1920/1921: Жестокие Годы

Пройдясь по первому этажу, подергав еще раз за ручки обеих дверей, я улегся спать в комнате Марии, поверх застеленной кровати, засунув под подушку пистолет.

Встал я рано, около шести часов утра и сразу, по обретенной уже в этом времени привычке, завел карманные часы. За окнами было еще темно, но еще вчера я нашел керосиновый фонарь, оставленный Марией во время своего бегства. При его свете обыскал чулан, где нашел старый клеенчатый фартук, садовые брезентовые мешки, перчатки и сапоги с обрезанными голенищами. Отрезав кусок чистой холстины, соорудил подобие маски, смочив ее лавандовой водой из флакона, найденного в спальне у Марии.

Два часа ушло у меня на грязную, изнурительную работу. С большим трудом уложил покойника в два брезентовых мешка, которые сшил суровой бечевкой, после чего, волоком, вытащил самодеятельный саван в сад, где и уложил рядом с ледником. Куда потом девать покойника должна была решать Мария.

Перед уходом собрал все золото и ювелирные украшения обратно в шкатулку и поставил ее на стол в кабинете, а рядом выложил бумаги, которые выгреб из ящиков конторки. Рядом лег полковничий "Наган" и двустволка с пачкой патронов. Документы оказались исключительно семейными: купчая на землю, метрики, связка пожелтевших писем и затрепанное извещение о гибели сына-офицера под Царицыным в девятнадцатом году. Исключением стала церковная метрика на Марию. На теле Думского нашел связку из трех ключей. Самый маленький подошел к потайному ящику стола, но тот оказался пуст. Второй был от парадной двери, а третий, "амбарный", без сомнения — от ледника. Вернувшись на кухню, ел и отдыхал. Силы после болезни восстанавливались медленно.

Дом я изучил, осталось посмотреть, что собой представляет ледник. Взяв "амбарный" ключ, направился в сад. Замок щелкнул, снял его с петель, после чего дернул на себя массивную дверь, которая неожиданно легко провернулась на заботливо смазанных петлях. Левый рукой поднял повыше керосиновый фонарь. Плотная темнота настораживала, правая рука инстинктивно сжала рукоять пистолета. Сделал шаг вперед. "Летучая мышь" осветила плотным, желтым светом круг вокруг меня, наполняя воздух вокруг меня едким, жирным запахом копоти. Сделал еще пару шагов. Фонарь осветил сводчатый подвал из красного кирпича с каплями конденсата на потолке. Здесь было холодно, но воздух оказался свежий, а не спертый, как можно было ожидать.

"Видно, вентиляция хорошая, — сразу мелькнуло у меня в голове.

По мере осторожного продвижения вперед свет фонаря вырывал то полки с ячейками для марочных вин, зиявшие пустотой, то столик, на котором стояло полтора десятка графинов, в которых хранилось самодельное вино или наливки, то массивные вбитые в стену крюки, на которые, когда-то вешались колбасы и окорока. У одной из стен обнаружилась парочка развалившихся, полусгнивших бочек, а рядом, на небольшом деревянном помосте, стоял бидон и еще одна "летучая мышь". От бидона тянуло резким, холодным запахом керосина, который здесь, в сыром подвале, казался почти сладким.

Сделал еще пару шагов вглубь ледника и у дальней стены обнаружил участок пола, который показался мне не только странным, но и подозрительным. Часть пола, оказалась завалена ледяным, но уже подтаявшем крошевом, перемешанным с соломой и опилками, от которого веяло ледяным холодом. Мне никогда, в прежней жизни, не доводилось сталкиваться с такими конструкциями, поэтому не стал ломать себе голову, а вышел из ледника, запер дверь и вернулся в дом. Сидя на кухне, почистил и смазал "Люгер", вставив в него новый магазин. Снова, на скорую руку перекусил, после чего еще раз посмотрел на часы и решил, что пора идти.

Сырой холод никуда не делся, но с горы идти было легче, чем на нее подниматься. Добравшись до валуна, остановился, переводя дыхание, затем вытащил из кармана часы. Щелкнул крышкой: — Время есть, с запасом. Пять минут посижу и пойду".

Поднявшись, я не прошел и пяти минут, как из-за кустов, растущих на повороте дороги, вдруг увидел идущую мне навстречу парочку, Машу с мужчиной, у которого правая рука висела на перевязи. Раненый мужчина настолько идеально вписывался в версию об ограблении, что моя рука инстинктивно нырнула в глубокий карман пальто. Пальцы сжали рукоять пистолета.

"Знакомый Марии. Дубли ключей. Рана в руку. Все сходится, — мысли автоматически дополнили мою версию. — Осталось узнать: кто он?".

Шел ее спутник с трудом, опираясь на женщину. Я ускорил шаг. Стоило Марии увидеть меня, как она оставила мужчину и бросилась вперед. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в отвороты моего пальто:

— Что там, Владимир?! Скажите, Бога ради, что там?!

— Полковник убит, — прямо ответил я. — Удар ножом в спину.

— А стоны?! Я сама слышала, как там за стеной кто-то страшно хрипел!

— Предсмертная агония была долгой. Больше там никого нет.

Мария обмякла всем телом, губы у нее побелели и задрожали. Я перехватил ее холодные руки:

— Вашей вины тут нет. Убийца сам получил пулю и сбежал раненый. Просто помолитесь за упокой души барина, больше вы ничего тут ничего не можете делать.

Женщина закрыла лицо руками и зарыдала — глухо, надрывно, без слез.

— А это кто с вами? — выждав пару минут, спросил я Марию.

Мужчина, тем временем, подошел ближе, тяжело дыша и кривясь от боли. Его правая кисть была наспех обмотана бурой от запекшейся крови тряпкой, сквозь которую проступала желтоватая сукровица и тянуло сладковатым запахом гниющего мяса. Опыт подсказывал: там, под бинтом, не хватало как минимум двух пальцев, оторванных пулей крупного калибра.

— Это Алексей... муж сестры моей, Натальи, — сквозь рыдания выдавила Мария. — Он плотник... Его третьего дня в городе ранило. Там ведь стреляют... бандиты всякие...

— Слышь, Машка, ты это... помалкивай лучше, — зло и хрипло оборвал ее плотник, криво усмехаясь. — Я муж ее сестры, она верно сказала. А вы кто будете, господин хороший? Может уже в хозяйское пальтишко переоделись, а?

"Бледная кожа, испарина, шмыгает носом. Глаза бегают, зрачки с маковое зерно. Кокаинист. Навидался я таких в прежней жизни. А ранение трехдневной давности очень хорошо ложится в мою версию".

— Меня зовут Владимир. Этого для вас достаточно. Мария, вы идти можете?

— Да... я сейчас... — она провела тыльной стороной ладони по мокрым щекам. — Алексей, ты с нами пойдешь или в город вернешься? Тебе же худо совсем.

— Ты откуда такой взялся?! — вдруг злобно оскалился плотник, шагнув ко мне. — Теперь Машка в этом доме законная хозяйка! Раз старый хрен Думский дух испустил — поместье теперь ее. И все золото тоже ее! Мы сейчас пойдем и все до нитки на Машку перепишем. А ты, барин, вали-ка на все четыре стороны, пока цел.

— Раз Мария хозяйка, ей и решать, — спокойно ответил я, наблюдая за реакцией убийцы полковника. — А ты здесь никто. Так, мусор под ногами.

— Владимир, не надо так...

Алексея аж всего передернуло от злобы. Он уже не контролировал себя, его голос сорвался на хрип.

— Ах ты сволочь белогвардейская! Будешь артачиться, в подвалах у чекистов сгниешь! Тварь золотопогонная! Пришла наша, пролетарская власть, понял?! Ты теперь никто!..

Вдруг плотник осекся на полуслове. До его затуманенного кокаином мозга вдруг дошло, что он стоит на безлюдном горном тракте, перед ним — рослый мужчина с военной выправкой, а его правая рука лежит в кармане пальто. Убьет, сбросит в балку на корм воронам — и никто никогда не найдет. Злоба в его глазах моментально сменилась трусливым, животным страхом.

— Чего замолчал? Про власть интересно было, продолжай, — я демонстративно, еще сильнее оттопырил карман пальто.

— Я это... гражданин... погорячился, — Алексей, заикаясь, сделал попытку оправдаться. — Рука... рука горит, зараза, мочи нет. С ума от боли схожу, вот и ляпнул лишнее. Ежели что не так, прощения просим.

— Нечего нам тут попусту мерзнуть. Идем к дому, — скомандовал я.

Плотник, обрадованный тем, что его оправдания прошли, угодливо закивал:

— Конечно, конечно, идемте. Маша, подсоби, ну же!

Спустя час мы подошли к крыльцу каменного дома. Алексей заметно оживился, его глаза снова заблестели нездоровым, лихорадочным блеском. Я демонстративно протянул Марии связку ключей:

— Вот, Мария. Вы здесь хозяйка, вам и открывать.

Она дрожащими руками отперла парадную дверь, затем, с явной опаской, перешагнула порог, а вслед за ней уже мы вошли в дом.

— Алексей, — я повернулся к плотнику, — мы с вами пройдем на кухню, а вы, Мария, обойдите комнаты, посмотрите, все ли вещи на месте. Когда пойдете в кабинет, то возьмите чистый платок, смочите его вашей лавандовой водой и прикройте лицо. Я там приоткрыл окно, но тяжелый запах так быстро не уходит. Так что придется потерпеть.

— Может, вы со мной пойдете? — испуганно спросила она.

— Не бойтесь, в доме больше никого нет. Идите.

Стоило женщине выйти, как я закрыл дверь на задвижку, подошел к Алексею, сидевшему на табурете, а затем коротко, со всего маха врезал ему в ухо. Тот слетел с табурета, рухнув мешком на пол. Только открыл рот, чтобы закричать, как ему в лоб с силой уткнулся холодный ствол пистолета.

— Зачем убил полковника, мразь? Говори правду сразу или до смерти замучаю.

— За что, барин? Я же никого не...

— Значит, не понял.

Я намертво зажал ему рот левой ладонью, перекрывая кислород, а тяжелой рукояткой пистолета с силой ударил прямо по его искалеченной кисти. Тело плотника выгнулось дугой, словно через него пустили ток, глаза едва не выскочили из орбит от дикой боли, а из-под моей ладони вырвалось глухое, утробное мычание.

— Будешь врать — повторю, — я убрал руку. — Говори.

— Это не я! Все Наташка, моя супружница! — захлебываясь слюной и слезами, зашептал Алексей, судорожно прижимая раненую руку к груди. — Она подговорила! Все Машке, говорит, достанется, наряды барыни, дом, золото, а нам — шиш с маслом?! Наташка выведала у сеструхи, что барин в город собрался уезжать... Ой, мамочки, как больно, мочи нет, прямо жжет огнем!.. Мне надо... у меня в кармане бумажка... порошок там... дай принять, Христа ради!..

Я брезгливо оглядел его трясущуюся от страха и боли фигуру.

— Сиди на полу и не рыпайся.

Поднялся, подошел к кухонному столу, взял подаренную мне Болотниковым флягу с самогоном, затем налил четверть жестяной кружки и подал ему. Плотник здоровой левой рукой осторожно вытряхнул из бумажного фунтика кокаин в кружку, а затем судорожными, жадными глотками выпил эту адскую смесь.

Прошло не менее десяти минут, когда землистое лицо Алексея начало розоветь, зрачки расширились, скрыв радужку, а мутный взгляд наполнился безумной, искусственной энергией.

— О-о-о... хорошо-то, как... — блаженно прошептал он, откидываясь спиной на кухонный шкаф.

— Дальше выкладывай. Кратко.

Это была история банальной и грязной зависти, завершившаяся кровавым убийством. Семь лет тому назад Алексей, слывшим в те время отменным мастером, получил от полковника заказ на этот тайник. Тогда было другое время, другая жизнь. Плотник давно уже забыл об этом, зато о тайнике, как оказалось, хорошо помнила его жена. Стоило супруге полковника умереть, как в Наталье взыграла зависть к сестре. Полковник старый, вот-вот помрет и все их богатства отойдут ее сестре. А так нельзя! Раньше об этом они и подумать не могли, но, когда пришли кровавые времена, вместе с расстрелами и реквизицией золотишка у богачей, решились на преступление. Супруги рассудили просто: надо грабануть полковника сейчас, пока красные до него не добрались. Оставалось только дождаться удобного момента. И он настал. Полковник отпустил Машу погостить к сестре, а сам, по ее словам, должен был уехать в город по делам.

У Алексея уже давно были ключи от обеих дверей, изготовленные по слепкам с ключей Марии. Добравшись до дома полковника, он открыл парадную дверь, зашел, крикнул, в ответ — тишина, после чего сразу поднялся наверх, на второй этаж. Фальшивая полка поддалась легко, видно старик, так посчитал плотник, забыл поставить на место фиксатор. Вот только его удача на этом закончилась. Не успел плотник запустить руки в шкатулку с золотом, как внизу хлопнула дверь и по лестнице загрохотали тяжелые офицерские сапоги с подковками. Полковник вернулся раньше времени.

— Ну, думаю, хана мне! — язык у плотника развязался, его сейчас просто захлестывала кокаиновая эйфория. — Я за стол спрятался, сжался весь. Барин вбегает, бледный, сразу к открытому тайнику кинулся...

— И ты всадил ему нож в спину, пока он стоял к тебе спиной? — перебил я его.

— Не хотел! Ей-богу, не хотел! Страх попутал, голова кругом пошла! У него же наган в руке был! Думал, меня на месте пристрелит! Я и ударил! Отскочил, а старик развернулся и как бабахнет!

— Почему пальцы тебе отстрелил?

— Он пошатнулся, рука дернулась, а я тогда в испуге руки вперед выставил, защищаясь. Вот мне два пальца подчистую и срезало, кровь хлынула... А он вдруг побледнел, снова пошатнулся, хотел еще видно выстрелить, но тут его повело и он спиной завалился в проем тайника. Я дверь за ним быстро закрыл, а он там хрипит. Страшно мне стало, да еще кровь хлещет! Так я шнур срезал, руку себе перехватил и бежать.

— Откуда знаешь как кровь останавливать?

— В юности на лесопилке работал. Там одному мужику пальцы пилой начисто отхватило, а люди там работали знающие, враз помогли ему кровь остановить. Ну, я и запомнил.

— Убить бы тебя... — я задумался, так как, честно говоря, не знал, что с этим уродом делать.

"Я — не закон, и не мне здесь вершить справедливость. Марию только жалко. Прибьют ее эти твари. Кровь почуяли, не остановятся".

— Так от нищеты все это... Я же к Думскому зла не имел... — видно почувствовал что-то, плаксиво заныл плотник. — Только у нас дети малые. Они есть хотят. Пожалей, барин.

— Заткнись, тварь. Слушать противно.

Вот только марафет уже полностью подчинил себе разум плотника:

— Не оставь деток-то сиротами, барин, не губи! Тайну тебе открою, слышишь, тайну! Тут в саду еще тайник есть, точно тебе говорю! Супружница моя... ей Машка проговорилась, да-да! Летом, ночью, сюда подводы приехали. Закапывали они что-то у Думского! Машка тогда с мужиком из Алексеевки крутила, да поругалась с ним и назад прибежала, а глядь — телеги едут. Закрытые! На последней — два офицера, с винтовками, наготове! Машка напугалась — шмыг в город, к нам! Ты скажи, барин, ну ты скажи: зачем ночью-то офицеры? А? Оружие там! Золото! Беляки зарыли, матерью клянусь, точно, точно тебе говорю!..

Его речь становилась все более бессвязной, губы покрылись сухой белой пеной. В какой-то момент глаза плотника закатались, голова безвольно откинулась назад, стукнувшись о деревянную панель шкафа, и он погрузился в тяжелое, полуобморочное забытье.

"Вот и с полковником определились, — с досадой подумал я. — Белогвардейское гнездо. Значит, в любой час жди незваных гостей".

Дверь кухни резко дернулась. Встал, отодвинул задвижку, открыл дверь. На пороге стояла Мария. Ее лицо было белым и застывшим, словно гипсовая маска, а вот взгляд, устремленный на спящего плотника, был полон тяжелой, глухой ненависти.