Товарищ Гроза - 5

Если ты гуляешь по городу с фотоаппаратом, могут тебя принять за шпиона. Но если ты гуляешь вместе с местным фотографом, который тащит за собой целую бандуру на треноге, — ты никакой не шпион. Ты просто странный турист. Такое открытое пренебрежение конспирацией, служило лучшей маскировкой.

На самом деле Маргарита хотела устроить полноценную фотосессию с переодеваниями. Даже сказала мне, в какой части фотостудии какой чемодан забрать. Да, она уже прекрасно знала, что я могу вытащить что угодно и откуда угодно из пространственного кармана.

Однако реалии жизни внесли коррективы. Зимой, знаете ли, холодно. А если не топить, то и в помещении тоже. Ну, или если плохо топить. В общем, в фотоателье можно было снять пальто или шубы. А вот остальную одежду точно не стоило. Да и переодевания были бы не самыми приятными. Вот, видимо, в качестве компенсации она и вытянула фотографа на улицу, чтоб, значит, запечатлеть прогулку по городу.

Начали мы с Пушкина, который находился на фоне здания городской Думы на площади с таким же названием, то есть Думской. Бронзовый бюст поэта, установленный на высоком четырёхгранном постаменте из серого гранита, возвышался над застывшим зимним фонтаном. Этот памятник одесситы умудрились воздвигнуть ещё в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году исключительно на собственные пожертвования, украсив основание лирой и фигурами морских существ. Поэт смотрел на Приморский бульвар.

Эту всю информацию на нас с видом профессионального гида вывалил фотограф. Как оказалось, для него это обычное дело — отправиться куда-нибудь вместе с богатыми клиентами, чтобы их там сфотографировать. Мало того, промышлял этим делом ещё до войны, даже при советской власти, а уж при румынах развернулся на всю катушку. Ну и будучи гидом, тоже мог хорошо заработать дополнительно, рассказывая о достопримечательностях, чтобы у клиента появилось желание сфотографироваться и на их фоне тоже. Пронырливый одессит явно умел находить общий язык с любой властью, конвертируя историческое наследие города в звонкую монету, независимо от того, какие флаги развевались над Думой, и кто отчеканен на той монете.

Наблюдая за нашим гидом-фотографом, я вспоминал последние экранизации Остапа Бендера. Того, где он молодой. Но не самого Бендера, а его турецкоподданного папашу. Вот этого афериста наш гид мне больше всего и напоминал. Втюхивает нам по тройной цене местные достопримечательности. Думаю, вполне честно, но исключительно потому, что они тут действительно есть. А не было бы — не моргнув глазом выдумал бы свои. И уверен, ничуть не хуже настоящих. Или вообще сам бы организовал.

Сразу за бюстом Пушкина, на стыке Думской площади и Приморского бульвара, стояла трофейная английская пушка фрегата 'Тигр'. Это чугунное гладкоствольное орудие на массивном тёмном лафете выглядело суровым напоминанием о былых победах империи. Моей империи! Большое, тяжёлое, оно грозно смотрело в сторону моря, как бы до сих пор охраняло одесский берег.

Появился этот трофей здесь ещё в середине девятнадцатого века, во время Крымской войны. Английский паровой фрегат 'Тигр' сел на мель неподалёку от Аркадии под огнём береговых батарей, после чего был затоплен, а его артиллерию подняли со дна. Одно из орудий в итоге превратили в памятник доблести защитников города. Для румын эта пушка была просто частью городского пейзажа, а для нас — символом того, как бесславно обычно заканчиваются любые попытки англичан сунуться на русскую землю. И не только англичан, но до румын, похоже это пока не дошло.

На Приморском бульваре было как-то уж очень много патрулей. Но приличную публику они не трогали. Наш гид объяснил, что именно тут квартируется большая часть румынских и немецких офицеров. Как раз в гостинице 'Лондонская' — роскошном двухэтажном здании в стиле ренессанса, чьи окна выходили прямо на заснеженную каштановую аллею. До войны это была едва ли не лучшая гостиница города, а теперь её просторные номера с высокими потолками облюбовали новые хозяева Транснистрии.

Да и администрация находится тут недалеко. Центральная городская Примария во главе с назначенным румынами градоначальником Германом Пынтей разместилась чуть дальше по бульвару, в монументальном здании Дворца моряков — бывшем особняке графини Нарышкиной с величественной белой колоннадой.

Дальше по Приморскому бульвару, как раз возле Потёмкинской лестницы, стоял памятник Дюку де Ришелье. К сожалению, не того самого кардинала Ришелье, который из 'Трёх мушкетёров', но тоже личность известная.

Бронзовый монумент, ставший первой скульптурой Одессы, был торжественно открыт в тысяча восемьсот двадцать восьмом году . Герцог Арман Эмманюэль дю Плесси де Ришелье, бывший когда-то генерал-губернатором Новороссийского края и сделавший для развития города больше, чем кто-либо другой, был запечатлён великим русским мастером Иваном Мартосом. Фигура Дюка, облачённая в классическую римскую тогу со свитком в руке, возвышалась над полукруглой площадью на высоком четырёхгранном постаменте из полированного розового гранита. На гранях пьедестала в нишах поблёскивали латунные барельефы, символизирующие правосудие, торговлю и земледелие. А чуть ниже красовалась аккуратная чугунная заплатка с вмонтированным в него пушечным ядром — след английского обстрела со времён Крымской войны.

Каждый раз, когда мы фотографировались на фоне какого-нибудь объекта, я, как бы позируя, прикладывал к нему ладонь, проверяя: а смогу ли я забрать это к себе в пространственный карман?

Вне лимит, как и ожидалось, ни разу не откликнулся. А вот с обычным пространством были нюансы. Тем более что пространства там сейчас, можно сказать, дофига, и при желании любой памятник поместится. Если это будет не Статуя Свободы. Например, бюст Пушкина или трофейную пушку, как я понял, смогу забрать. Они воспринимались Системой как отдельные, обособленные предметы, которые легко поддавались перемещению, не будучи намертво вросшими в саму тектоническую структуру планеты.

Что, кстати, странно. Я прекрасно помню, как пытался в Минске забрать в инвентарь маленькую скульптурку бронзового мальчика из фонтана. И у меня ничего не получилось, именно потому что он был прикреплён к постаменту. И тут вроде как всё то же самое, ан нет. С другой стороны, я раньше и тоннели под землёй с помощью инвентаря копать не умел, а после научился. Возможно это тоже часть того мастерства.

А вот Ришелье уходить с Приморского бульвара явно не хотел. И в чём причина? Только в размере? Я не почувствовал никакого отклика, хотя...

Переместился к себе в пространственный карман, пытаясь понять, что это только сейчас было. Где-то там, на уровне подсознания, что-то промелькнуло. Неужели могу взять? Крутил мысль так и эдак, пытаясь понять: что же всё-таки это было? Или не там ищу?

— О чём я в тот момент подумал? — произнёс вслух. — Нет, не об этом, и не об этом, и это тоже не подходит... вот!

Я подумал, что неплохо бы этого Ришелье поставить где-нибудь в Тайном Городе Китеже, который я же и основал. И, похоже, инвентарь согласился сотрудничать с навыком градостроителя. Сложная синергия двух умений? При том, что инвентарь вообще не умение. Хотя, очки для поднятия навыков, как оказалось, можно вкладывать и туда.

Когда в Гизе пытался утащить пирамиду, понял, что если бы у меня был строитель или архитектор пятого уровня, то получилось бы. А теперь выходит, градостроитель даже круче, так как он и строителя, и много чего другого в теории в себе совмещает, поэтому первый уровень уже откликается с пространственным карманом.

Он у меня, кстати, уже тогда в Гизе был, но на пирамиду никак не реагировал. С другой стороны, оно и понятно: относительно небольшая скульптура Ришелье и одно из огромнейших сооружений в мире на данный момент времени. Понятно, что никакой градостроитель такую пирамиду не потянет, особенно на первом уровне. Да и не думал я в тот момент про Китеж.

Вернувшись в реальное время, ещё раз приложил ладонь к постаменту Ришелье и представил, что хочу его забрать в основной инвентарь именно с целью поставить в Китеже. И понял: да, могу забрать. Подумал, а если не в Китеже, а в каком-нибудь другом новом, мною основанном городе? И тоже получилось. Механика Системы оказалась гибкой: главное — не географическая привязка к конкретному поселению, а сам факт. Главное не пытаться потом обмануть и не забывать про возможные штрафы. А то одно, оно же единственное, предупреждение у меня уже есть.

Ещё несколько раз проверял, представляя себе разные варианты. Можно было почти всё что угодно: например, забрать памятник в будущее, чтобы там основать какой-нибудь город или хотя бы маленькое поселение и поставить в центре памятник. Я даже сделал несколько дополнительных фото, пока обдумывал ситуацию так и этак. То есть — всё буду брать. Не сейчас, конечно, но позже, перед самым уходом из города. Одесса, конечно, лишится своего главного исторического символа, но в Китеже Дюк де Ришелье будет смотреться куда безопаснее и уместнее, чем под румынским флагом. Главное как-то убедить руководство нового города. А это, подозреваю, будет ещё та задача.

Ну и на самой Потёмкинской лестнице мы тоже сфотографировались. А вид оттуда, надо было сказать, представлялся постапокалиптическим. Или никакое не 'пост', а буквально апокалиптическим. В самой Одессе тоже разрушений хватало, но тут была видна вся гавань.

Полностью скованная льдом, что для Одессы, скорее всего, большая редкость. Да для большинства морей — это большая редкость. Я, например, впервые в жизни такое вижу. Черноморская незамерзающая Одесса превратилась в суровое подобие Арктики.

А если к ледяным торосам добавить ещё торчащие из-подо льда остовы кораблей разной степени затопленности, разрушенные портовые сооружения, искорёженные краны и много ещё чего подобного, то картина представляется весьма и весьма впечатляюще. С вершины лестницы открывалась панорама тотальной катастрофы. На месте знаменитой Практической гавани громоздились взорванные причалы, из которых во все стороны торчала арматура. Эстакада портовой железной дороги была разворочена, вагоны скинуты в воду и намертво впаяны в ледяной панцирь. Корпуса подорванных советских транспортов и портовых буксиров завалились на бок, выглядывая из белого месива надстройками и трубами. Обрушенные угольные склады и закопчённые остовы элеватора завершали этот пейзаж разрушения.

Естественно, у меня возникло желание спуститься вниз и сфотографироваться там на льду. Однако лестница прямо к кромке воды не доходила, там ещё было двести метров или около того. И вот туда никто никого не пускал. Я поинтересовался у фотографа: есть ли другое место, где можно всё-таки выйти на лёд? Оказалось — нет, везде абсолютно запрещено. Ходят слухи, что на окраинах люди всё-таки спускаются туда для подлёдной рыбалки, но на свой страх и риск.

И одно дело — идти порыбачить, когда на тебя могут всё-таки махнуть рукой, и совсем другое — развлекаться. Румынское командование панически боялось советских диверсантов, которые могли прийти по прочному январскому льду со стороны открытого моря, поэтому вся прибрежная полоса была объявлена запретной зоной, обнесена колючей проволокой и простреливалась пулемётами.

Однако несколько фотографий мы всё-таки сделали, став спиной к панораме порта. Любовь и Маргарита позировали на верхних ступенях, кутаясь в меховые воротники, а за их плечами лежал мёртвый, скованный стужей и войной порт.

Четвёртый выбранный нами объект находился немного дальше. И идти к нему пришлось по улице небезызвестного Адольфа Гитлера. Кстати, я заметил, что наш гид иной раз делает паузы, но очень старательно перечисляет названия улиц именно такими, какими они называются прямо сейчас.

— Что, всегда носила имя Адольфа Гитлера? — не поверил я.

— Нет, не всегда, — ответил гид.

— А как раньше называлась?

Тот воровато оглянулся, не подслушивает ли нас кто-нибудь, и ответил:

— Раньше это была улица Карла Маркса.

Ну да, тоже немец и тоже не совсем немец. Во всяком случае, многие его в этом подозревают. Так что, можно сказать, поменяли шило на мыло. А пока я об этом думал, гид продолжил:

— А до этого она была Екатерининской.

Ну надо же, и она немка. Можно сказать, улица так ни разу и не потеряла исторических корней, сколько бы её ни переименовывали. Хотя не знаю, как она называется в моём времени. Там, если подумать, чего угодно ожидать можно. И даже не немецкого.

Мы наконец добрались до Соборной площади, где стоял памятник Михаилу Воронцову. Большой бронзовый монумент генерал-губернатору Новороссийского края, при котором Одесса пережила свой настоящий золотой век, возвышался посреди площади на колоссальном четырехугольном постаменте из крымского диорита. Генерал-фельдмаршал был запечатлен в полный рост, в накинутой на плечи шинели и с маршальским жезлом в руке. Памятник, открытый ещё в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году, каким-то чудом уцелел при советской власти, хотя сам Спасо-Преображенский собор, у стен которого он стоял, большевики снесли. На барельефах пьедестала красовались сцены великих сражений — битвы при Красном, обороны Варны и покорения Кавказа, напоминая о временах, когда русское оружие не знало поражений.

Правда, рядом ещё какой-то непонятный крест воткнули, так что пришлось искать ракурс, чтобы эта штука в кадр не попала. Румыны, объявившие себя 'защитниками христианской веры от безбожного коммунизма', поспешили обозначить свое присутствие на руинах собора деревянным распятием, которое на фоне монументального Воронцова смотрелось откровенно сиротливо и нелепо. Сами руины и то были куда более интересным фоном. Да и символичным, человек создал бога, он же его и уничтожил. Имеет право.

Ну и с памятником Воронцову повторил попытку, и тоже оказалось, что могу забрать для того, чтобы поставить в основанном городе. Навык градостроителя снова сработал без осечек: граф Воронцов, построивший половину старой Одессы, идеально подходил на роль главного украшения центральной площади Китежа. Только терзают меня смутные подозрения, что Советская власть будет сильно против. Даже у Ришелье и то больше шансов.

Понятно, что в Одессе кроме скульптур и старых военных трофеев есть и просто архитектурные памятники. Однако выбрать, почему надо сфотографироваться на фоне вон того здания и не надо вот этого, довольно затруднительно. Да и логику не всегда можно понять, особенно когда они практически одинаковые.

Нет, если бы я точно знал, что вот это здание после войны не сохранится, тогда — да, можно сфотографировать и позже сделать ещё одну точно такую же фотографию в том же месте и демонстрировать разницу. Однако я не знаю. Просто это мой первый визит в Одессу. Да и потом, в моём времени там не всё понятно, что будет и чего-нибудь хотя бы через несколько лет.

Например, вид на разгромленный и замёрзший порт с Потёмкинской лестницы. Да, он производит впечатление. Других развалин в Одессе сейчас тоже хватает, но они не настолько яркие.

Вот на фоне чего-нибудь советского я бы обязательно сфотографировался. В идеале — на фоне памятника товарищу Сталину. Даже не из моей любви к СССР, её у меня ничуть не больше и не меньше, чем к любой России. Как уже говорил, моё кредо — от орды до федерации. И неважно, как страна называется: княжество, царство, империя, союз или федерация. Это всё моя страна. Просто я точно знаю, что ничего подобного сейчас в моём времени не сохранилось, будущие нацисты постарались даже лучше теперешних. Сразу получится фотография в историческом антураже.