Товарищ Гроза (Книга шестая)

 Не совсем понял, что там за элементы, но если по цене металлолома — тоже решил брать.

 — Так что если вам нужен готовый, первоклассный европейский монумент от пяти метров с постаментом — берите польского короля или чешских просветителей, — ухмыльнулся американец. — Обойдётся в разы дешевле аврального литья, и забрать можно хоть завтра.

 Американец скорее хвастался своей эрудицией, плюс возможность поговорить на любую тему. Он никак не рассчитывал, что кто-то захочет всё это купить. Но я захотел. И Артур Уитни тоже согласился посредничать в их покупке за всё те же пять процентов.

 А ведь это только Америка и даже не вся, а только Нью-Йорк. Наверняка найдётся ещё немало того, что захотят продать по цене металлолома. Другое дело, что в таких масштабах у меня очень быстро кончатся деньги. Но, кроме денег, есть ещё и золото. И да, я хотел его везти в будущее, но при трезвой оценке решил, что лучше везти что-то полезное. Даже если это всего лишь бронзовая статуя. Очень скоро такие путешественники, как я, натащат этого золота столько, что оно начнёт терять в цене. А вот тащить статуи мало кто додумается. А у додумавшихся мало у кого будет достаточно места в пространственном кармане, чтобы они туда поместились.

 Работая в порту, я вспомнил свою не такую уж и давнюю задумку и сразу же спросил: а имел ли Баку когда-нибудь статус порто-франко? Оказалось, что не имел, но мне тут же объяснили, что многие путают, потому что на самом деле такой статус был у Батуми, и чтобы вывозить нефть беспошлинно, даже построили специальную железную дорогу. На самом деле меня эти исторические факты не интересовали, я просто намекнул, что в Китеже тоже неплохо бы сделать такой порт.

 — Товарищ Гроза, у вас там в будущем что, географию уже совсем не изучают? — с некоторой долей иронии спросил Ворошилов.

 — Смотря кто, — честно ответил я. — Гуманитарии так вообще ничего не изучают, кроме Солженицына и Тарковского. Ну а поскольку я сам радиоинженер, то географию нам тоже преподавали. Надо же знать, как по планете радиоволны распространяются.

 При этом я вспомнил, как Любови Орловой рассказывал о современном мне образовании. Ну когда надо вычислить площадь сложной геометрической фигуры, потом просто прямоугольника, а потом просто прямоугольника, умножив длину на ширину, а потом надо раскрасить этот прямоугольник в свой любимый цвет. Здесь я в таких подробностях рассказывать не стал. А то вдруг возьмут и поверят.

 — Странно, — протянул Ворошилов. — Потому что если бы вы изучали географию, то знали бы, что основанный вами Китеж находится ну никак не возле моря.

 — А вдруг я хотел его как раз возле моря основать, но немножко промахнулся? К тому же река, впадающая в Северный Ледовитый океан, там точно есть. Я сам через неё одесский Горбатый мост перекидывал аж тремя кусками. Вот прямо на берегу той реки порт и построим.

 — Зачем там порт? — спросил Ворошилов, когда понял, что я вовсе не шучу.

 — Мне на самом деле главное — статус, чтоб туда был безвизовый режим и всё такое. Ну а я найду, кого туда привезти и поселить. Наверняка ведь в капиталистических странах не все довольны тамошними порядками. Вот и захотят переселиться в СССР. Ну а чтобы переход не был резким, мы построим один отдельно взятый город с небольшими послаблениями.

 Ворошилов смотрел на меня и не знал, что думать. Серьёзно ли я или опять в своей манере шучу? Или третий вариант — когда я шучу, но готов это всё выполнить. Порто-франко мне не обещали, зато разрешение привозить кого угодно от имени правительства дали. Ну, я им привезу, мало не покажется. И далеко не все туда поедут добровольно.

 Глава 7. Баку на все деньги

 (временное название)

 Когда мы закончили с представителями союзников, у руководства страны и города возникли ко мне вопросы по тому же поводу. Я что, реально готов платить такие бешеные деньги, да ещё и в валюте, всего лишь за памятник?

 — За памятники дважды Герою Советского Союза Маше Вороновой, — напомнил я. — К тому же вы мне обещали его поставить в Китеже. Вот и поставим.

 На самом деле против Маши Вороновой никто ничего не имел, а вот против покупки этого памятника за границей — очень даже. Причём не только по политическим мотивам, но и вообще. Просто тратить валюту, да ещё и во время войны, да ещё и на такое... Сами бы справились. К тому же оказалось, я очень сильно собираюсь переплатить. Нет, то что цена справедливая, никто не стал спорить, просто в Советском Союзе всё то же самое стоило бы дешевле.

 За американский проект от Артура Уитни с доставкой в Касабланку выходила астрономическая сумма порядка пятидесяти тысяч долларов. В то же время по советским расценкам отливка пятиметровой бронзовой монументальной скульптуры с гранитным постаментом обходилась местному бюджету максимум в сорок-пятьдесят тысяч рублей. По официальному курсу это составляло едва ли восемь-девять тысяч долларов, а по факту затрат на материалы и труд скульпторов — и того меньше.

 И местный градоначальник, председатель Бакинского городского Совета народных депутатов Гусейн Искендеров, тут же предложил: если товарищу Грозе некуда девать валюту и он готов платить именно столько, то есть пятьдесят тысяч долларов, то их знаменитый и заслуженный скульптор Пинхос Сабсай готов взяться.

 — Хорошо, — пожал плечами я. — Делайте. Будет не один, а два памятника нашей Маше, заодно и сравним, у кого лучше получится. Вам вперёд заплатить или потом?

 — Только мы не сможем это доставить в Касабланку, — на всякий случай предупредил Гусейн Искендеров.

 — Так и не надо в Касабланку, это удобное место для того, чтобы забрать из-за границы, раз уж все страны обещают безопасность. Просто везите сразу в Китеж, где мы его и поставим. К тому же таких же жёстких сроков, как для американцев, нет: когда вы туда привезёте, тогда и будет хорошо. Мне главное — результат и качество.

 С такой постановкой вопроса согласились. А я, не отходя от кассы, вытащил деньги, поинтересовавшись, что они предпочтут: фунты, доллары, советские рубли или, может быть, германские рейхсмарки? Оказалось, что дело именно в валюте, так что взяли фунтами и долларами поровну. Ну а я задал ещё тот же вопрос: нет ли каких-нибудь случайно завалявшихся памятников в СССР, которые из-за войны так и не смогли поставить? А то знаю я вас: переплавите на металл, а после войны будете делать новые. Так что не надо плавить, я возьму всё.

 Оказалось, что такие тоже есть, но для этого нужно консультироваться с конкретными заводами, специалистами, а иногда и с Кремлём. Я был не против. В Советском Союзе тоже хватало памятников, которые произвели до войны, но так и не установили. А также имперских, которые снесли, но по каким-то причинам ещё не уничтожили. И вот вторые мне вполне были готовы уступить вообще без вопросов. Ну да, того же Дюка Ришелье ставить нигде не хотят, а мне чего-то такого же отдать готовы.

 И первым делом, как ни странно, речь зашла о Ленинграде. Оказывается, там Медный всадник остался, а другого царя снесли, но пока не переплавили, а прикопали. Конный памятник Александру Третьему работы Паоло Трубецкого. Тот самый 'тяжеловесный' монумент со Знаменской площади. В тысяча девятьсот тридцать седьмом его сняли, но уничтожать не стали — передали Русскому музею. Прямо сейчас эта совсем немаленькая бронзовая статуя лежит в Парадном дворе Мраморного дворца, наспех укрытая бревнами и мешками с песком от немецких бомбёжек.

 И почему мне никто о нём не рассказал, когда я был в Ленинграде? Хотя я и не спрашивал. Да и не поместился бы он у меня тогда. И инвентарь был меньше, и место требовалось для эвакуируемых. Но сейчас, после всех последних увеличений, поместится запросто. Так что как в следующий раз буду в Ленинграде, обязательно у них попрошу. Уж они-то мне отдадут и ещё спасибо скажут.

 Следующим был всё тот же Памятник Александру Третьему работы Александра Опекушина. Но уже московский. Гигантский восседающий на троне император из красного гранита и бронзы, который стоял у Храма Христа Спасителя. В тысяча девятьсот тридцать первом году при сносе ненужного храма саму статую распилили на части и демонтировали. Однако её крупные фрагменты и детали голов не были переплавлены — они мёртвым грузом лежат на спецскладах музейных запасников Москвы. Удастся ли это собрать обратно и отреставрировать, вопрос, но мне готовы отдать.

 Следующим был Памятник генералу Михаилу Скобелеву в Москве. Монументальный конный памятник 'Белому генералу', герою Русско-турецкой войны, на Тверской площади. Его снесли одним из первых, однако массивные бронзовые барельефы, запечатлевшие подвиги русских солдат и штурм Плевны, а также некоторые скульптурные группы из этого мемориала были сохранены и переданы в Третьяковскую галерею и закрытые фонды московских коммунальных складов. И этот мне тоже были готовы отдать недорого.

 А потом оказалось, что это я удачно зашёл, причём прямо здесь, в Баку, да и вообще на Кавказе тоже хватало таких памятников. Правда, их не здесь сносили и прятали, а снимали при эвакуации из того же Киева, Одессы, Харькова и всё везли на Кавказ, и сейчас это и многое другое лежало на складах. Памятник той же Екатерине мне были готовы тоже уступить. А вот про музейные ценности никто даже не заикался. Оно и понятно, никто мне этого не отдаст.

 Дальше шли советские памятники. Вот, например, нафига мне стометровый Ленин, который должен был стоять на крыше Дворца Советов? Точно не нужен ни под каким предлогом. Тем более что он ещё не готов, а одна голова Ленина мне тем более не нужна. Да и не уверен я, что мне его отдадут или продадут. Это в моей истории Дворец Советов так и не был построен, а тут, скорее всего, будет.

 А вот следующий памятник были готовы отдать недорого, но при одном условии: что я его тоже поставлю в Китеже. То есть переставлю с одного мета на другое да ещё и сам за это заплачу.

 Это был Памятник Валерию Чкалову для Горького. Памятник великому лётчику работы скульптора Исаака Менделевича был полностью отлит в бронзе ещё в первой половине тысяча девятьсот сорокового года. Но сначала по непонятным причинам, а затем из-за начала войны его установку на Волжском откосе отложили. И сейчас этот готовый бронзовый Чкалов высотой в несколько метров лежит на складе завода в Горьком.

 — Хочешь рядом с Чкаловым стоять? — спросил я Машу Воронову.

 Как нетрудно догадаться, она хотела. Мало того, если до этого стеснялась и сильно возражала против памятников самой себе, то вдруг передумала. Стоять на одной площади вместе с Чкаловым ей вдруг резко понравилось.

 — Хорошо, так и сделаем, — ответил я.

 А сам представил себе драку двух памятников Маше Вороновой за право стоять рядом с Чкаловым. Но эту шутку пока озвучивать не стал.

 Только возникла одна проблема. Деньги в валюте у меня хоть ещё и были, но если вот так начну покупать всё подряд, то опять закончатся. Придётся ещё банк грабить. Однако советское руководство согласилось пойти мне навстречу и продать всё в кредит. И брать не обязательно деньгами, но и трофеями. Особенно если я прислушаюсь к их мнению, что именно надо затрофеивать.

 Культурная программа была не такой уж и большой. Приморский бульвар — это сразу при выходе из порта, потом мемориал двадцать шести бакинским комиссарам — ну это само собой разумеется, я даже в будущем о них слышал. Потом Дворец Ширваншахов — а вот это непонятно, зачем дворец при Советской власти? Ну и самый большой памятник в Баку, а именно Сергею Кирову.

 Самое забавное было видеть, какими глазами тот же Ворошилов и некоторые другие товарищи смотрят на памятники. На лицах так и читалось: а не продать ли товарищу Грозе этот памятник, а после войны поставить новый, ещё лучше?

 — Рекомендую так и сделать, — ответил я, когда мы фотографировались на фоне горельефа бакинским комиссарам.

 — Что именно сделать? — не понял Ворошилов.

 — Продать товарищу Грозе вот этот памятник, а после войны поставить новый, ещё лучше. Вы ведь об этом подумали?

 — Почему именно этот скромный горельеф, а не, допустим, самый крупный в Баку памятник?

 — Потому что судьба остальных мне неизвестна, а вот этот точно в будущем поменяют на новый и более достойный. Так почему бы не начать прямо сейчас? А я его потом в Китеж отвезу и там сделаем улицу Бакинских Комиссаров. Очень хорошее название для улицы, между прочим. И будет реальный повод, потому как настоящий памятник настоящих комиссаров из настоящего Баку.

 Нетрудно догадаться, что сделка была заключена. Тем более что я ничего у них сразу и не забирал: они просто перекладывают деньги из одного государственного кармана в другой, а я им ещё за это и плачу. И из двух вариантов — сами отвезут и установят или я сейчас заберу, а установим при следующем моём посещении города — выбрали второй. То есть даже на транспортировке сэкономили.

 Ещё два дня я занимался в городе всяким разным. В первую очередь отгружал эти осточертевшие мне цистерны. Мы умудрились все мои платформы-переходники в процессе сломать. Но не тут-то было: мне их произвели на месте ещё больше, чем у меня до этого имелось. Однако всё рано или поздно заканчивается, закончились и они.

 Также несколько раз помогал при разгрузке новых прибывших в порт судов. Меня пытались уговорить и на обратное, то есть на загрузку, но тут я категорически отказался. Одно дело — забрать в трюме вообще всё, что там есть, не глядя, и потом выложить где-нибудь на ровной площадке, и совсем другое — когда наоборот. Когда надо каждый предмет уложить точно в предназначенное ему место. Не то чтобы у меня это не получилось бы, но желания не было.

 Также несколько раз побеседовал с тем американцем, Артуром Уитни, который взялся посредничать при изготовлении одной статуи и закупке всех остальных. Он, кстати, сдал все дела своему заместителю и уже вскоре отправился самолётом в Штаты. Именно в полёт, а не на кораблях неизвестно сколько времени. Американский коммерсант отлично умел считать не только деньги, но и время.

 У меня, кстати, была идея выйти в эфир и объявить на весь мир, что готов купить любые завалявшиеся у вас памятники, но Артур Уитни меня отговорил. Потому как если это объявить, они сразу резко подорожают. А зачем нам такое? Его было понять можно: так как найдутся другие посредники и заработают своё, а тут всё будет ему.