Когда обсудили этот вопрос с проэдром и пришли к неутешительному выводу, что мала надежда на Бориса, двоюродный дед в сердцах брякнул, что если бы не церковь, которая не поймёт, так сам предложил бы Элладе союз против болгарских Комитопулов! Пусть берут себе Сербию, если хотят, всё равно она не ближе к Константинополю, чем и так уже принадлежащая отступникам Халкидика, зато собственно Болгарию проглотит и переварит Империя. Но как объяснишь церкви и христианскому воинству союз с давним врагом и отступником против христианской Болгарии? Да и как патриарху благословлять базилевса и синклит на такой союз, а войско — на такую войну? К слову вспомнил проэдр и давнее совещание ещё с Никифором Фокой, на котором обсуждал с ним то же самое. И по той же причине отказались с ним от этой идеи, предпочтя натравить русов. Хоть они и язычники, ну так договорённость же со Сфендославом тайная, а открытым был бы только выкуп у свирепого язычника порабощённой им христианской страны. Какие возражения нашлись бы тогда у церкви против столь богоугодного дела?
А теперь даже и это повторить не удастся. Даже и согласись новый архонт, сын Сфендослава, как ему теперь спуститься со своим войском по Борисфену, когда этот путь уже преграждён атлантами? А ведь могли бы опередить их, много раз могли бы. Но кто же тогда мог знать, что понадобится? Обидно! А морские русы-дромиты, которым спускаться по Борисфену в море не нужно, и так все уже наняты, кого удалось, для борьбы с Вардом Склиром. И пока не подавлен мятеж в Азии, на Болгарию их не высвободишь. Разделяй и властвуй — извечное правило ещё древних языческих предков, всегда помогавшее решать любые проблемы и их христианским потомкам. Но вот сейчас — некого разделять и не над кем властвовать, и даже многоопытному двоюродному деду не удаётся ничего придумать. Дай бог, чтобы удалось позднее, но пока — никак. А эту Марию Карантину соболя и рабы заботят, когда судьба всей Империи на тонком лезвии бритвы! Хороша, чертовка, на ложе, этого у неё не отнять. И греховность не мешает ей быть ревностной христианкой, а не как некоторые, христиане только на словах. Но женщина остаётся женщиной. Ну чем ей плох мех лесной куницы, которой и больше, и дешевле она, и привозится в Константинополь не одними только русами? Дались ей эти соболя, будто бы свет на них клином сошёлся. Ведь точно такой же мех, только темнее. И только из-за этого — втрое дороже.
А вот насчёт рабов она права, хоть и не в своих мелочных женских масштабах. Смешны и масштабы Константина с его "золотой молодёжью", доверенные слуги-евнухи которых жалуются на катастрофическую нехватку свежих красоток-рабынь для их оргий. А кое-кому и мальчиков подавай. Вслух об этом не говорят, но о содомитах в их компании тоже известно. Столица! Вот за этот праздный разгул, да за все эти безобразия и не любит столичных провинциальная знать. Но именно эти столичные семейства — главная опора и настоящей власти проэдра, и бутафорской Василия с Константином. Приходится смотреть сквозь пальцы на безобразия их беспутных отпрысков. Мал для них теперь выбор свежих наложниц и наложников! Им бы с проэдром их заботы! Рабы нужны в каменоломнях, на рудниках, на лесоповале и в эргастериях. В идеале — и на полях, и на строительстве, но где их взять, такую прорву рабов? Более пятисот лет, а знатоки говорят, что с языческих ещё времён, Империя задыхается от катастрофической нехватки и дороговизны рабов. Иоанн Цимисхий пригнал из восточной Болгарии множество рабов, и тогда Империя вздохнула с облегчением, но с тех пор прошло шесть лет.
А в основном рабы — покупные, пригоняемые варварами на продажу. Мало их, и дорогие они, но других-то нет. Кого-то болгары продадут, захватив пленников на войне или поработив своих недоимщиков. Кого-то пригонят к Дунаю или в Херсонес пацинаки, захватив где-то в своих набегах на севере. Кого-то привезут и хазарские русы-дромиты. И всё это никуда не исчезло и сейчас. И из Херсонеса рабы поступили исправно, и из устья Борисфена работорговцы привезли купленных у пацинаков, и дромиты привезли своих, но на этот раз не привезли русы-киоивы из своей северной страны, и это сразу же сказалось на невольничьем рынке. И за худших работорговцы требуют столько, сколько в прошлом году не требовали за лучших. Но если без новых домашних слуг элитные семейства могут пока и перебиться, то тем, кому рабы срочно нужны для хозяйства, деваться некуда. Бери, что есть, пока другие не разобрали. И улучшится ли ещё ситуация на следующий год?
Двоюродный дед говорит, что синклит завален жалобами от хозяев эргастериев на нехватку и дороговизну рабов. Как им работать и обеспечивать Империю массовыми и недорогими товарами? Рабы нерадивы и не боятся быть проданными в худшее место — их некем стало заменить. Как атланты обходятся вообще без рабов, чёрт их знает. Машины у них невиданные? Ну, допустим, но как обходились их предки, у которых не было ещё тех невиданных машин, а были только такие, какие есть и у ромеев? А ведь много веков у них уже нет рабства. И как обходятся сейчас их варварские и полуварварские союзники, тоже отменившие рабство у себя, но не имеющие и таких невиданных машин, как у атлантов? Нет, понятно, что атланты их научили. Но как и за счёт чего? За что Господь явил такое чудо язычникам и отступникам и продолжает являть не одно уже столетие?
Проэдр говорит, что старательнее они и рачительнее, ромейским коллегам не чета. Получив доход, в дело его вкладывают, приумножая его, расширяя и совершенствуя, что и даёт им увеличение доходов. И на примере той же отступнической Эллады, которая рядом, это видно наглядно. Вроде бы, и нет там таких машин, каких нет и у ромеев, нет и рабов, нет даже запрета свободным работникам уходить на другую работу, но эргастерии прекрасно работают, причём частные — лучше государственных. Почему у ромеев не так? Почему ромейский частный эргастерий работает хуже государственного? Почему ромей не заботится об его развитии, а выжимает все соки, а деньги норовит вложить в торговлю?
А главное — почему тот же самый ромей, разорив свой эргастерий в Империи и выехав с деньгами в Элладу, вдруг становится в ней таким же рачительным хозяином, как и сами эллины, развивая и приумножая тамошнюю собственность? Почему никудышный и разваливший эргастерий здесь становится успешным там? Воздух там, что ли, другой? Это даже двоюродный дед объяснить толком не может, хоть и сам же приводит известные ему единичные примеры. Мало их, бестолочь и в Элладе остаётся бестолочью, но есть и такие, преуспевшие у отступников. Только лукавят они, скрывая истинную причину, как лукавят и атланты. Три года назад их центурион, начальник их фактории в Сике, вместо честного прямого ответа на этот простейший вопрос принялся рассуждать об отношении государства к собственности. При чём тут это? Как может быть собственность фиктивной и не стоящей вложений? И при чём тут право самодержавного базилевса отобрать любую собственность у любого её владельца? Бог на небе, базилевс на земле, самодержец волей Господа. А что это за самодержец, который над имуществом подданных не властен? Нет, лукавят атланты и их прихвостни! Может, и не обманывают прямо, это у них не в обычае, но и не всю правду говорят, явно не всю! Самое главное — наверняка скрывают!
23. Заготовки.
Через неделю, 24 июля 978 года, Запорожье.
— Это же невкусно! И не созрело! Есть нельзя! — Елене не хватило русских слов, и она начала показывать жестами и мимикой, почему это несъедобно.
— Да знаю я, Лена, знаю, — усмехнулась Никифорова, — И кислые, а твёрдые, так что и не разгрызёшь. Собирать будем через месяц, когда созреют, а собранным ещё дадим вылежаться, чтобы дозрели. Конечно, не садовые сорта, и такими вкусными они не будут, но зато их будет много, и сколько соберём — все наши, — биологичка тоже пояснила часть своих слов жестами.
— Сейчас зачем? — допытывалась херсонитка, — Сейчас есть совсем нельзя!
— А мы и не будем их сейчас есть. Нам молодые деревца нужны для пересадки. Здесь выкопаем, перевезём к нам, а у нас посадим, и будут расти. Вырастут большие уже у нас. Так, вот эта яблонька явно просится на пересадку, — Никифорова указала на тонкое и невысокое деревце, на котором и плодов-то было всего ничего, зато ничем не худших, чем на больших старых деревьях, — Гена, очерти размер кома — метра полтора, не меньше.
— Надеюсь, по диаметру? — встревожился Гендос.
— Да, это общий размер. По радиусу — половина, — успокоила его биологичка.
— А на какую глубину копать?
— Примерно на тот же радиус. Ты сам увидишь по толщине корней. Тонкие всё равно придётся обрезать, главное — не повредить основную корневую систему. Наира, ты пометь на стволе мелом северную сторону — сажать у себя будем так же.
— А какая разница? — спросил Гендос, в тонкости садоводства не вникавший.
— Дерево за годы своего роста привыкло именно к такому положению, — сказала ему армянка, — Чем привычнее ему будет на новом месте, тем легче и приживётся. Так, вот он, наш север, — Наира определилась по стрелке компаса и пометила жирной чертой мелом ствол деревца с нужной стороны, — Выкапывайте, ребята.
Двое туземных парней присоединились к Гендосу, начав аккуратно обкапывать в три лопаты очерченный им круг будущего земляного кома с корнями. А пока они копали канаву вокруг разметки, обе биологички осматривали прочие дикие яблони, ища молодое, но уже плодоносящее, годное под культурный привой. Первой, правда, нашли не яблоню, а грушу подходящего возраста. Елена, всё ещё не понимая логики их действий, пожимала плечами. Плоды дикой груши будут ещё более деревянистыми и несладкими, чем яблони, дичка есть дичка, но запорожцы явно уверены в правильности своих расчётов.
Варвары из бывших рабов русов даже и не задаются такими вопросами. Что им говорят, то они и делают старательно, уверенные в знаниях и мудрости коренных здешних горожан. Для себя-то ведь они плохо делать не станут, верно? А значит, от выполнения их задумок хорошо будет и им, примкнувшим к запорожцам. После того, как Наира наконец растолковала ей, что нужны не всякие, а самые маленькие из уже плодоносящих деревьев, Елена смутно заподозрила замысел привить на эти дички черенки от деревьев культурных сортов. Вроде бы, есть у них во внутренних палисадниках жилого квартала пара яблонь и одна груша. И тогда — логично. С одной стороны, на уже плодоносящем подвое и привой заплодоносит быстрее, но с другой — чем меньше деревце подвоя, тем легче его выкопать и пересадить. Но уточнить догадку не хватало знакомых слов их языка, а переводивший им с Романом Андрей сейчас не с ними. Без перевода не поняла она толком и причин, по которым запорожцы заготавливают древесину, а теперь и плодовые дички не на своём, а на противоположном берегу реки. Какой смысл, когда их полно и рядом с городом? Чуть южнее — здоровенный овраг, в котором чего только нет!
Роман, который заинтересовался этим раньше её, считает, что запорожцы тем самым берегут ближайшие к городу лесные угодья. Пока есть такая возможность, издали и с больших площадей всем нужным запасаются. Дров-то им на зиму нужно много, как и хорошей древесины для плотницко-столярных работ, и что останется от ближайшего от них леса, если они начнут сводить его? Да и культурных фруктовых деревьев у них мало настолько, что без урожая с дичек им в ближайшие годы не обойтись никак. Хороши эти дикие фрукты или плохи, но других-то нет. А вот почему нет, этого он и сам пока ещё не понял. Правду ли они говорят, что два месяца назад какая-то неведомая сила перебросила их сюда откуда-то издалека, чуть ли не из-за Моря Мрака, он проверить не может. Но если допустить, что правда, это неплохо объясняет какую-то странную неполноту их города. В самом деле, какой-то кусок из нормального города выдран, а где весь остальной город, не поймёшь. Где-то наверняка пропала и окраина с садами. Но непонятно другое. Ведь есть же место и для нормальных плодовых деревьев. Тогда почему вместо них растут какие-то бестолковые? Ладно дубы, это давняя традиция и у греков, но зачем клёны и ещё что-то уж точно не плодовое? И какой глупец высадил эти абсолютно бесполезные тополя? Раз сажали деревья и вдоль улиц, почему не выбрали что-то получше?
Складывается впечатление, что те единичные плодовые деревья, которые у них в городе есть, посажены по личной инициативе отдельных горожан, никак не связанной с замыслами градостроителя. Может, и не тайком, но только там, где их не видно с главных улиц. И если логика этих сажавших плодовые деревья отдельных горожан вполне понятна и естественна, то какой логикой руководствовался градостроитель? Если красивым видом на улицах — ну да, голубым елям перед зданием городской стражи и резиденцией гетмана в красоте не откажешь, как и тем же тополям издали. Но разве не ещё красивее кипарисы, которые для того и сажают в греческих городах? Так от них ещё и воздух здоровее, чем от этих тополей. Особенно, когда с них пух летит. Правда, в данном случае запорожцы этот тополиный пух собрали, сколько смогли, чтобы вместо хлопковой ваты использовать, но ведь раньше же она у них была? А кому нужен заменитель ваты из тополиного пуха, когда есть настоящая? Значит, не для этого градостроитель эти тополя на улицах сажал. А тогда для чего? Сами же горожане говорят, что предпочли бы хорошие плодовые деревья.
И подумав над всем этим, Елена не могла не согласиться с логикой брата. Что за порядки у них были в их прежнем большом городе? Здесь гетман по любому вопросу, касающемуся всех, если на это есть время, собирает майдан, на котором сами же горожане этот вопрос и решают, и как решат, так и сделают. А там, значит, у них было не так? Их не спрашивали, а кто-то решал за них, что и как сделать в городе? Странно всё это как-то. И в Херсонесе его протевон давно уже не избирается его гражданами свободно, кого изберут сами, а согласовывается со стратигом фемы, но формально — по-прежнему избирается и по всем внутригородским вопросам совещается с гражданами. И так во всех городах. Власть имперская, конечно, выше городской, и что ей от города положено, то вынь ей и положь, и это обсуждению не подлежит, зато во внутреннее городское самоуправление ни стратиг фемы не вмешивается, ни столичные власти. Благоустройство городских улиц — уж всяко не их дело, и чем решат засадить их сами херсониты, тем и засадят. Естественно же? И по нынешнему поведению самих запорожцев понятно, что для них тоже это было бы вполне естественно. Но тогда почему они не сделали так в своём прежнем городе?
Массовый сбор дикой лесной малины Елену и Романа не удивил. В Херсонесе, как и во всей Империи её тоже культивировали только как лекарственное растение, а кто любил ягоды, собирал их в лесу. Но когда пошёл сбор дикой степной вишни — вот тут они и призадумались впервые. Почему у запорожцев нормальных садовых вишен только три, а черешня — вообще одна? Если малина и лесная вкусна, то дикая степная вишня хоть и не настолько хуже культурной, как яблоки с грушами, но тоже и мельче, и не так вкусна. Но зато её полно, и набрать её можно очень много, чем запорожцы и занялись, когда начался сезон. Удивляло, но собирали старательно — раз все это делают, значит, так надо. Теперь, сопоставив с ситуацией по яблоням и грушам, поняли и ситуацию с вишней. Уж точно не садовая, но когда садовой нет, то деваться некуда, будешь есть и эту.
