Решение нашлось парадоксальное, и дороговизна "ульфбертов" внезапно для улича из их недостатка превратилась в их бесспорное достоинство. Запорожцы ведь тоже ломали головы, как бы тут и своей выгоды не упустить, и уличам помочь. Впрочем, одну из составляющих идеи подсказал Тордул. За морем, в Малой Азии, у ромеев гражданская война второй год полыхает. И недавно Вард Фока, командующий армией правительства, потерпел у Сангарии очередное поражение от мятежника Варда Склира. Правда, немалые потери понёс и победитель. И сражение это далеко не первое, и в каждом участники несут потери, а победители собирают трофеи, включая и оружие. Меч — ценный трофей, и зачем бойцу сдавать его начальству, когда можно припрятать и продать? Не было на трупе, а кто взял — не знаю, не видел. Хороший ромейский спатион десять номисм стоит, но если тебе иметь его не положено, законно не купить, только вот так, неучтёнку с рук из-под полы.
Дальше атлант идею уже не разжёвывал, но Андрей Чернов сообразил и сам. У торгашей свои связи и свои контрабандные схемы. И если за клинок "ульфберта" платят семьдесят две номисмы, то тем более обменяют, допустим, на пять спатионов, а где их на обмен взять, это уже трудности ромейского купчины, желающего спекульнуть франкским "ульфбертом" на Востоке. Семеренко поднял этот вопрос на майдане, майдан одобрил, и на устроенном атлантами сеансе связи с Херсонесом экспедиция получила задание насчёт такого обмена с синопским греком и с армянами договориться. Золотых номисм выручено достаточно, а нужны ромейские спатионы, по пять за каждый "ульфберт". Скопу, купца уличей, знаете? Вот с ним и поменяетесь при встрече.
Скопа сперва схватился за голову — чем он расплатится за пять "ульфбертов"? Но когда ему объяснили, что с оплатой не торопят, а в Херсонесе пять франкских клинков через синопца Алексия и двух армян из Трапезунда обратятся в двадцать пять ромейских спатионов, его радости не было предела. Да, будет много должен, точнее, племя его будет должно, но со временем ведь оно расплатится? А разве помешают уличам два с половиной десятка хоть и не шикарных по сравнению с франкскими, но тоже очень неплохих мечей? А здесь всегда нужны металлы, на следующий год ещё нужен будет мёд и пару-тройку лет не будет лишней прочная конопляная ткань. Дальше — видно будет. Дожить ещё нужно до светлого будущего, а безоружному это намного труднее, чем вооружённому до зубов. Где найти нужное запорожцам, он знает, а как вооружить соплеменников — теперь тоже знает. Понятно, что мало, но свои хорошие клинки пойдут в товарных количествах ещё нескоро, а пока — как говорится, чем богаты.
Среди доставшихся запорожцам трофейных мечей было и восемь византийских спатионов. Типовые, явно мануфактурные. Простое массовое исполнение, украшательство практически отсутствует. Ни на рукояти его не увидишь, ни на самом клинке. Сам клинок уже и легче франкского, полоски тигельной стали на лезвиях совсем узенькие, а железная середина не дамаскированная и без инкрустированного клейма. Поэтому и стоит он в разы дешевле даже голого клинка "ульфберта", хотя и несколько дороже самых простеньких и дешёвых каролингов у самих франков. Андрей Чернов говорил, что такой там семь коров стоит, а корова там стоит один солид, как там номисму называют, так что семь номисм за самый дешёвый каролинг выходит, если без купеческих наценок. Но такие и не вывозят за бугор, поскольку с наценкой они такие никому и не нужны. Таков же по качеству и самый дешёвый спатион за три номисмы, но кому он такой нужен? Новобранцу неумелому такой дают — не так жалко, если угробит дурным обращением. А образцовым у ромеев считается простой, но добротный меч за десять номисм.
Как эти восемь спатионов попали к куявам, хрен их знает. Возможно, тот отряд привёз свои болгарские трофеи, который отделился от войска Святослава на Белобережье и не полёг под печенежскими стрелами и саблями у Порогов. Другого объяснения историк найти не мог, поскольку купить их в Константинополе русы едва ли смогли бы. Иначе все и вооружались бы такими спатионами, а не привозимыми из-за тридевяти земель и оттого непомерно дорогими каролингами. Так или иначе, восемь штук таких среди запорожских трофеев, по которым можно судить, чем будут вооружены два с половиной десятка вояк уличей после придуманного запорожцами контрабандного обмена. Неплохо вооружатся, по качеству — сопоставимо с русами, и самое-то смешное, что не без их помощи. Понятно, что не сделают они погоды, и не мечами выигрывается лесная война, но — чем богаты.
Реально важны будут арбалеты и стальные рессорные луки атлантов, бьющие завоевателей из-за каждого куста и дерева, и чем дальше в лес, тем — правильно, толще в нём и партизаны. Тордул не обещает прямо, но его намёки прозрачны — миритесь с ордой Илдей-хана поскорее, чтобы для транспортного судна осталось достаточно времени к вам прибыть, разгрузиться и уйти обратно до начала осенних штормов. В ваших же интересах уже к осени оружие иметь, чтобы за осень и зиму успеть и людей своих обращению с ним научить? Ну так вы и знаете, что для этого нужно, и этого за вас никто не сделает. В этом уж как-нибудь потрудитесь помочь себе сами.
Но это всё — проблемы уличей на Южном Буге, которых наверняка попытаются примучить на следующий год русы-куявы. Чем могут запорожцы помочь, тем и помогают им по мелочи, а по большому счёту — свои бы проблемы успеть все к зиме решить. Нужно и лес ещё заготавливать строевой, да у атлантов ещё большие казарменного типа палатки просить — зимние утеплённые для людей, да хотя бы летние, но надёжно защищающие от непогоды для сбережения ладей. На всю трофейную флотилию хрен напасёшься навесов, а значит, и хрен её всю сбережёшь, но вся она запорожцам и на хрен не нужна. Сохранить надо все моторизованные, которых будет десяток, столько же под буксировку ими вместо барж, да столько же небольших однодерёвок. Вот на эти три десятка самых лучших ладей нужны зимние навесы. Такие эллинги, как у викингов для зимнего хранения их драккаров, запорожцам не осилить, но хотя бы уж что-то, способное их заменить. А остальные ладьи, запорожцам ненужные — те, которые получше, тем же уличам продать, отдать им в лизинг или даже вообще подарить, а которые похуже — разобрать на запчасти, да на дрова.
Одну приличного размера и пару однодерёвок как раз Скопе всучили. Вождям он их продаст или для расширения торговли ими воспользуется, пока взяв в лизинг — это уж виднее ему будет по обстановке. Если кто из их вождей, увидев у него, себе прикупить захочет — тем лучше. Зачем добру пропадать, если ему найдётся лучшее применение, чем на дрова? А если приплывут меняться солью и те соледобытчики с лимана — найдётся что и им предложить на аналогичных условиях. Глядишь, через них и ещё желающие ладьями обзавестись найдутся. А запорожцы избавятся от лишних, сбагрив их в хорошие руки, а их сохранение зимой станет уже проблемой новых владельцев этих плавсредств. Иначе ведь один хрен пропали бы, а так — или доход Запорожью какой-никакой принесут, или друзей дополнительных хотя бы. В этом мире лишними друзья уж точно не будут. И чем больше таких заведётся среди уличей, тем крепче будет дружба и со всем их племенем.
Сложная это политика и многофакторная — атланты, печенеги, уличи, ромеи в Крыму, и всё надо учитывать, всё взаимоувязывать, вырабатывая оптимальный решения для Запорожья. Семеренко и его основным консультантам, Андрею Чернову и Науменко, Никифорова уж точно не завидовала. Её главная задача сейчас — заготовки и все смежные с ними вопросы, и с ними у неё тоже забот полон рот. И тоже — многофакторных. Спасибо хоть, по своей биологической специальности. Урожай осенний с огородов уже прикинула, теперь надо поля намечать под засев этим урожаем, да с запасом, чтобы текущего урожая с них, когда через год засеются все, хватало уже и на все потребности запорожцев. Но их же ещё и огородить надо, чтобы пасущийся рядом в степи скот посевов не травил. Что тут реально применишь, кроме живой изгороди из жёстких и колючих кустов, растущих сами по себе и не требующих ухода? Естественно, местных, чтобы найти готовые и пересадить на периметр будущих полей. Колючая изгородь для защиты полей — это основная задача, но в идеале желательно бы ещё и с самих этих кустов полезный урожай иметь.
Тут прежде всего терновник напрашивается, он же — дикая колючая слива. Ему и холод, и засуха нипочём, а растёт в лесостепи и на лесных опушках повсюду — далеко за ним ходить не надо. И колючки у него эталонные, и плоды его пригодятся, когда созреют, хоть и далеко им по вкусу до слив. Зато — много. И медонос, и заменитель кофе, а листья — и чая. И пожалуй, вся внешняя изгородь полей лучше всего из него и выйдет. Боярышник тоже вполне годится. Колючки не такие выдающиеся, как у терновника, да и растёт очень уж медленно, так что на внутренние изгороди между полями рациональнее его применить. А другие полезные применения — аналогичны терновнику. Осенние листья ещё и на корм скоту хорошо пойдут. Плоды ещё и до тридцати пяти процентов сахаров разных содержат, если сухие, да и медонос получше терновника. Для того и надо разделять их, а не сажать вперемешку, чтобы опылялись перекрёстно со своим видом и плодоносили обильнее. А в парк и школьный двор вместо дурацких декоративных кустов лесной орешник просится, который лещина. Он не колючий, но тоже крепкий, а орехов в сезон даст немало, которые запорожцам уж точно не помешают. Конечно, всё это пока ещё зелёное, но тем лучше — на новом месте после пересадки дозреют и уже в этот сезон урожай дадут.
Их и внутри парка и школьного двора высадить тоже есть смысл. Боярышник — для медицинских целей, лещина — прекрасный подвой для культурного фундука, которого два куста в палисадниках жилого квартала, ну а терновник — и для сливы, и для абрикоса, и для алычи, и даже для персика. Так что, как закончат дело с пересадками диких яблонь и груш, самое время будет заняться и этими кустарниками для живых изгородей. Не только поля, но и сады тоже, кстати, огородить желательно чем-нибудь эдаким, а то ведь и зайцы грызть садовые деревья повадятся наверняка. А разве для того сады высаживаются, чтобы их окрестная живность портила? Ребята советуют специально для приманки зайцев поле с некондиционной капустой вне периметра завести, да там их и отстреливать. Но для этого сперва надо капусты этой вырастить достаточно, чтобы и излишек этот некондиционный образовался. Это — уж точно не в этот сезон, да и в следующем уверенности ещё нет.
Хуже всего дело обстоит с летними грибами. Грибы дождливую погоду любят, а лето выдалось засушливым. Имея водопровод, нетрудно поливать свои огороды, но кто же будет поливать окрестный лес? Впрочем, неурожая грибов ожидали, поскольку Бараш в своей "Истории неурожаев и погоды в Европе" о засушливом лете честно предупредил. И какие тут могут быть претензии? Мужик сказал — мужик сделал. Остаётся ещё надежда на дождливую осень, о которой Бараш ничего не сказал, так что осенние грибы могут ещё компенсировать неурожай летних. Об их животных белках, способных заменить мясные, пишет и Верзилин. Правда, мэтр умалчивает об их низкой усвояемости из-за фунгиновых клеточных оболочек. Но этот пробел восполняет Круглякова, говоря о грибном порошке, усвояемость которого выше на порядок. И префект атлантов как-то раз подтвердил — у них это целая хозяйственная отрасль. Так что тоже следует учитывать в их планах на осенние заготовки. Тот же Бараш предупреждает и о суровой зиме. Хоть и не катастрофической, но для этих мест и времён относительно суровой. Дрова, тёплая одёжка — это отдельные вопросы, которыми есть кому заниматься, слава богу, и без неё, но в холодную зиму не будет лишней и дополнительная питательная жратва.
24. Эрибулл.
Через неделю, 31 июля 978 года, Вышгород.
— Что скажешь о Полоцке? — спросил Эрибулл.
— Гард как гард, мой хёльг, — ответил Варяжко, — Немного больше Вышгорода и укреплён не хуже, а так — больше похож на Хольмгард с его варяжскими хоромами. Терем у самого Рёгнвальда не так красив, как твой, без гульбищ и башенок, но побольше твоего, а особенно велика гридница.
— А вся ли она у Рёгнвальда заполнена на пиру?
— Того не ведаю, мой хёльг. Кто же позовёт на почестен пир какого-то отрока?
— Будешь ещё гриднем, будешь, — Эрибулл усмотрел в его замечании намёк.
— Да не о том я. Не ведаю, так ли велика его дружина, как гридница. Может, и впрямь так силён, а может, и пыль в глаза пускает. Но тогда, мнится мне, и терем красивее выстроил бы, и всю гридницу оружием бы увешал.
— Похоже на то. Если и не так ещё силён Рёгнвальд, то на вырост его гридница. Недаром конунгом себя величает, а не ярлом. А что о Рёгнхильде его скажешь?
— Что красавица писаная, то правда, мой хёльг. Даже сам не ожидал, что молва не приукрашивает. Но и горда, и своенравна — уж не прогневайся, но помнилось мне, что и поскромнее могла бы быть.
— Обидела тебя чем?
— Да мне-то что? Собак не спустили, взашей не вытолкали, словами поносными не бесчестили. Но только хоть и не сказывался я им твоим посланцем, а сказался вольным гостем, как ты и велел, уразумели они всё. Рёгнвальд и сыновья его смеялись без обид, но Рёгнхильда эта сказала, что мог бы ты и получше свата заслать. И сказала ещё потом, что один достойных сватов шлёт, да сам сын рабыни, коего ей разуть бесчестье, а другой — ну то есть ты, мой хёльг — сам-то её достоин, да сватов достойных прислать не соизволил.
— Вальдмер, стало быть, сватался к ней уже, — заключил Эрибулл, отсмеявшись, — Быстр братец, везде поспеть норовит! А я, значит, так уж и быть, её достоин, если сватов достойных пришлю? Так что посоветуешь, Варяжко, послать мне к ней достойных сватов или братцу-робичичу эту гордячку оставить? — и он снова расхохотался, довольный своей шуткой, — Если отрок, хоть и мой милостник, недостойный для неё сват, так ведь и гридня ей тоже будет мало, верно? А сразу воеводой тебя делать — рановато покуда.
— Воеводы, мой хёльг, у тебя и без меня есть, — ухмыльнулся отрок, — А вот что горда не в меру рёгнвальдова дочь — это верно. И хозяйкой в твой терем ещё не вошла, а уже норов свой кажет? А что будет, когда войдёт?
— Ну, раз красавица, то хотя бы не так противно будет норов её унимать. Пото я и послал тебя посмотреть, чтобы ведать, во что мне Полоцк этот встанет. Нужен Полоцк! Если породнюсь с Рёгнвальдом, Гнёздово между мной и им зажато будет и не рыпнется, а с ним и волоки мои, а через Полоцк по Двине и путь к ним не хуже, чем через Хольмгард. Крепче тогда и Хольмгард буду за жабры держать. Стоит это своенравной жены?
— Наверное, стоит, мой хёльг. Но как представлю себе такую сварливую жену — себе я такую точно не взял бы ни за какие коврижки!
— Да тебе это и не нужно, — в голосе Эрибулла прозвучал даже оттенок зависти к собственному младшему дружиннику, — Гриднем я тебя и так сделаю, давно достоин, а как покажешь себя в гриднях, так и на десяток поставлю, а за десятком далеко ли и до сотни? С вятшими породниться — оно бы ещё лучше было, но выйдешь ты в вятшие и без того. А мне от этого не отвертеться. Ты мыслишь, мне не тоскливо? Но надо крепить Русь! Тот же Вальдмер где-то рыщет по Варяжскому морю. Что о нём слышно в Полоцке?
