Сколько стоит волшебство?

— Есть у меня два следователя. Особы благонадежные, большие теоретики.

Берендей вздохнул.

— Так посылай за ними быстрее, чего ждешь?

...Сема Хомсов служил в сыскной палате больше двадцати лет. Это был человек невысокого роста, средних лет, слегка полноват с широким круглым лицом. Вся его личность излучала дух аккуратности и вежливости. С его лица никогда не сходила улыбка. Он носил круглые очки в тонкой золотой оправе. На щеках были всегда аккуратно подстриженные бакенбарды. Несмотря на большой срок службы продвинуться по карьерной лестнице у него никак не получалось. А причиной тому были идей по улучшению сыскного дела в тридевятом царстве. Если сказать что его идеи дышали новизной, это означало не сказать ничего. Его идеи были слишком новыми и нестандартными. Чего стоило его предложение: во время расследования нужно заставлять преступника вставать на место сыщика, что бы негодяй осознал насколько это тяжкий труд гонятся за такими правонарушителями как он. По идее Хомсова после такого откровения преступник сам явится к следователю с повинной.

Большой шум произвела его идея, об организации птичьей сети слежения. В качестве примера Сема представил начальству двух лично им завербованных сорок. Но сороки не говорили по-человечески и устроили такую трескотню, что у главы сыскной палаты случилась мигрень. В довершении ко всему сороки подрались, превратив кабинет Знаменского в настоящее поле битвы. Их насилу удалось выгнать проч. Опасаясь новых идей от Семы Хомсова, начальство задвинуло его на работу в архив. Ему строго настрого приказали более не предпринимать попыток практической демонстрации своих передовых идей. А если ему так не терпеться поделиться своими соображениями по улучшению сыскного дела, то пусть пишет проекты.

Сема не расстроился. Он вообще никогда не расстраивался и поэтому принял выговор начальства, как руководство к действию. Через полгода вся приемная сыскной палаты была завалена проектами от Семы Хомсова. Чего тут только не было. И теоретические пособия по поимке чародеев, ведьм и оборотней. Проекты по проведению воспитательной работы среди разбойников, использование русалок в несении морской караульной службы и шпионаже на море-океане, профилактика здорового образа жизни среди вурдалаков и прочее. Были и проекты по криминалистике, как-то пособия по проведению допросов среди оживших мертвецов с особым пристрастием. Все эти проекты вызывали смех сослуживцев, и никто не относился к ним серьезно. Все дело в том, что преступлений в тридевятом царстве было очень мало. А с чародеями, вурдалаками, русалками и оборотнями, жители тридевято царства дел почти не имели. Говорили, что кое-где на окраинах царства, да в далеких городах они еще обитают, при чем особо себя не афишируя, но в Китеж-граде их точно не было. Так считали сыщики.

Сема Хомсов не обращал внимания на насмешки, а упорно продолжал свою изыскательскую деятельность на благо поддержания порядка, пока его проекты полностью не завалили всю палату. Тогда начальство мягко (но в жесткой форме) попросило Сему приостановить свою деятельность на неопределённый срок, иначе его уволят. Хомсову ничего не оставалось делать, как прекратить посылать проекты начальству, но никто не мог запретить ему думать. Поэтому Сема все свое время, сидя в архивах сыскной палаты, разрабатывал в голове умопомрачительные проекты. Поэтому когда к нему пришли и сказали, что его вновь возвращают в ряды действующих сыщиков, Сема не сразу понял, о чем идет речь. А когда понял, то дико обрадовался. И вовсе упал в обморок, когда его сослуживец с кислой миной сообщил, что от него требуется незамедлительно выехать в царский дворец и взять на себя дело государственной важности.

Придя в себя, Сема Хомсов заметался по помещению архива, складывая в коричневый саквояж все, что, по его мнению, должно было помочь в расследовании. Через несколько минут он уже выехал во дворец.

У главы сыскной палаты Знаменского кроме Семы Хомсова была еще одна головная боль. И этой головной болью был настоятель небольшой церкви на окраине Китеж-града отец Автандил. Эту проблему нельзя было просто так "задвинуть в архив" или выгнать прочь. Дело в том, что отец Автандил был профессиональным писателем детективных романов и со всей душой отдавался любимому делу. Печатался он под псевдонимами Агафья Кристина и Дарина Задонская. Его произведения про храброго майора Пронькина и старушку-детектива Марью Пуловну пользовались большой популярностью. Украшенные лубочными картинками, они как горячие пирожки расходились на ярмарках и в книжных магазинах. В поисках тем для своих произведений батюшка забросал главу сыскной палаты вопросами. Все время свободное от служебных обязанностей батюшка проводил в сыскной палате, интересуясь всем, что в ней происходил. В конце концов, все сыщики, включая Знаменского, при виде его дородной фигуры в черной рясе шарахались в стороны, закрывались кабинетах или просто прятались за углами, пережидая, когда батюшка пройдет мимо.

Батюшка Автандил был человек добродушного характера и отличался дородностью тела. Поверх черной рясы он носил золотой крест. Этот крест весил килограммов тридцать и обычный человек просто не смог бы его носить. Но батюшка Автандил носил его как пушинку.

Больше всего на свете батюшка любил писать детективные романы, отличавшиеся особо запутанным сюжетом. Он так запутывал события, что когда наступала финальная развязка романа, сам автор сидел долгими ночами, пытаясь разобраться, кто преступник, а кто жертва. Подобные упражнения ума доставляли ему неимоверное удовольствие. Попадья в такие ночи ворчала и охала, но делал это тихо, чтобы не мешать батюшке. Она искренне волновалась за него, когда развязка романа не получалась и так же искренне радовалась, когда в финале детектива наконец ставилась жирная точка.

Глава сыскной палаты, отправляя письмо отцу Автандила, с предложением принять участие в деле государственной важности, правильно предположил, что надолго избавиться от надоедливого писателя детективов.

Как только отец Автандил получил письмо и бумаги, подтверждающие его статус участника расследования, то сию же минуту бросил все. Батюшка чмокнул в полную щеку матушку, накрывавшую в это время на стол, и побежал во дворец. Дворцовая стража провела его к двери комнаты царевны. Ему сказали, что в ней уже работает специалист из сыскной палаты. Отец Автандил поблагодарил, и вошел в комнату, оказавшись, первый раз в жизни на месте преступления.

Сперва, батюшка перекрестился на образа, висевшие в углу, потом вспомнил, что теперь он сыщик (самый настоящий!) и стал осматривать место преступления. Посреди комнаты стояла аккуратно застеленная кровать. На резном столике лежало вышивание и блюдо с фруктами. На стене висело большое зеркало и несколько картин. Через окна комнаты можно было видеть шпили города.

Вопреки ожиданию батюшки комната меньше всего походила на место преступления. Здесь не было ни запекшихся пятен крови, ни орудий преступления, ни тела жертвы. Не было также тех вещей, которые, по мнению детектива любителя, обязан оставлять преступник на месте своего преступления как-то: белые перчатки, брильянтовые запонки, золотые заколки и клочки материи. Здесь не было даже письма с угрозами, которое должно быть пришпилено к стене кинжалом с ажурной рукоятью.

Батюшка разочарованно вздохнул и отметил, что в комнате также отсутствует и специалист из сыскной палаты, о котором ему говорила дворцовая стража.

Отец Автандил споткнулся о коричневый саквояж.

"Вероятно, он принадлежит тому самому сыщику, — решил батюшка, — однако, где он сам".

Отец Автандил долго еще смотрел по сторонам, если бы над его головой ни чихнули. Батюшка увидел на потолке пухленького человечка с бакенбардами, который держался за поверхность с помощью присосок привязанных к его локтям и коленям. Передвигаясь, маленькими шашками, он изучал поток, рассматривая через лупу каждый его сантиметр.

Это был Сема Хомсов.

— Отец Автандил, скромный служитель церкви, писатель детективов в свободное время и ваш напарник в настоящее, — представился батюшка.

Сема Хомсов тоже представился, при этом отсалютовав громадной лупой. От его неосторожного движения присоски отлепились от потолка, и Сема с криком упал вниз. Он приземлился на резной столик. Отец Автандил успел убрать со столешницы блюдо с фруктами прежде чем тело сыщика превратило столик в обломки.

— Ох-ох, — стонал Хомсов, когда батюшка помогал подняться ему.

— Я теперь вижу, насколько профессия сыщика опасна для здоровья, — с уважением сказал батюшка, пожимая руку Сема. — Я обязательно отражу ваше падение в очередном романе.

— Благодарю, — ответил Хомсов. Он уже оправился от падения и горел желанием продолжить свои изыскания на потолке. Но батюшка удержал его.

— Раз нам придется работать вместе, введите меня в курс дела коллега, — попросил он.

Сеня охотно рассказал ему, что пропала царская дочь.

— Пропала и никаких следов коллега, — добавил он. — Я обшарил пол в комнате царицы и стены. Осталось обследовать потолок.

Батюшка задумался.

— В моем романе "Потайные двери" преступник прятал улики за потайными дверями.

— А где он их брал? — заинтересовался Сема Хомсов.

— Строил специально для совершения преступления.

— И никто этого не замечал?

— Я же говорю, он все прятал за потайными дверями.

— Я имею в виду, что при постройке потайной двери в стене, должен остаться строительный мусор. Ну, кирпичи всякие, камень и прочее. Нежели этого никто не заметил?

— Он все прятал в потайные двери.

Хомсов серьезно задумался.

— То есть он строил потайную дверь, что бы спрятать строительный мусор от уже построенной потайной двери.

— Точно.

— А после строил еще одну потайную дверь, что бы спрятать очередной строительный мусор?

— Да. У вас потрясающее дедуктивное мышление.

Сеня был польщен.

— Однако у меня вопрос, а какое преступление совершил ваш преступник?

— Он не успел совершить преступление. Майор Пронькин арестовал его, когда тот строил восемьдесят шестую потайную дверь.

— Версия интересная. Возьмем ее на вооружение. Царевна спрятана в потайной двери в своей комнате. Пол и стены я уже осмотрел, остается потолок.

Сема вернулся на потолок. Батюшка был доволен, что ему удалось разработать рабочую версию. Но спустя некоторое время он немного заскучал. Отец Автандил заметил, что все еще держит блюдо с фруктами, которое успел убрать со стола в момент падения Хомсова. На блюде были груши, яблоки и апельсины. Заняться было не чем, и он стал есть. Фрукты были слегка перезрелые и кое-где начавшие чернеть, но в целом были довольно съедобны.

Когда батюшка доедал последний фрукт, — это было яблоко, — в комнате раздался грохот. Это упал Сема. Он приземлился рядом с кроватью на ковер.

— Как дела, коллега? — поинтересовался отец Автандил.

Сема лежал на спине и сосредоточенно глядел в потолок.

— Потайных дверей нет, коллега, — отозвался он, снимая очки и протирая их платочком. — Может поискать во всем дворце? Но сколько стен и потолков нам придется осмотреть?

Батюшка согласился, что много.

— В одном моем романе "Потерянная иголка", майору Пронькину пришлось осмотреть все пятьсот шестьдесят стогов сена прежде, что бы найти иголку, пропавшую у Марьи-искусницы.

— И как, нашел?

— Нет. На пятьсот шестидесятом стогу сена Идолище-поганое призналось, что оно украло иголку.

— Да, зачем?

— Оно занималось на досуге рукоделием.

Сема все продолжал лежать возле кровати. Под ней он увидел очищенный апельсин. С одной стороны он был надкушен. Сема автоматически положи его в мешочек для улик.

— Знаете коллега, — сказал он, — мне кажется, что версия с потайными дверями не состоятельна.

— Признаюсь, я с вами должен согласиться, коллега, — сказал батюшка. Его стал тревожить живот, и причиной тому были съеденные перезрелые фрукты. Батюшка озабоченно стал оглядываться, разыскивая повод, что бы удалиться.

— Значит, остается один выход, это допросить всех придворных.

— Почему бы нет, — сказал отец Автандил. — В моем романе "Говорливые свидетели" майору Пронькину пришлось выслушать пятьсот свидетелей.

— И как? — заинтересовался Сема. — Был результат?

— Да, вором оказался глухонемой.

— Хорошо, значит, опросим всех. Начнем с царя Берендея.

Живот батюшки заурчал.

Отец Автандил кашлянул.

— Коллега, я прошу, не начинайте без меня. Я удалюсь на несколько минут.

— Хорошо, — отозвался Сема Хомсов. Он попытался поднятья и поморщился от боли. — Встретимся в тронном зале, коллега.

— Как, я украл собственную дочь? Ты думай, что говоришь?! — кричал царь Берендей.

Он в полном парадном облачении сидел на троне. Два сыщика, Сема Хомсов и отец Автандил, стояли напротив. Причем батюшка был со свечкой и норовил посветить ею в глаза царю-батюшке. Когда царь спросил, зачем он это делает, батюшка улыбнулся и сказал, что так полагается.

— Во всех детективных роман сыщики всем с кем разговаривают, светя в глаза, — пояснил он. — Обычай такой.

Царь согласился на странный обычай и упокоился, но вопрос Семы Хомсова о том, что он сам украл свою дочь, что бы потребовать какую-то "страх...ов... ку" вывел его из себя.

— Какую еще "страх ов ку"! Я что спятил красть собственную дочь! — кричал Берендей, опасно размахивая скипетром над головами сыщиков. — Ты сам-то знаешь, что это такое?

Сема Хомсов примирительно улыбнулся, и признался, что понятия не имеет о "страх...ов...ке"

— Царь-батюшка, ты не серчай, — оправдывался он, — это обычай такой. Во всех пособиях по допросу говориться, что сперва надо расспросить родственников про "страх...ов...ке".

Но царь завелся не на шутку.

— Все, хватит меня спрашивать! Я уже сказал, что не видел дочь со вчерашнего дня! Спрашивайте придворных!

Сыщикам пришлось согласиться, потом царя спрашивать больше было не о чем.

Попытались допросить мамок царевны, но кроме оханья и плача ничего не смогли добиться от них.

От воеводы то же было мало толка. Он сказал, что всю ночь был на часах в трактире и больше ему сказать нечего.

Так они обошли всех придворных. Царевну все видели то утром, то ближе к обеду, то вечером и всегда речь шла лишь о прошлом дне. Отец Автандил сопровождал Сему на всех допросах со своей неизменной свечой. Особых вопросов он не задавал, но периодически отлучался — это давали знать о себе съеденные утром фрукты.

И вот после очередного такого отлучения, батюшка вернулся с озабоченным лицом. В это время Хомсов закончил допрашивать очередного придворного — старого учителя правописания Иоанна Перышкина. Старик был глух и практически слеп. Вопрос приходилось повторять по нескольку раз, потому что старик не слышал и говорил совершено про другое. Он считал, что его просят рассказать биографию. Сема был вынужден отпустить старого учителя, но тот не прервал своего рассказа. Поэтому Хомсов сам оставил старика в покое, и ушел с батюшкой.