Мадмуазель Сорви-Голова

— Ну не знаю, не знаю...

— Я тоже не знаю, но это легко проверить!

— Как???

— Вернемся в Амьен, спросим у нашей аббатисы, куда ее семья пристроила этого мальчишку, напишем письмо родителям, пусть они все вместе приедут и на него посмотрят. Родители обязаны узнать свое чадо, не так ли? Если этот мальчишка твой Пьер — пойдешь с ним под венец, а я буду танцевать на твоей свадьбе. И напишу ваш парадный портрет!

— Скажешь тоже, под венец... А если это не он?

— Еще проще! Пусть расторгнут твою помолвку, и мы поедем еще куда-нибудь путешествовать!

— Мари, ты гениально придумала! — Матильда обрадовалась, ее тоску и меланхолию как ветром сдуло, — Все, едем, едем в школу! Немедленно!

— Вот еще, немедленно! Куда торопиться-то? Вот завтра с утра и поедем. Или лучше послезавтра, я хочу еще тут погулять. Кто его знает, когда я в следующий раз смогу побывать в Суассоне...

— Нет, едем завтра же!

— Коль тебе так замуж невтерпеж... Ну ладно, завтра так завтра. А сейчас не мешай, я еще хочу рисовать.

В Амьен мы возвращались быстро, поэты сказали бы про мою подругу что-то вроде "Она летела на крыльях любви". Матильда не уставала от долгой езды верхом, и если бы не я, моя подруга, едва выехав из ворот Суассона, пустила бы коня в галоп и к вечеру загнала бы его насмерть. Но я ведь никуда не тороплюсь и путешествую для своего удовольствия, а какое удовольствие глотать дорожную пыль в безумной скачке? Так что ехали мы именно так, как я изначально и хотела — без спешки, то есть весь день, но нигде особо не задерживаясь и останавливаясь в городах только что бы переночевать.

Мы были уже почти возле самого Амьена — до города оставалось не больше четверти мили, а до захода солнца и закрытия ворот — еще пара часов. Справа от дороги начинался красивый луг, поднимающийся вверх по склону небольшого холма. И я решила немного размяться — все-таки весь день в седле не шутка, и немного порисовать. Вид с этого холма должен быть красивый. Повернув коня, я сказала:

— Матильда, ты как хочешь, а я тут немного задержусь. Разомнусь немного, порисую, и к закрытию городских ворот приеду в монастырь.

— Отлично, я с тобой! — неожиданно и с радостью согласилась подруга.

Мы поднялись на этот холм, с него действительно открывался чудесный вид. Я спешилась, и достала свой походный альбом. Матильда тоже спешилась, мечтательно сказала :

— Ух, красота то какая!

А затем дважды кувыркнулась на руках, колесом, при этом ее юбка взлетела как крылья! Затем моя подруга сняла с седла перевязь со шпагой, отцепила шпагу от перевязи и предложила:

— Мари, давай немного развлечемся!

— А давай, — и я отцепила от вьюка свою шпагу. И только я сделала это, как услышала строгий мужской голос:

— Шпаги в ножны, дамы! Шпаги в ножны!

Я обернулась и посмотрела — а кто же это нами командует? К нам галопом приближались семь всадников — шестеро жандармов городской стражи (об этом говорили гербы города на их одинаковых колетах) во главе каким-то шевалье, лет примерно сорока от роду, с красивым лицом, которого не портил даже шрам на подбородке, частично заросший узкой бородой.

Мне это не очень понравилось, поэтому я вновь села верхом на своего коня. Всадников всегда следует встречать как минимум на равных.

— Шпаги в ножны, мадмуазель! Вы же знаете — дуэли запрещены!

— Конечно мессир, мы это знаем! И как добрые подданные нашего короля мы чтим его эдикты. Мы вовсе не собирались дуэлировать! Мы хотели всего лишь немного размяться после целого дня проведенного в седле. Уверена, вы прекрасно понимаете каково это? А на счет "шпаги в ножны" — боюсь, что с этим могут быть сложности...

— Это почему же? — возмутился этот шевалье.

— Потому что невозможно вложить шпагу в ножны, если эта шпага еще не покинула эти самые ножны. Вот, смотрите сами... Да и вообще... Кто вы такой, чтобы я перед вами отчитывалась? — это я спросила таким тоном, каким моя мама и королева отдают приказы.

— Ох, простите мне мою поспешность, мадмуазель! Я про ножны — не заметил сие против солнца. И да, я виноват — я не представился. Исправляю свою оплошность. Я шевалье Жан-Поль де Ворж (de Vorge), капитан городской стражи Амьена.

— Рада знакомству, шевалье, — я вежливо кивнула, — Я виконтесса Мари де Ла Фер! И моя подруга мадмуазель Матильда де Лонн (de Launne)!

— Очень приятно, сударыни, еще раз прошу простить мою поспешность! — Де Ворж спешился, и поклонился, — Ваша светлость, позвольте вопрос, граф де Ла Фер, известный так же как мушкетер Атос, он ваш родственник?

— Это мой отец.

Де Ворж поклонился еще раз, затем сказал:

— Ваша светлость, надеюсь, вас не затруднит передать вашему отцу мое глубочайшее почтение? Когда-то давно я имел честь скрестить с ним шпаги, а затем мы много раз сражались вместе с ним бок о бок в разных походах, в том числе под стенами мятежной Ла Рошели!

— Всенепременно, шевалье, всенепременно. Вот только как вы знаете, недавно началась новая война — на нас напали испанцы. Мой отец сейчас где-то в армии, так что я не знаю когда встречу его. Возможно, вы сами встретите его раньше меня.

— Да, теперь я понимаю, что рассказ о том, что прошлым летом две девушки расправились с шайкой Жака-Кутёрье (от слова "couteau" — "нож" по-французски) вовсе не досужий вымысел.

— И кто же такую историю вам рассказал?

— Последний разбойник из этой шайки, перед тем как мы его повесили. Он был тяжело ранен картечью, спрятался в кустах у дороги, но мои люди нашли и его самого, и его мертвых приятелей. Тогда мы сочли его слова бредом умирающего... Ну что ж, теперь я верю, что все так и было... Вы достойные дочери своих родителей, ваши семьи могут вами гордится! Я весьма признателен вам за помощь, сударыни. Но все, же постарайтесь избегать таких встреч.

— Что мы и делаем, причем с радостью. Вот и сегодня мы возвращаемся к себе, и поездка наша была более чем мирной и тихой.

— А куда вы ездили, если не секрет? И куда возвращаетесь?

— Вовсе не секрет, мы возвращаемся в нашу школу...

— А, это которая в монастыре урсулинок? Если все ученицы в вашей школе такие же, как вы, то я понимаю, почему многие более чем знатные семьи стремятся отдать в нее своих дочерей.... Ваша светлость, пожалуйста, будьте так любезны и передайте от меня поклон вашей аббатисе!

— Обязательно, шевалье, обязательно. Возможно, даже еще сегодня вечером!

— Я думал, вы встретите ее раньше, вечером я сам увижу Луизу...

— Мы не торопимся, до закрытия ворот еще есть время. И мы бы не отказались, если бы такой мастер клинка как вы, преподал нам небольшой урок фехтования...

— С радостью, ваша светлость! И так, ан гард! Вот, обратите внимание на это...

Мы немного размялись, де Ворж показал нам несколько любопытных связок и один интересный удар. Надо будет все это отработать получше. Может и пригодится, кто знает?... Затем мы все вместе к самому закату въехали в Амьен, и за нашими спинами стража закрыла городские ворота. Еще через час мы ужинали в монастыре.

— А почему нет аббатисы? Обычно она всегда трапезничает вместе со всеми? — подруга тихо спросила меня.

— Матильда, ну как ты не понимаешь, у нее сейчас свидание с бравым капитаном де Воржем!

— Не может быть!!!

— Почему это не может? Луиза вовсе не монашка, она светская аббатиса, надеюсь, ты это помнишь? И ты ведь слышала, каким влюбленным голосом капитан говорил о ней?

— Да, но...

— А что но? Луиза вдова, он, кажется, тоже вдов, и они вовсе еще не старые. Так что как говорится "совет да любовь"...

— Ты шутишь?

— Вовсе нет, я не удивлюсь, если ее свадьба будет сыграна раньше твоей. Нееее, мне точно надо будет написать их портрет. Они красивая пара... Решено, я займусь этим завтра с утра. А ты напишешь письмо своим родителям о том, что мы узнали о Пьере. А когда встретим нашу аббатису, спросим у нее куда ее семья пристроила того мальчишку. Так что скоро мы все узнаем.

Аббатису Луизу мы встретили только через неделю после нашего возвращения в школу.

— Рада видеть вас, дамы в добром здравии. Уверена, ваше путешествие было приятным?

— Да, именно так. По пути мы встретили капитана городской стражи шевалье де Воржа, он просил передать вам свой поклон, что мы с радостью и выполняем.

— Ох, спасибо, я уже виделась с ним, и он рассказал о вашей встрече.

Услышав этот ответ нашей аббатисы, мы с Матильдой переглянулись, и я спросила, пользуясь тем, что еще в прошлом году во время нашей поездки с родителями в Париж, аббатиса разрешила обращаться к ней по имени, когда мы одни.

— Скажите, Луиза, мы бы хотели знать — а что ваша семья сделала с теми мальчишками, которых мы тогда отбили у грабителей?

— Младшего отдали в какую-то школу, а старшего, он вполне грамотный, счет и письмо знает, назначили помощником к управляющему одного из наших поместий. Моя семья на них не жаловалась, так что я думаю, они вполне благополучны. А собственно говоря, почему вы о них спрашиваете?

— Дело том, что... — и мы несколько сбивчиво и перескакивая с одного на другое, рассказали о том, куда и зачем мы ездили и что из этого получилось.

— Ах вот как? Он возможный жених Матильды? Как интересно и романтично! — аббатиса весело улыбнулась, — Хорошо, я напишу семье, дабы они не спускали глаз со старшего и привезли бы его сюда, когда потребуется, а поместье где он живет всего в дне пути от Амьена... Мари, вижу по тебе, ты хочешь еще что-то спросить?

— Да, Луиза, я хочу написать ваш парный портрет...

— Мой портрет, но парный? И кем же???

— Конечно же с вашим бравым капитаном! Это будет мой подарок вам на свадьбу...

— Спасибо..., — Луиза явно растерялась, — Но как ты узнала??? Я еще никому об этом не говорила, тем более, здесь, в школе. Мы ведь только третьего дня все решили...

— Когда капитан де Ворж говорил о вас, он говорил это таким голосом, что догадаться о том, что он влюблен в вас было совсем не сложно, а уж когда де Ворж сказал что встретит вас вечером, а вы отсутствовали на вечерней трапезе в монастыре в тот вечер...

— Мда, вот так прячешься от всех, но несколько слов и все твои секреты становятся секретами Полишинеля, — и Луиза рассмеялась.

Я несколько переоценила свои способности и возможности, говоря о том, что напишу свадебный портрет Луизы и Жан-Поля де Ворж. Но промучившись с месяц, я справилась с этой весьма непростой задачей. Главной трудностью оказалось абсолютное нежелание портретируемых позировать мне для их собственного портрета. Но я их понимаю — у них было слишком много хлопот. Подумав, я нашла решение задачи. Первым делом я написала задний план картины, которую я замыслила — портал собора в Амьене из которого они и будут выходить после венчания. О том, где и когда состоится венчание, я без труда узнала от нашего кюре. Пообщавшись со всеми портными, и потратив немного мелочи на подарки подмастерьям, я не только узнала, кто именно шьет платье для Луизы и новый мундир для бравого капитана, но и смогла зарисовать все это. Далее мои подруги, облаченные в платье и мужской костюм похожего кроя, играли роль Луизы и Жан-Поля. Ну а лица я написала по памяти, благо рисунков их обоих у меня было много, особенно Луизы. В финале им обоим все понравилось. Я даже предложила Луизе:

— Если хотите, я могу изобразить вас немного моложе.

Но это не потребовалось.

Я работала на площади возле собора, когда я рисовала сам собор, тогда и произошла главная неприятность, и произошла она из-за Пьера. После того как мы вернулись в школу, в Амьен приехали родители и Матильды и родители Пьера. На следующий день дворецкий Луизы привез его самого, не сказав, куда и зачем они едут. И оказалось, что я угадала — Пьер, этот неудачливый разбойник с большой дороги, оказался тем самым Пьером де Монглат, нареченным женихом моей подруги Матильды. Узнав все, его родители первоначально решили его хорошенько выпороть за непослушание. Не знаю, выполнили ли они это обещание, или сие осталось только словами, как это часто бывает, не знаю, я при этом не присутствовала. Мне об этом рассказал Матильда. Обе семьи решили, что коль все собрались, то свадьбу уже не следует откладывать.

Так вот, в тот день, когда я рисовала собор, ко мне подошел Пьер, один, без родителей и Матильды, с которой он обычно уже не расставался. Пьер долго молчал и смотрел как я рисую, затем, запинаясь и краснея, сказал:

— Ваша светлость, госпожа виконтесса! Я должен признаться — я люблю вас! Я влюбился в вас, в тот самый день, когда впервые увидел вас, тогда когда вы выпрыгнули и вашей кареты с пистолетом в одной руке и кликом в другой! У вас так чудесно сияли ваши прекрасные глаза, а ваше платье развивалось как крылья волшебной птицы, что я влюбился в вас с первого взгляда!...

Эти слова потрясли меня. Я давно мечтала о том, что когда-нибудь найдется красивый молодой человек, который мне их скажет, и я отвечу ему "Да, шевалье, я люблю вас тоже!". Но вот что бы это случилось вот так?!?!?! Я абсолютно равнодушна к нему... От неожиданности я едва нашла слова, чтобы ответить:

— Послушайте, Пьер, ваши слова, безусловно, лестны для любой девушки. Но я равнодушна к вам, вы мне безразличны, и я уважаю вас как жениха моей подруги, и только. Я не полюблю вас, и тем более я не хочу быть причиной несчастья Матильды. Она любит вас, она убедила себя, что полюбила вас заочно, и она с нетерпением ждала вашей встречи. Если вы не любите Матильду и никогда не сможете полюбить ее, лучше честно скажите ей об этом, расторгните помолвку и ищите другую невесту. Но не меня. А сейчас оставьте меня и не мешайте мне работать!

Пьер выслушал меня, кивнул и ушел, не сказав более ни слова.

Вечером, я рассказала Матильде об этом диалоге, я не стала ничего скрывать, но я не хочу быть разлучницей. Увы, мы поссорились. Матильда обозвала меня именно разлучницей, коварной и подлой, сказала, что мы ездили в монастырь бенедиктинцев именно потому, что я решила увести ее жениха. И ушла, хлопнув дверью моей комнаты.

Как глупо все получилось. Господи, если бы я знала, я бы точно придумала другое направление для моего первого путешествия. Теперь я буду путешествовать только сама, без подруг, а то черт их знает, что они еще себе придумают.

На свадьбах я побывала, на обеих. Пьера и Матильду обвенчали через неделю после супругов де Ворж. И с тех пор я очень долго не встречала свою бывшую лучшую подругу.

Август 1636 — июль 1638.

Амьен — Булонь — Лондон — Кларик-Холл — Шеффилд — Винтер-Холл — Лондон — Антверпен.

В августе 1636 года, окончательно простившись с монастырской школой, я, вместе с мамой и Джоном Френсисом отправились в Англию. Мама возвращалась на службу к Ее Величеству, Джон Френсис — на учебу в Итон, а я просто путешествовала в свое удовольствие. В Лондоне, я была представлена Их Величествам, и даже немного побыла так сказать в шкуре фрейлин. Это ужасно, должна признаться, находиться подле королевы, заботиться о ней, выполнять ее капризы, подчас совершенно нелепые — это на много хуже и тяжелее чем заботиться о малышках, только что поступивших в монастырскую школу, и воспитывать их. Королева ведь давно взрослая, и воспитывать ее уже поздно. Королева красива как женщина, но, мне так кажется, она глубоко несчастна.