Зато в моей жизни появился спорт. Когда я был человеком, я не отличался стремлением к "выше, дальше, сильнее". Став котом, я не очень изменился в этом отношении, то есть результат меня по-прежнему не очень интересовал (за исключением некоторых случаев, на которых я остановлюсь особо). Но небольшая физическая нагрузка, как-то: легкая пробежечка на зорьке, карабканье по деревьям, гимнастические упражнения, — все это стало мне просто необходимо. Я думаю, что это потому, что на четырех лапах значительно удобнее (и приятнее) бегать, чем на двух ногах. Кто хочет — может проверить.
Особо я остановлюсь на том виде спорта, в котором меня интересовал результат. Такой вид спорта является исключительно кошачьей прерогативой, человеку им заниматься опасно. Не для жизни опасно, а для личной свободы.
Некоторые очень честные (а именно Пес) называют этот вид спорта воровством. Я много размышлял по этому поводу, и пришел к выводу, что в данной ситуации это грубое и вульгарное слово неприменимо. В самом деле, воровство — это лишение кого-либо его собственности незаконным путем, с применением технических средств либо без применения таковых, тайно, то есть украдкой, либо... Впрочем, если не тайно, то это получится уже грабеж или разбой. Когда человек, пусть и очень голодный человек, украдкой берет чужие деньги или даже еду, ему нет оправданий. За ним гонится милиция и собственник украденного, его ловят, отбирают ворованное, сажают в тюрьму. И правильно делают. Закон есть закон, нарушил закон — будь наказан по закону. Я всегда чтил наши советские законы, и законы любой другой страны, разумеется, тоже. И никогда их не нарушал, если не считать проезда зайцем в троллейбусе в часы пик. Но кто из нас без греха!... Тем более что безбилетный проезд в общественном транспорте — это и не грех даже, а так, грешок.
Совсем другое дело, когда голодный кот видит кусок мяса. Кот — это животное, подчиняющееся законам животного мира, и, не являясь гражданином никакой страны, не подчиняется законам этих стран. Закон же животного мира гласит: "Ешь, когда голоден". Есть еще другой вариант этого закона: "Ешь, не то будешь съеден". Поэтому любой кот вправе съесть любой кусок мяса. К сожалению, не все люди это понимают.
Поскольку нас дома держали на жесткой вегетарианской диете, я просто был вынужден удовлетворять свою потребность в белк*х на стороне.
Летом условия для этого были чрезвычайно благоприятны — окна во всех квартирах стояли нараспашку, а в листве растущих возле дома деревьев или винограда можно было прекрасно прятаться от любопытных и бдительных глаз. Я не злоупотреблял своим правом. Я никогда два раза подряд не посещал одну и ту же кухню. Разве что там готовилось что-то уж очень вкусное.
Несколько раз я был бит — не больно, полотенцем по спине, — но ни разу никому не удавалось отнять у меня то, что я приобрел.
К сожалению, мое человеческое прошлое мешало мне. Обычные коты с удовольствием употребляют сырые продукты. Но мне — мне-то перед употреблением нужно было подвергнуть продукт тепловой обработке! Не мог я есть сырое мясо или рыбу!
Однажды я не утерпел. На первом этаже на кухонном столе размораживалась курица. А хозяйка ушла к соседке смотреть телевизор — утренний показ Марии (или Марианны), святое дело! Некоторые пенсионерки в нашем доме предпочитали смотреть сей бестселлер в компании — наверное, чтобы сразу обсудить просмотренную серию.
Это был не какой-нибудь тощий синий магазинный цыпленок — нет, это была жирная базарная курица, с округлыми ногами и полной грудью. Весила она килограмма три, не меньше. Я с трудом уволок ее в кусты и сел отдышаться.
Что дальше? Развести здесь, в кустах костер и изжарить ее на открытом огне? Но, во-первых, я вряд ли справлюсь со спичками. Во-вторых, я вряд ли смогу приготовить курицу хорошо. Она обязательно с одной стороны сгорит, а внутри будет сырая. То есть я ее испорчу, а портить такой качественный продукт непростительно. А в-третьих — и весьма немаловажное соображение, доложу я вам! — вдруг меня кто-нибудь увидит? Зрелище кота, поджаривающего на костре курицу, может свести человека с ума. Или прибавить мне славы, а я не гонюсь за славой. Я скромный.
Потом я подумал о своих соратниках — я имею в виду обитателей пятьдесят второй квартиры. Ведь все они, за исключением, может быть, Рыба, — я не знаю, чем питаются караси в природных условиях, — все они хищники, вынужденные довольствоваться кашкой с молочком. А ведь их организмам тоже требуется мясо! И никто, кроме разве что Ворона, не имеет возможности удовлетворить свою потребность в животном белке.
И я принес курицу домой.
Ах, что тут началось!
Если бы я только мог подозревать, что несчастная, ощипанная, кустарным способом в бытовом холодильнике "Донбасс" замороженная птица вызовет такую бурю, я бы никогда и не помыслил приобрести ее!
Домовушка, открыв мне дверь — он всегда впускал меня и Пса, когда мы возвращались с прогулки; — всплеснул лапками и возопил: — Скоромное! Куда, куда, с дичью-то, нельзя! — но я уже вошел.
Некоторые честные (Пес, например) сразу же начали клеймить меня позором, называя некоторыми неприятными словами, как-то: "вор", "негодяй" и совсем уж плохим словом "подонок".
Ворон явно был смущен. С одной стороны его желтые глаза горели жадным огнем — Ворон алкал мяса. С другой — положение его в семье, чин советника и преминистра в будущем не позволяли ему опускаться до столь низменных желудочных вожделений. В смущении Ворон промямлил:
— Да, Кот, это ты погорячился... Не стоило...
— Как "не стоило"! — возмутился Домовушка, — мы тут Ладу бережем, охраняем, пылинки не даем упасть, запреты и условия блюдем, чтоб заклятие не нарушить, не в руку будь сказано, — суеверный Домовушка поплевал, нагнулся и постучал кулачком в паркет. — А он птицу битую в дом волочит! Ой, как негоже!... А ты, преминистр, советник наипервейший, все-то и говоришь, что не стоило! Тьфу!...
Пес продолжал бубнить нехорошие слова, иногда срываясь на собачье рычание, и в этом рычании я ясно различал крайнее раздражение — по моему адресу, разумеется. Я решил перейти к активной обороне.
— Я не понимаю! — закричал я, поднимая шерсть торчком и выгибая спину. Когти как-то сами собой, без моего участия, выпустились. — Я не понимаю! Я несу домой добытое с риском для жизни мясо, — (тут я малость приврал, не было риска для жизни, не было даже риска просто быть побитому), — я хочу вас всех накормить, забочусь об окружающих, не съедаю в одиночестве!... А вы!... Я знаю, что Лада не ест мяса. Но где написано, в каком законе сказано, что нам тоже мясо нельзя? Ворон, а ну-ка!
— Да, действительно, — пробормотал смущенный Ворон, — Лада, конечно, не может употреблять мясные продукты в пищу, и не может даже их приобретать для нас, но если вы помните, Бабушка, бывало...
— Ой, а ведь да... — растерянно произнес Домовушка, — Бабушка и колбаску когда-никогда, и сало приносила... Но Лады в это время дома быть не могло, пока не съедим до шкурочки.
— А что, Лада дома сейчас? Дома, да? — разозлился я окончательно, — что, эта несчастная курица такая большая, что мы до ее возвращения съесть не сможем? Я что, мамонта принес?
— Сможем, сможем, не волнуйся, — успокоил меня обрадованный Ворон, — Домовушка, ты ее готовь, как хочешь, но я попрошу оставить мне одну ножку сырой.
— Я предпочитаю жареную, — заметил я. — Обмазать ее сметанкой, и на бутылку. И в духовку.
— Какая бутылка, какая бутылка, и без всякой бутылки управлюсь, вот еще вздумают, бутылки им!... — Домовушка, как всякая опытная стряпуха, не терпел указаний и замечаний на тему, что и каким способом стряпать. Он подавал результат на стол и требовал оценки, но ни в коем случае не желал слышать, что то или иное блюдо можно было приготовить по-иному, а уж о том, что кто-то где-то ел подобное и нашел более вкусным, чем у него, Домовушки — об этом и речи идти не могло, если вы не хотели потом неделю, а то и две есть три раза в день пшенную кашу.
Казалось, мир был восстановлен, и Домовушка уже зажигал газ, чтобы обшмалить курицу на огне, как вдруг все опять разрушилось. Возмутителем спокойствия на сей раз был Пес.
— Вы что, совсем ничего не поняли?! — рявкнул он вдруг. — Ведь эта курица — она ворованная! Вы что же, собираетесь есть чужую курицу?
— Она была чужая, — зашипел я по-кошачьи, — а теперь она моя! Я ее добыл! Приобрел! И принес для всех!
— В самом деле, — сконфужено промямлил Ворон, — эта птица приобретена несколько незаконным путем...
По его алчному взгляду, по его наклону головы к левому плечу — уж не знаю, что такого было в этом наклоне, но я понял, что Ворон на моей стороне; более того, я догадывался, что и сам он иногда не брезгует приобретать подобным способом различные деликатесы, чтобы несколько разнообразить свой вегетарьянский стол. Но — ох, уж эти чины! Ох, уж это положение в семье! Из-за них Ворон боялся высказать свои соображения в мою пользу.
Трезвый голос со стороны внес ясность и положил конец прениям. Из-под полотенца высунул свою безобразную голову Жаб.
— Эй, вы, умники! — квакнул он, — об чем речь? Как я понимаю, наш котяра позаимствовал где-то курицу. Оно, конечно, красть грешно. Он больше этого делать не будет — ведь так? — Жаб моргнул. — А теперь курица вот она, и с ней надо что-то делать, а выбросить нельзя. Поскольку не нести же ее обратно, значит, нужно съесть. И дело с концом.
Я даже зааплодировал, так мне понравилась мудрая лаконичная речь Жаба. Ворон радостно защелкал клювом.
— Ты совершенно прав! Нести обратно никто ничего не собирается! Хранить ее нельзя, необходимо утилизировать, а поскольку лучшим видом утилизации продуктов питания является их употребление в пищу, необходимо как можно быстрее приступить к тепловой обработке продукта с целью дальнейшего его потребления... Что касается меня, то я уже готов утилизировать причитающуюся мне долю. Ты же, кот, — обратился он ко мне, вспомнив о своих должностных обязанностях, — ты должен постараться, чтобы этот случай не имел прецедентов впоследствии...
— Вы как хотите, а я ворованное есть не буду. И Ладе расскажу, — сказал Пес и улегся поперек входной двери хвостом к нам.
Ах, какой аромат разнесся через некоторое время по квартире! Ах, как аппетитно шипела и плевалась начинающая подрумяниваться корочка, когда Домовушка открывал духовку и поливал курочку ее же собственным, вытопившимся в процессе жарки, жиром! А когда противень с готовой уже курицей был водружен на стол, какое ласкающее глаз зрелище, какой праздник для всех пяти — или сколько их там — чувств!
Ворон, успевший уже справиться со своей порцией — он умял чуть ли не четверть курицы, доложу я вам! — с вожделением поглядывал на стол. Он, наверное, думал, что поторопился с выбором.
Домовушка, торжественно вымыв лапки, быстро и споро разделал курицу на части так, чтобы никого не обидеть, — соответственно его размерам и аппетитам, разумеется. Мне досталась вторая ножка — как виновнику пира. Часть белого мяса Домовушка искрошил меленько и половину (меньшую) высыпал в аквариум Рыбу. Б*льшую половину, нарезанную покрупнее, чем для Рыба, он поставил на блюдечке перед Жабом. Для себя он аккуратно отделил оба крылышка, на отдельное блюдечко уложил печеночку, слегка обжаренную на сковороде, а остальное — кости грудинки, спинку, хвост, шею — сложил в тарелку Пса.
— Кушать подано! — провозгласил он торжественно. — Пожалуйте к столу. Товарищ капитан Паук, для вас особо сочный кусочек приготовлен, будьте добры... — я в первый раз увидел, как Паук, ловко перебирая всем своим неимоверным количеством ног, спускается вниз по тоненькой паутинной ниточке, вытягивающейся у него прямо из волосатого живота. Зрелище не из приятных, но даже оно не могло испортить мне аппетит.
Но некоторые честные, заявив: — Я же сказал, ворованного есть не буду! — остались лежать в коридоре, своей напряженной спиной, и хвостом, и ушами выказывая чрезвычайное презрение ко всем нам, нечестным. Поэтому пировали мы не так весело, как того можно было ожидать.
Пес так и не покинул своего поста. Мы разделили его порцию на всех, кроме Паука. В силу сложного устройства своего организма Паук не мог употреблять такую грубую пищу, как мясо и кости, но из печеночки он высосал сок дочиста — то, что осталось, Домовушка сжег.
Я думал, что Пес только пугает обещанием рассказать все Ладе. Увы — он оказался стукачом и наябедничал ей сразу же. Бедная девочка даже переодеться не успела. Лада пожурила меня ласково и потребовала обещания больше так не делать. Как "так", она при этом не уточнила.
После этого не совсем удачного эксперимента я действительно больше "так" не делал, и свою добычу поедал самостоятельно, не доставляя ее домой. К тому же скоро похолодало, окна стали держать закрытыми, и добывать что-нибудь вкусненькое становилось все труднее.
А с этим предателем я месяц не разговаривал.
Г Л А В А Д Е В Я Т А Я, в к о т о р о й
п о ч т и н и ч е г о н е п р о и с х о д и т
Изменение условий должно повлечь
за собой изменение взглядов.
" День триффидов "
Нет, доложу я вам, жизнь моя была не так уж и плоха. В кошачьем состоянии я нашел немало преимуществ перед человеческим.
Прежде всего, отсутствие той глобальной людской заботы, которая именуется емким выражением "завтрашний день". Варианты: "черный день", "старость".
В самом деле, едва мы успеваем открыть глаза — ну, чуть попозже, как только делаем первые шаги в осознании этого мира и себя в этом мире, нам сразу же приходиться к чему-нибудь готовиться. И чему-нибудь учиться. И думать о будущем.
Сначала мы учимся ходить, говорить, рисовать, плавать, лепить из пластилина, читать и писать, вышивать крестиком. Почему, зачем? "В будущей жизни, — говорят нам, — вам это может пригодиться". Потом нас учат устному счету, и алгебре, и тригонометрии, и истории, географии, физике, биологии... Опять же имея в виду эту самую "будущую жизнь". Пригодится тебе закон Ома, не пригодится, — не важно. Главное, знать этот закон на всякий случай. А вдруг ты захочешь стать великим электротехником?
И первый вопрос любому ребенку, достигшему определенного возраста, — после, конечно, обязательных: "А как тебя зовут?", "А кого ты больше любишь, маму или папу?"; — первый вопрос, повторяю я: "А кем ты хочешь стать?"
А никем! Не важно, кем, сначала надо вырасти, а потом уже я посмотрю, куда себя приложить. А пока я очень занят — я расту.
Но нет, не получается. Тебя пугают родители и учителя: "Смотри, растешь лоботрясом, вырастешь дураком!" — а почему, если ты не знаешь закон Ома, так ты обязательно дурак? Может быть, наоборот, умный, и понимаешь, что в будущей взрослой жизни тебе не понадобится этот самый закон Ома для участка цепи. И не желаешь забивать себе голову всякой не нужной тебе ерундой. Клеток в нашем мозгу, конечно, много. Но не бесконечно же много, в конце концов! Вдруг они закончатся, когда тебе нужно будет срочно запомнить то самое, необходимое для жизни — ан нет! Место занято! Законом Ома для участка цепи!
