— Но у вас ведь нет прямых доказательств того, что в солнечном фокусе что-то происходит, не так ли?
— Нет. Только то, что мы выяснили на основе данных об астероидном поясе.
— Но там, на краю пояса, нет никаких признаков огромного межзвездного корабля-матки. А они должны быть, если вы правы.
— У меня нет ответов на все вопросы. Поэтому нам нужно отправиться туда и все выяснить. И сообщить чертовым гайджинам, что мы здесь.
— Не понимаю, чем я могу вам помочь.
— Это отдел исследования Солнечной системы НАСА. Верно? Итак, теперь нам нужно отправиться на разведку.
— НАСА больше не существует, — сказала она. — По крайней мере, в том виде, в каком вы его знали, когда летали на шаттле. Космический центр имени Джонсона находится в ведении Министерства сельского хозяйства...
— Дорогая, не надо говорить со мной так свысока.
Она вздохнула. — Прошу прощения. Но, думаю, сэр, вам стоит трезво взглянуть на ситуацию. Сейчас не 1960-е. Я, по сути, всего лишь куратор серой литературы.
— Серой?
— Исследований и предложений, которые, как правило, так и не увидели свет. Эти материалы плохо систематизированы, многие из них до сих пор не оцифрованы и даже не переведены на микрофиши... Этому зданию уже семьдесят лет. Готова поспорить, его бы закрыли навсегда, если бы не лунные камни.
Это было правдой: 50% старых образцов, доставленных "Аполлонами", до сих пор лежат в запечатанных контейнерах в других частях здания и ждут анализа вот уже шесть десятилетий. Теперь, когда на Луне живут японцы, Бринд казалось, что контейнеры так и останутся запечатанными навсегда — хотя бы для того, чтобы они служили образцами Луны в ее первозданном, дочеловеческом виде. Ирония судьбы для этих самородков стоимостью в миллиарды долларов.
— Я все это знаю, — сказал он. — Но я раньше работал в НАСА. Куда мне еще податься? Послушайте, я хочу, чтобы вы придумали, как это сделать. Как нам отправить человека к солнечному фокусу? Все сложится, как только у нас будет жизнеспособный план. Я смогу достать оборудование и финансирование.
Она приподняла бровь. — Действительно?
— Конечно. И с научной точки зрения это будет хорошо. В конце концов, мы до сих пор не отправляли человека за пределы орбиты Луны. По пути туда можно запустить зонды к Юпитеру и Плутону. Для этого мы получим спонсорскую поддержку от европейцев и японцев. Правительство США тоже должно внести свой вклад.
— В ваших устах это звучит так просто, полковник Мейленфант... Почему эти организации должны вас поддержать? Мы уже двадцать лет не отправляли людей на орбиту, кроме как в качестве пассажиров Японского национального космического агентства или Европейского космического агентства.
— Иначе, — сказал Мейленфант, — нам придется позволить японцам сделать это в одиночку.
— Верно.
— Кроме того, это вызовет большой интерес со стороны СМИ. Это будет чертовски эффектный ход.
— Ход — это точно, — сказала она. — Это будет впечатляющая, но разовая акция. Прямо как проект "Аполлон". И посмотрите, к чему это нас привело.
— К Луне, — сурово ответил он, — за сорок лет до японцев.
Она тщательно подбирала слова. — Полковник Мейленфант, вы должны понимать, что мне будет сложно вас поддержать.
Он пристально посмотрел на нее. — Я знаю, что меня считают одержимым. Прошло двадцать лет с тех пор, как перестали запускать шаттлы, а я все еще переживаю из-за того, как сложилась моя карьера. Я хочу проверить гипотезу о гайджинах, потому что они меня завораживают, потому что хочу, чтобы Америка вернулась в космос. У меня есть цель. Верно?
— Я... Да. Я так думаю. Мне жаль.
— Да ладно, не переживайте. Это правда. Я никогда особо не разбирался в здешней политике. Даже в отряде астронавтов. Я никогда не примыкал ни к одной из группировок: ни к тем, кто выходил в открытый космос, ни к спортивным фанатам, ни к командирам, ни к тем своим парням, что зависали в пабе "У Молли". Меня это никогда особо не интересовало. Даже русские мне не доверяли, потому что я не был командным игроком. — Он хлопнул по столу своей загрубевшей ладонью. — Но гайджины здесь. Салли, я десять лет ждал, что наше правительство, любое правительство, отреагирует на эти инфракрасные данные с Луны. Ответил только Фрэнк Паулис — частное лицо, запустившее тот проклятый зонд. И вот теперь я решил что-то предпринять, пока не сыграл в ящик.
— Как далеко находится солнечный фокус?
— В пятистах пятидесяти астрономических единицах. В пятьсот с лишним раз дальше, чем расстояние от Земли до Солнца.
Она присвистнула. — Вы с ума сошли.
— Конечно. — Он ухмыльнулся, обнажив ровные, восстановленные зубы. — А теперь скажите мне, как это сделать. Считайте это упражнением, если хотите. Мысленным экспериментом.
— У вас уже есть кандидат в астронавты? — сухо спросила она.
Он ухмыльнулся еще шире. — Я сам.
Темная, изрытая земля, горизонт, такой четкий, что кажется, будто до него можно дотянуться рукой, небо, усыпанное звездами, среди которых выделяется одна яркая искра...
Маура почувствовала, как ее качнуло, когда зонд начал прокладывать путь по изрезанной поверхности астероида. Она увидела, как перед ней из поля зрения выдвинулись крюки и натянулись тросы, раскачивая робота из стороны в сторону. Камера поворачивалась вверх и вниз, и какая-то программа-дополнение в генераторах виртуальной реальности щекотала ее подсознание, создавая ощущение, будто она плывет вместе с роботом по этому неспокойному каменистому морю. Почти беззвучной командой она велела программе отключить эти спецэффекты, без которых вполне могла обойтись.
Ксения тихо говорила своим высокопоставленным слушателям: — Мы движемся с предельной осторожностью. Сила притяжения на поверхности даже меньше, чем можно было бы ожидать от тела такого размера. Помните, что этот "астероид-гантель" — контактная двойная система, составное тело. Представьте себе два бильярдных шара, прижатых друг к другу и вращающихся вокруг точки соприкосновения. Мы — муха, ползущая по дальнему краю одного из этих шаров. Гантель вращается довольно быстро, и здесь, на полюсе, центробежная сила почти уравновешивает гравитацию. Но мы смоделировали все эти ситуации, "Бруно" знает, что делает. Просто сядьте поудобнее и наслаждайтесь поездкой.
А теперь что-то замаячило за этим близким горизонтом. Это было похоже на восход луны, но луна была маленькой, темной и потрепанной — близнец того мира, по которому полз зонд. Это был другой "шар" гантели.
— Мы изучаем поверхность по мере продвижения, — сказала Ксения. — Поскольку мы не знали, что именно искать, то взяли с собой оборудование для широкодиапазонного анализа. Например, если гайджины прилетели сюда добывать легкие металлы, такие как алюминий, магний или титан, они, скорее всего, использовали бы такие процессы, как электролиз магмы или пиролиз. Эти же процессы можно использовать для получения кислорода. В случае электролиза магмы основным компонентом шлака будет феррокремний. В результате пиролиза мы ожидаем обнаружить следы элементарного железа и кремния или, возможно, их слегка окисленных форм...
Мы ползаем по шлаковому отвалу, — подумала Маура, — пытаясь понять, что здесь было создано. Но не слишком ли мы антропоморфны? Не подумает ли неандерталец, что мы неразумны, если, обыскав наши ядерные реакторы, он не найдет осколков кремня?
Но что еще мы можем сделать? Как нам проверить непознанное?
Вторая часть астероида уже почти "поднялась" над горизонтом. Это был черный, потрепанный каменный шар, зависший над землей, словно на картине Магритта. Впереди виднелась широкая полоса раздробленной, сплющенной породы — там, где одна летящая гора соприкасалась с другой.
Вторая часть астероида была так близко, что Мауре казалось, будто она видит каждую складку на его поверхности, каждый кратер и даже крупинки пыли. Как удивительно, — подумала она.
Маура заметила, что траектория движения зонда изменилась: крюки слегка отклонялись в сторону или тормозили ускоряющееся движение к центру тяжести системы, к зоне контакта. Гравитационное притяжение скалы внизу должно было уменьшаться, уравновешиваясь равной по массе скалой наверху, так что результирующая сила становилась все более горизонтальной, и зонд просто скользил по поверхности.
Теперь вторая часть астероида была так близко, что в этой виртуальной диораме она находилась прямо над головой Мауры. Ее смятый перевернутый ландшафт образовывал каменистую крышу. Здесь было темно, Солнце не освещало это место, и полоски звездного света в промежутке между скалами становились все уже.
На зонде зажглись фонари, и их свет заиграл на поверхности внизу и на складчатой крыше наверху. Мауре хотелось протянуть руку и коснуться этих перевернутых кратеров, как будто над ее головой висела игрушечная Луна — сувенир из какой-то аристотелевской карманной вселенной.
— Кажется, у нас что-то есть, — тихо сказала Ксения.
Маура посмотрела вниз. Поле ее зрения затуманилось из-за того, что интерполяционные алгоритмы не справлялись с задачей.
На грунте перед ней что-то лежало. Оно было похоже на расстеленное на темном реголите одеяло из фольги, алюминиевой или серебряной, с неровными краями. Если не считать бахромы шириной в метр или два, оно было почти полностью погружено в рыхлую почву. Его смятые края поблескивали в тусклом солнечном свете.
Оно явно было сделано искусственно.
В следующий раз Бринд встретилась с Мейленфантом через несколько месяцев в Космическом центре Кеннеди.
Мейленфант был подавлен: большинство стартовых площадок снесли или превратили в ржавые музейные экспонаты. Но центр для посетителей все еще работал. Экспозиция, посвященная шаттлам, — артефакты, фотографии и виртуальные модели — располагалась в небольшом пожелтевшем от времени геодезическом куполе.
А рядом с куполом стояла "Колумбия" — настоящий орбитальный корабль, первый, побывавший в космосе. Несколько человек прятались от флоридского солнца в тени его крыла, другие вяло стояли в очереди на трап, чтобы подняться на борт. Главные двигатели "Колумбии" заменили пластиковыми макетами, а шасси закрепили в бетоне. "Колумбия" навеки застряла на Земле, — подумал Мейленфант.
Он нашел Бринд у мемориала астронавтам. Это была большая плита из полированного гранита с выгравированными на ней именами погибших астронавтов. Она поворачивалась вслед за солнцем, и имена ярко выделялись на фоне неба.
— По крайней мере, сегодня солнечно, — сказал Мейленфант. — В пасмурную погоду эта штука не работает.
— Да уж. — Гранитная поверхность, возвышавшаяся над ними, была почти пуста. Космическую программу свернули, оставив немало места для новых имен.
Салли Бринд была невысокой, худощавой, энергичной, с торчащими, преждевременно поседевшими волосами; на вид ей было не больше сорока. Она носила маленькие круглые черные очки, которые выглядели как антикварные вещи начала века. Казалась умной, подвижной, увлеченной. Заинтересованной, — подумал он, — ободренной.
Он улыбнулся ей. — У вас есть какие-нибудь ответы для меня?
Она протянула ему папку, он пролистал ее.
— На самом деле, это было очень весело, Мейленфант.
— Держу пари. Я дал вам настоящее занятие.
— Впервые за долгое время. Сначала мы рассматривали возможность непрерывного термоядерного синтеза. Удельный импульс в миллионы секунд. Но мы не можем поддерживать термоядерную реакцию достаточно долго. Даже японцам это пока не удалось.
— Хорошо. Что еще?
— Может быть, фотонный двигатель. Скорость света — предельная скорость выхлопа, верно? Но масса силовой установки и энергия, необходимые для получения практической тяги, просто зашкаливают. Затем мы подумали о прямоточном двигателе Буссарда. Но он нам не по зубам. Представьте себе электромагнитный улавливатель диаметром в сто километров...
— Ближе к делу, Салли, — мягко сказал он.
Она выдержала паузу для пущего эффекта, как ребенок, показывающий фокус. Затем сказала: — Ядерно-импульсный двигатель. Мы думаем, что это выход, Мейленфант. Серия микровзрывов — вероятно, термоядерный синтез дейтерия и гелия-3 — за толкающей плитой.
Он кивнул. — Слышал о таком. Проект "Орион" в 1960-х годах. Почти как подложить петарду под консервную банку.
Она прикрыла глаза от яркого солнечного света. — Что ж, тогда доказали, что это возможно. ВВС даже провели пару испытательных запусков в 1959 и 1960 годах с использованием обычных взрывчатых веществ. И у этого метода есть огромное преимущество: мы можем быстро собрать конструкцию.
— Давайте сделаем это.
— Конечно, нам понадобится доступ к гелию-3.
— Японское агентство предоставит его. У меня есть кое-какие связи... Может, стоит рассмотреть вариант сборки на лунной орбите. Как вы собираетесь поддерживать мою жизнь?
Она улыбнулась. — МКС все еще там. Думаю, сможем отвинтить один из модулей для вас. Вы уже решили, как назовете свой корабль?
— "Коммодор Мэтью Перри", — ответил он без колебаний.
— Угу. А кто это?
— Перри — это тот, кто в 1853 году привел американский флот в Японию и потребовал открыть страну для международной торговли. Вам не кажется, что это вполне подходящее название, учитывая характер моей миссии?
— Это ваш корабль. — Она огляделась. — А что здесь делаете вы?
Он кивнул в сторону выставки, посвященной шаттлам. — Там выставлен мой старый скафандр. Я веду переговоры, чтобы его вернули.
— Скафандр?
— Мой скафандр для выхода в открытый космос. Старый автономный скафандр. — Он похлопал себя по подтянутому животу. — Думаю, я все еще могу забраться в него. Не могу работать в этих современных японских скафандрах, в которых полно какой-то тины. И еще мне нужен маневровый модуль...
Она как-то странно посмотрела на него, словно все еще не могла поверить, что он говорит серьезно.
— Это не наше, — прошептала Ксения. — "Бруно" тут ни при чем.
Внезапно Мауре стало трудно дышать. Вот оно, — подумала она. — Это невзрачное одеяло — первый, несомненно, инопланетный артефакт здесь, в нашей Солнечной системе. Кто положил туда одеяло? Каково было его назначение? Почему оно было так грубо закопано?
Из зонда выдвинулась рука робота, оснащенная датчиками и когтем для взятия образцов. Она пожалела, что это не ее рука, что не может сама протянуть руку и погладить этот блестящий, незнакомый материал.
Но когтем двигала наука, а не любопытство; он прошелся по самому одеялу и проделал неглубокую бороздку в реголите, который лежал поверх него, пробуя материал на вкус.
Через несколько минут были получены результаты анализа, и она услышала, как в подсобных помещениях Бутстрэпа начались споры.
— Это мелкие частицы, и они богаты ильменитом. Около сорока процентов по сравнению с двадцатью процентами в сыром реголите. — И реголит измельчен. — Это как если бы он был обогащен. Это именно то, что мы бы сделали. — Только не так. Так слишком энергозатратно...
Она кое-что об этом знала. Ильменит — это минерал, соединение железа, титана и кислорода, который часто встречается в реголите, долгое время находившемся под открытым небом на безвоздушных небесных телах, таких как Луна и астероиды. Его важность заключается в том, что он является ключевым источником летучих веществ: легких и экзотических соединений, которые на протяжении миллиардов лет накопились там под воздействием солнечного ветра — тонкого, бесконечного потока частиц, испускаемых Солнцем. Но ильменит трудно концентрировать, добывать и перерабатывать. Лучшие методы добычи, придуманные японцами на Луне, были энергоемкими и требовали большого количества тяжелого и ненадежного оборудования.
