, чтобы Тамарис попал под дождь из металла и стекла. В воздухе были и другие имперские корабли — характерные силуэты Валькирий, движущихся сквозь рукотворную бурю с пылающими лазканонами, несомненно, брошенных на отчаянную защиту города. Дециматор поднял свой конверсионный биммер и разорвал брюхо одному из пикирующих кораблей, проливая его металлические внутренности сияющим адамантиевым потоком. Тамарис мог представить, что слышит крики его экипажа, когда они падали.

"Где же теперь твой трупный бог?"

— Позади тебя! — закричал Венакхар.

Тамарис повернулся и увидел падающий на землю "Громовой Ястреб", его тяжелые болтеры всё ещё гремели, в то время как сам корабль загорался. Валькирии тоже горели, их корпуса почернели и были изрешечены болтерными зарядами, крылья и хвосты оторваны, но даже когда смерть пришла за ними, они сбросили свой груз горящего геля. Какофон вывалился из пламени, плоть его лица и головы загоралась, как зажжённая спичка, его огромный рот растянулся в пронзительном, неестественном на слух крике.

— Ты меня не слышишь? — кричал апотекарий. — Отступаем!

Тамарис оглядел горящую землю в поисках укрытия, но его не было. Зажигательный снаряд упал в двух шагах от него, его пламя распространялось, как живое существо, лизало, плавило, пожирало и пожирало.