"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

Есть, стал, продолжаешь становиться...

Потому что это никогда добром не кончается.

Двухсотлетний опыт, накопленный в десяти совершенно разных жизнях? Двенадцати, считая львицу и кобылу. Пенрик замолчал, временно сдаваясь, позволив Мире отправиться на поиски нужных ей принадлежностей.

V

Ники неохотно вернулась в их комнату. Аделис, который последним остался дремать на своем тюфяке, встал и принялся расхаживать от стены к стене. У него было меньше всего дел, он прятался здесь весь день, и вынужденная задержка их движения делала его все более и более напряженным.

— Наконец-то! — сказал он ей. — Что там происходит? Где Пенрик? Он все еще расхаживает в этом чертовом платье?

— Я понятия не имею, что, по его мнению, он делает. Аделис, ты когда-нибудь знал генерала Чадро?

Аделис остановился. — Эгин Чадро?

— Я не слышала его имени, только фамилию. Он, по-видимому, командует Четырнадцатым легионом здесь, в Сози.

— Он где-то там? В этом доме?

— Да. Он из тех, кто мог бы тебя узнать?

— Да, очень вероятно.

— Насколько хорошо ты его знаешь?

— Мы служили вместе несколько лет назад. Очень рассудительный офицер, но у него нет богатой или влиятельной семьи, которая способствовала бы его карьере. Если его повысили до Четырнадцатого, значит, кто-то наконец-то делает что-то правильно.

— У него вспыльчивый характер?

— Он не терпит дураков. Или вообще не терпит. Почему ты спрашиваешь?

— Он был очень увлечен Мирой.

Аделис пробормотал что-то неразборчивое. И неохотно признал: — Пенрик был очень убедителен.

— И думаю, что Мира была очень увлечена им. В любом случае, она отвела его в спальню Зирэ. Я не могу себе представить, что она там с ним вытворяет. — Скорее всего, Никис могла себе представить довольно многое, но большая часть этого заканчивалась кровопролитием.

— Он что, сумасшедший? — глухо пробормотал Аделис, и Никис не сомневалась, кого именно он имел в виду.

Она задумалась над вопросом. По меркам любого, кто не был храмовым волшебником, был ли Пенрик сумасшедшим? Или ей следовало спросить, был ли он сумасшедшим только по меркам магов? Она начала задумываться о волшебниках так, как никогда не приходило ей в голову, когда они были лишь далекими слухами или редким проблесками белых одежд.

— Полагаю, генералу Чадро не нравятся парни? — спросила она со слабой надеждой. — А ты знаешь?

— Никогда об этом не слышал. Могу гарантировать, что ему бы не понравилось, если бы его выставили на посмешище.

— Ой.

Аделис пристально посмотрел на нее. — Я думаю, нам лучше собраться. Возможно, придется бежать.

Она коротко кивнула, чувствуя тошноту. — Сколько нам еще ждать?

— Понятия не имею. Хотя Чадро не будет спокойно терпеть дураков. Если поднимется шум, мы его услышим.

— На другом конце дома? — спальня Зирэ находилась в дальнем углу внутреннего атриума.

— Может быть. Да грызут нас всех зубы Бастарда. — И никогда еще ругательство не казалось ему более уместным. — Если Пенрика разоблачат и арестуют, нам придется оставить его выпутываться самому.

Он никогда не бросал нас. Ни разу. У нее едва не вырвалось: чего ждет этот долговязый псих? Зажав Никис в безмолвной ловушке между обидой и страхом.

Они быстро собрались и сложили свои пожитки в два свертка. Никис положила на кровать скудную одежду Пенрика. Его целительский чемоданчик она отложила в сторону, но убедилась, что все аккуратно упаковано. Аделис держал наготове свой меч. Это не заняло много времени, и им оставалось только сидеть бок о бок на кровати и прислушиваться к случайным голосам или шагам, доносившимся с галереи, которые с наступлением ночи становились все более приглушенными и редкими. Никис встала и приоткрыла дверь, напряженно наклонив голову, но не услышала ничего, кроме того, что домочадцы устраивались поудобнее. Аделис, наконец, растянулся на своем тюфяке, полностью одетый, с мечом в руке, и задремал, поэтому Никис не стала расхаживать по комнате. Вместо этого она поерзала на месте, разминая ступни и колени.

Прошло, наверное, часа два, прежде чем она услышала приближающиеся шаги на галерее — шлепанье босых ног, а не стук сабо. И с каких это пор она стала узнавать эти невидимые шаги? Она вскочила. Дверь распахнулась, и появился Пенрик, все еще полностью одетый, от золотоволосой макушки до лакированных ногтей на ногах, хотя в одной руке он держал сабо. Его платье не казалось измятым. Крови не было. Он закрыл дверь и прислонился к ней, устало переводя дыхание. Его глаза были темными и немного дикими, отчего-то напомнив ей неуклюжего кота, которого они однажды выловили из бака.

— Ну что ж, — сказал он, и его голос понизился с обычного для Миры тембра до такого, который мог бы исходить из цистерны. — Это был незабываемый опыт.

Аделис вскочил на ноги. — Где Чадро?

— Я оставил его спать как убитого. Не уверен, позволит ли Зирэ ему остаться в ее постели до утра или разбудит и вышвырнет вон.

— Что вы с ним сделали? — спросила Никис. — Что-то волшебное? — Волшебство, иллюзия... Конечно, Пенрик как никто другой мог справиться с чем-то подобным. Может быть, ему и не нужно было ничего делать... реального. Она взглянула на полузажившие шрамы Аделиса и его полностью зажившие глаза. Но волшебство существует.

Пенрик долго молчал. Наконец он сказал: — Мира не сплетничает о своих клиентах. Насколько я понимаю, это очень строгое правило. Куртизанки самого высокого ранга Лоди этого не делают; это часть того, как они становятся самыми высокопоставленными.

Аделис искоса смотрел на него, поджав губы, но не стал расспрашивать о подробностях. По крайней мере, не в присутствии Никис. Это сводило с ума.

Она настойчиво спросила: — Вам не было больно? Вас не... не обидели?

— Вовсе нет. — Пенрик скорчил гримасу и растопырил пальцы. — Все в порядке, Никис. Я был одет, и мои руки не касались ничего, чего бы я не делал, будучи целителем. На самом деле, даже лучше, поскольку это тело все еще было живым. У нас были веские причины преподавать анатомию зимой. И я все равно мыл руки до и после.

Поскольку, как анатом, он разбирал тела на части, Никис это нисколько не успокоило. И насколько хорошо она его понимала, что так легко распознала его уловки?

— Что еще более важно, — вмешался Аделис, — как ты думаешь, Чадро разгадал твою маскировку?

Пенрик, казалось, серьезно обдумал этот вопрос, а затем просто ответил: — Нет. — Он прислонился головой к двери, вытягивая шею и расправляя плечи. — О, боги, я устал. Что ж, ничего не поделаешь. Никис, помогите мне снять мою одежду Миры. Осторожно, она нам все равно понадобится утром.

Он сделал два шага вперед, остановился и в смятении хлопнул себя руками по груди. — О, черт!

Поскольку Пенрик был наименее сквернословящим человеком из всех, кого она когда-либо встречала, Никис сочла это ругательство весьма неожиданным. Она ахнула: — В чем дело?

— Я забыл попросить денег. Мира забыла, можете в это поверить. Мне показалось, она была слишком возбуждена. И все это ради... черт, черт, — Он глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. — Хорошо. Возможно, теперь удастся попасть в храм Сози. И, о мой дорогой обесцвеченный бог, по дороге мне нужно избавиться от хаоса. Он накапливался во мне весь день. Как вода за плотиной. Крошечные насекомые бесполезны с таким хаосом, и, кроме того, их здесь совсем не осталось.

Если он и заметил, что их вещи собраны для бегства, то не подал виду. Волей-неволей она помогла ему снять с себя одежду, отложив ее в сторону. Никис никогда не верила, что одежда делает человека мужчиной, но ее отсутствие определенно делало это; было странно приятно видеть, как знакомый Пенрик снова выходит из-под маскировки... и, возможно, из-под власти своего демона? Потому что она все больше убеждалась, что Мира была чем-то большим, чем просто притворством. Больше, чем притворством.

Так... итак, Пенрик, очевидно, совершил сегодня вечером нечто такое, что привело бы ее в ужас. Мужчины так и делали. Например, вонзали мечи в людей или грабили города. Но она обнаружила, что отдаляется от него, несмотря на доводы здравого смысла. Была бы она счастливее с ним, если бы он казался более расстроенным? По крайней мере, такую реакцию она могла бы понять.

Вместо этого она спросила: — Как вы собираетесь выбраться из дома незамеченным?

— В задней стене, рядом с прачечной, есть дверь для прислуги. Фонарь мне не нужен, так что выскользнуть в темноте будет легко.

А если она заперта? начала было спрашивать, но потом поняла, что это глупое замечание. Она видела, что он мог сделать с замками. Очевидно, существовали барьеры, которые могли помешать магам, но обычные замки к ним не относились.

А потом он исчез, выскользнув бесшумно, как кошка. Но на этот раз она подумала о тех больших диких кошках в северных горах, которые ночью забирали ягнят и козлят. Она давно знала, что Пенрик — странный человек, но почему-то считала его безопасным.

Что, если Аделис, или Кимис, или Чадро были в безопасности? Несмотря на тихий голос Пенрика, его самоуничижение, его улыбки "не обращайте на меня внимания, я безобиден", она начинала понимать, что он, возможно, самый небезопасный человек из всех, кого она когда-либо встречала. Или, конечно же, наименее предсказуемый... Возможно, в этом и была причина. Большинство мужчин придерживались своей роли в жизни. Если вы знали роль, то могли бы с уверенностью предположить, как они себя поведут. У нее не было сценария для "одержимого демоном волшебника".

И у Аделиса, как она полагала, тоже. Пенрик обладал силами, которые Аделис не мог ни увидеть, ни противопоставить никаким военным навыкам. Ей было интересно, понимал ли Пен, что жесткость ее брата по отношению к нему коренится в хорошо подавляемом страхе. И понимал ли это Аделис, если уж на то пошло.

Следующий час мучений был повторением первых двух, хотя она была так измотана, что прилегла на свой тюфяк рядом с тюфяком Аделиса. Он уснул, а она не смогла. Наконец Пенрик вернулся, о чем не возвестил ни один огонек ночной свечи. Тот, что стоял на умывальнике и едва спасал комнату от полной темноты, был потекшим.

Аделис сел рядом с Никис. — Какие-то проблемы? — спросил он.

Пенрик махнул рукой в полумраке. — И да, и нет. Меня никто не видел. Но храм Сози, очевидно, убирает свои ящики для пожертвований, когда запирается на ночь. Не нашлось ни одной монеты.

Аделис нахмурился. — Там могли быть ценные предметы. Хорошие подсвечники, тарелки...

— Да, и все это слишком узнаваемо, чтобы пытаться заложить в этом городе. — В голосе Пенрика зазвучали непривычные нотки. — Поскольку весь смысл упражнения в том, чтобы тихо выбраться из этого места, это не очень полезная мысль. Что у меня уже было, поверьте мне. — Он замолчал только для того, чтобы снять безрукавку и брюки и плюхнуться на кровать в рубашке и штанах. — О, боги. — Через минуту он добавил: — Мне удалось избавиться от всего сегодняшнего хаоса. Там была больная уличная собака. Бедное животное.

Размышляя над этим, Никис обнаружила новый повод для любопытства. — Как вам удавалось избавляться от всего этого хаоса, когда вы работали в ордене Матери в Мартенсбридже?

С кровати донеслось тихое фырканье. — Я заключил сделку с мясником Мартенсбриджа. Однажды я лечил его дочь. Он позволил мне заниматься забоем скота. Это принесло двойную пользу: я смог избавляться от огромного количества беспорядка в установленные сроки, и животные умирали безболезненно, без страха и мучений. Это казалось теологически допустимым, по крайней мере, бог меня не упрекал. К счастью. Мое начальство было в восторге от этой схемы. Это позволило им использовать меня на пределе моих возможностей.

И дальше, до тех пор, пока он не сломался, как поняла Никис на другой ночной исповеди, в храме в Скайроузе. Аделис не был свидетелем этого события и не слышал о нем, но зато напомнило ей. Она не была готова объяснять ему это сейчас.

— Это сработало хорошо, — продолжал Пенрик свои воспоминания. — Хотя на некоторое время я перестал есть мясо. Странно. У меня никогда не было таких проблем с животными, на которых мы охотились или забивали на ферме. — Его голова откинулась на подушку, и он подписался знаком бога. Его голос, казалось, доносился скорее из-под кровати, чем сверху. — Завтра нам нужен новый план. Этот становится слишком сложным.

— Ты так думаешь? — язвительно проворчал Аделис.

Пенрик даже не пытался ответить.

* * *

На следующее утро, когда они все еще не могли проснуться после долгой ночи, их разбудил стук в дверь. Никис поднялась со своего тюфяка и пошла открывать, кутаясь в свою роль служанки, как в мятый халат. Но это была мадам Зирэ, одна. Никис впустила ее и плотно закрыла за ней дверь, а Пенрик, сонно сидевший на кровати, все еще оставался Пенриком — плоскогрудым, с заросшим щетиной подбородком.

Зирэ подошла к кровати и, уперев кулаки в бока, уставилась на него. — Что вы сделали с бедным генералом Чадро прошлой ночью, ученый?

Пенрик потер лицо и явно подавил первый протест в свою защиту: Ничего! это явная неправда. — Почему вы спрашиваете? У него были жалобы? — Он замолчал, сглотнув. — Он понял, кем я был на самом деле?

— Я понятия не имею, кто вы на самом деле, — раздраженно сказала Зирэ. — Но нет, у него не было жалоб. Он только что прислал это со специальным посыльным. — Она протянула ему маленький мешочек с монетами.

— О! — удивленно воскликнул Пенрик. — Честный человек, да изливают благословения пять богов на его несимпатичную голову! — Он взял его, перебирая пальцами содержимое через ткань. — Если это серебро, а не медь, что было бы некоторым оскорблением, то, возможно, нам все-таки удастся нанять карету, чтобы продолжить наше путешествие. — Он расправил покрывало у себя на коленях в качестве подноса и перевернул на него мешочек. Зирэ, Никис и Аделис, с вновь надвинутой на глаза шляпой, хотя на таком расстоянии маскироваться было бесполезно, столпились вокруг кровати, чтобы лучше видеть.

Звенящая струя металла, настоящего цвета волос Пенрика, вылилась в маленькую замысловатую кучку.

Все надолго замолчали, уставившись на сверкающее золото.

— На это, — потрясенно произнесла Никис, — можно было бы купить нам карету.

— И упряжку, — добавил Аделис. — Подобранную по масти.

— Что ж, — Пенрик вздохнул, — Мира, безусловно, всегда путешествовала в таком стиле.

Никис сглотнула, чтобы оценить его находчивость. — Только это было бы расточительством.

Губы Пенрика изогнулись в быстрой, короткой усмешке, хотя она не была уверена, что ей удалось его развеселить.

* * *

Ученый Пенрик демонстративно отказался доверить новый кошелек Аделису или Никис, которая могла бы отдать его Аделису — щеки того слегка порозовели при воспоминании о его двуличии по отношению к Пенрику в Скайроузе до того, как они скрылись за холмами. Итак, к тому времени, как они покончили с завтраком и снова переодели Пенрика в Миру, а Аделис и Никис, сопровождаемые предусмотрительно одолженным у Зирэ слугой, отправились в конюшню, чтобы уладить дела, был уже почти полдень, когда они выехали из ворот Сози в наемной карете. Форейтор резвой рысью направил их упряжку на восток, вниз по речной дороге.