Товарищ Гроза - 2

'Авторские права'

Аннотация:

Ещё один рассказ о первом контакте. Голливуд нас всех давно приучил к тому, что если инопланетяне и прилетят, то это обязательно будут какие‑нибудь завоеватели. Ну так вот, прогнозы не оправдались: прилетели куда более страшные монстры — юристы. Судья не объявляет ультиматумов, он выносит приговор.

https://author.today/work/532460

Глава 7 Парашютист

Самолёт Маши Вороновой мы починили. У меня в дивизии авиамехаников пока не было, но с повреждённым шасси и автомеханик справится. Да что там автомеханик — деревенский кузнец, и тот справится.

Правда, пришлось доработать ещё и топливную систему, чтобы не повторился тот же фокус с закончившимся в самый ответственный момент горючим. Тут тоже всё довольно просто: протянули специальный шланг от топливного бака прямо к месту второго пилота — или штурмана, не знаю, как тот второй называется, который в задней кабине сидит и самолётом не управляет.

В общем, неважно, как он там называется — я-то комдив. Во второй кабине появилась специальная горловина, куда можно заливать горючее прямо в полёте из любой канистры. Ну, с канистрой это я, пожалуй, хватил — неудобно будет. Но вот из обычных бутылок — запросто. Просто заранее залить в них бензин и по мере необходимости вынимать из инвентаря, опорожнять в бак и убирать пустую тару обратно. Представил, как это будет выглядеть: болтающаяся на шнурке бутылка, из которой я, словно алхимик, переливаю бензин в бак. А если учесть, что У-2 — это не просто самолёт, а ещё и 'кабриолет', то получается вообще весело.

Но в любом случае топливную безопасность мы себе полностью обеспечили. Осталось найти само топливо. Следующий шаг — парашюты. Они имелись аж в четырёх экземплярах: как раз сохранились у экипажа того бомбардировщика, что совершил аварийную посадку. Даже странно, почему часть экипажа перед такой экстремальный посадкой не выпрыгнула. Хотя, откуда я знаю, какие там были стартовые условия.

Вообще-то всяких разных канистр и бочек с чем-то горючим у меня во вне лимите скопилось немало. Только я сильно сомневался, что топливо из мотоциклов фельджандармерии подойдёт к самолёту. С другой стороны, кто его знает — может, он вообще на всём, что горит, летает? Всё-таки У-2 — модель неприхотливая.

Просто спросил Машу Воронову. Оказалось — действительно, мотоциклетное топливо не подойдёт. Она точно перечислила все марки бензина, которые в принципе потянет двигатель М-11. Все эти цифры и буквенные обозначения лично мне ни о чём не говорили. Надо просто доставать всё подряд и проверять. Тем более что вопрос с горючим уже начинал остро стоять не только для авиации, но и для простой 'полуторки'. То, что было взято на пункте сортировки и ремонта трофейной техники, ещё не подходило к концу, но и бесконечным точно не было.

Сказано — сделано. Просто представлял в уме бочки и канистры и вытаскивал их одну за другой. Маша открывала и по запаху определяла, что 'оно не подходит'. Механики и водители повторяли её манёвры и заявляли, что 'полуторка' на этом точно поедет. Ну, она вообще на чём угодно поедет.

Вот тебе и лабораторные исследования — всё на нюх. Когда закончили со всеми ёмкостями, авиационное топливо мы так и не нашли. В одной бочке, кстати, растительное масло оказалось. А в пяти — вообще просто вода. Ещё в нескольких канистрах — какое-то автомобильное масло. Нам всё сгодится. Ну, кроме воды неизвестного происхождения.

В подобных поисках были и свои минусы. Пока вещь валялась во вне лимите, она вообще не мешала. Но стоило один раз вытащить её оттуда — уже второй раз обратно не засунешь. Приходилось перекладывать в обычное пространство инвентаря, ещё сильнее его захламляя. И то, что при таких вот фокусах оно ровно на тот же объём вырастало, спасало не сильно.

Ладно, горючее мы в любом случае рано или поздно израсходуем. А с тарой что делать? Подозреваю, придётся просто выбрасывать, как только закончится свободное место — или когда она понадобится под что‑то более важное.

Однако искали мы авиационный бензин — и в результате не нашли. Правда, Маша Воронова призналась, что горючее из одной бочки в принципе подойти может. Но только один раз: самолёт на нём действительно взлетит и даже долетит куда надо, но потом придётся перебирать двигатель. Отложил эту бочку на самый крайний случай — мало ли что понадобится.

Я вообще считаю, что не бывает плохого горючего — бывают двигатели, которые просто не хотят работать на том, что под рукой. Словно капризные аристократы, требующие только изысканных блюд. Залил в бак ту марку бензина, которая положена по паспорту, — и двигатель будет работать строго по паспорту. Залил что‑нибудь похуже — он всё равно должен работать без всяких для себя последствий, только похуже: вместо того чтобы гнать на полной скорости, еле поползёт. Но как только зальёшь нормальный бензин — снова нормально поедет.

По моему глубокому убеждению, должно быть именно так — и никак иначе. Только почему‑то у инженеров, которые конструируют двигатели, какие‑то другие убеждения. Залей в бак неподходящее горючее — и техника не просто не поедет, а ты вообще запорешь движок. И разве можно назвать такой двигатель хорошим?

Ладно, с авиационными моторами всё немножко иначе: если самолёт начнёт 'ползти' по небу, то просто свалится в штопор. Однако с автомобилями должно быть именно так, как я сейчас рассказал. Кстати, с паровозами именно так: топи его чем‑нибудь похуже — будет ехать похуже; топи чем‑нибудь получше — побежит побыстрее.

Впору подозревать какой‑то общепланетный заговор и рептилоидов. Тем более что я точно знаю: рептилоиды существуют. Нам же именно они Систему привезли. Почему бы каким‑нибудь другим рептилоидам до них не устроить заговор, запрещающий строить всеядные двигатели внутреннего сгорания? Зачем им это может понадобиться? Да кто их знает — может, такая же религиозная секта, как и те, что Систему притащили. Ладно, оставим рептилоидов в покое (на время) и вернёмся к авиационному топливу.

К сожалению — а может быть, к счастью — я понял, что дурак. Бочки, канистры, даже десятилитровки с самогоном проверял. А про то, что уже один раз захватывал немецкий аэродром и имею в инвентаре ранее вкопанные в землю топливные баки, где не могло быть ничего, кроме авиабензина, — забыл. Стоило подумать об одном из них, и он тут же нашёлся в пространственном кармане. Извлёк довольно большую бандуру и предложил Маше Вороновой оценить.

Оказалось — то, что надо. Нет, немецкий бензин точно отличается от нашего, но У-2 на нём без сомнения полетит. Тут я мнению нашего эксперта доверяю. И теперь у нас такого авиатоплива больше, чем автомобильного. Летай — не хочу.

Современный парашют — ещё то изобретение... В моё время всё было куда элегантней: минимум деталей, максимум надёжности. А тут — словно инженер-перфекционист решил доказать, что и без простоты можно жить. Однако что есть, то есть — придётся использовать эти.

На самом деле при наличии инвентаря прыжок вообще не проблема. При реальной опасности выдернул и своего пилота, и весь самолёт прямо в инвентарь, а потом отправился туда сам. В спокойной обстановке напялил местный парашют, подготовил его к раскрытию и вернулся в реальный мир. Какой бы опасной ни была ситуация, само приземление получится близким к идеальному.

Вот именно эту схему мы первой и испытали. Маша была немного недовольна тем, что на земле она окажется не в результате собственного пилотирования и посадки, но возражать не стала. Сама возможность полетать для неё была куда важнее. А я, извините, выпрыгивать из биплана, перелезая через борт на честном слове, как‑то не горел желанием.

Всё получилось просто идеально! После пятого прыжка я был абсолютно уверен: проблем не будет даже с такими парашютами. Так‑то мне понравилось, и я бы прыгал ещё, но препятствием стал всё тот же 'современный' парашют. А вернее — процесс его складывания обратно.

Кстати, о недовольстве Маши Вороновой. Ей всё‑таки пришлось осваивать новый, доселе неизвестный приём.

Если убрать самолёт в инвентарь прямо во время полёта, то при извлечении инерция самого полёта будет погашена — за исключением случая, когда я сам возвращаюсь в ту же точку и в тот же момент времени. Но если извлекать не в воздухе, а уже на земле, картина будет именно такая: самолёт окажется на поверхности, словно его резко 'выдернули' из полёта.

При этом двигатель... как работал, так и останется — причём на полных оборотах. Ни инвентарь, ни состояние стазиса его ни разу не вырубают. Наоборот — сохраняют в том состоянии, в котором он был в момент помещения в инвентарь.

Пытаться поменять состояние стазиса на нормальное прямо в инвентаре и заглушить там движок — плохая идея. Слишком уж маленькое внутреннее пространство. Точно что‑нибудь собьёшь, да и сам о стены расшибёшься.

Вынутый таким образом из пространственного кармана самолёт совершал резкий рывок вперёд — и его требовалось как‑то погасить. Девушка с этим без проблем справлялась, но в первый раз всё‑таки взлетела по новой. Потом призналась, что ей это даже понравилось: можно сказать, рекордный старт при самом минимальном разбеге, который только возможен. Ну ещё бы — самолёт только что летел, и вдруг стартует опять прямо с земли!

Но потом она умудрялась тормозить на таких же коротких дистанциях. Я наблюдал за её манёврами: Маша быстро схватывала суть, адаптировалась к необычным условиям и находила решения там, где другой бы растерялся. Видимо, авиаинструкторская закалка давала о себе знать.

Даже возникло желание посадить — попробовать произвести тот же манёвр — одного из пилотов бомбардировщика. Но практически сразу его отбросил. Мы тут не развлекаемся, а учимся прыгать с парашютом. И это не из‑за того, что пространственный карман такое позволяет, а потому что нормальный аэродром отсутствует.

Ведь такого типа 'посадки' действительно небезопасны. Любое неверное движение — и самолёт может занести, опрокинуть, повредить при ударе. Да и для пилота это стресс: мгновенная смена обстановки, потеря привычных ориентиров...

Другое дело, что каждый раз сажать самолёт на просто ровную площадку — тоже не самая лучшая практика. Это как ходить по тонкому льду: вроде бы держится, но в любой момент может треснуть. Нужно искать баланс — между необходимостью тренироваться в условиях, максимально приближённых к боевым, и сохранением техники и жизней.

А ещё — между тем, что позволяет Система, и тем, на что готовы люди. Маша, к примеру, готова рисковать. У меня сложилось впечатление, что для неё вообще любой полёт — в один конец. Вот как с единственной гранатой вылетела, так с тех пор ничего и не поменялось.

Система мне прыжок не засчитала и навык, соответственно, не выдала. Вот что значит средневековое мышление! Пока не получу официально подтверждённый документ о моём умении, навыка не видать. С другой стороны, оно и в жизни так же: без бумажки ты букашка, ничего не докажешь и на работу по специальности не устроишься. Хотя...

Прежде всего я выяснил, как тут принимают в парашютисты. Оказалось, всё очень просто. Прыгнул при свидетелях — тебе это дело зафиксировали, значок вручили, даже какую‑то бумажку подписали (хотя можно и без неё) — и всё, ты парашютист. Специальных курсов проходить не обязательно. Если скажешь, что уже умеешь, потому что в другом месте научился, тебе, скорее всего, поверят на слово. Почти никакой бюрократии — идеально.

Порылся в своих запасах — во всякой мелочёвке, что во вне лимите лежит, — и сразу нашёл несколько значков парашютиста. Ну как 'порылся'? Рыться мне пришлось бы там не один год, чтобы всё перебрать. Просто подумал о значке, визуально его представил — и он тут же нашёлся, причём не в единственном экземпляре.

То есть для соблюдения минимума у меня уже всё было. Решил подстраховаться и собрать целую комиссию из тех, у кого за плечами были прыжки. В неё вошли все три наших пилота: Маша Воронова и два офицера из экипажа Ер-2. Ну и Любовь Орлова — в качестве секретаря, которая будет всё это фиксировать и собирать подписи. Тем более что, по её признанию, она в своё время тоже парашютным спортом увлекалась.

Пришлось отказаться от своих изначальных планов — не допускать контакта Маши Вороновой с пилотами бомбардировщика. Как оказалось, ничего страшного не произошло. Они её вообще всерьёз не воспринимали, так что никакой агитацией и не занимались.

А когда узнали, что именно её я и назначил командиром авиаполка своей дивизии — то есть формально она теперь является и их командиром, — даже обиделись. После чего стали демонстративно её не замечать. Девушка отвечала им взаимностью. А ещё она, похоже, немного опасалась, что те будут претендовать на её личный самолёт. К счастью, до этого не дошло: вчетвером на одном У‑2 не улетишь. Да и не отдал бы я его.

В любом случае зря они так с ней. Чувствую, она ещё станет одной из самых знаменитых лётчиц этого времени. С моей помощью, разумеется, но станет. Обещаю приложить к этому максимальные усилия.

Хотя, если подумать, мне это играет только на руку. Теперь любым 'официальным' лётчикам станет труднее девушку переагитировать. Я ей на это же и указал: мол, смотри, те самые, которые до тебя нос воротили — снобы обыкновенные. А ты у меня — первая и единственная нормальная лётчица.

Маша была обеими руками 'за' — и за приёмную комиссию, и вообще за любую небесную активность. Для неё это был лишний повод подняться в небо, причём с настоящим моим прыжком, а не 'виртуальным'. Пилоты бомбардировщика тоже не возражали, хотя и не очень понимали, зачем мне это надо, если я и так прыгать умею.

Ну а Любовь Орлова всегда поддержит любую комиссию с подписанием документов. Тем более что сама является парашютисткой и вызвалась быть не только секретарём, но и полноправным членом жюри. Она же предложила открыть целый парашютный клуб нашей дивизии. Я не имел ничего против — даже если он останется только на бумаге. Хотя, думаю, желающие прыгнуть найдутся: сейчас значок парашютиста весьма популярен.

Парашютный клуб Первой Краснознамённой Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича... Звучит странно. Но у нас ведь есть и целый авиаполк той же дивизии, в котором пока всего один самолёт и один пилот.

Дальше всё пошло 'по-взрослому'. Взлетал я уже с напяленным на меня парашютом. С очень неудобным парашютом. С ним же кое‑как перевалился через борт У‑2 и полетел вниз. Да, не так комфортно, как при использовании пространственного кармана, но тоже ничего особенного.

На самом деле я подстраховался: в инвентаре лежало ещё два подготовленных парашюта на случай, если что‑то пойдёт не так. Четвёртый наш купол был у Маши. Однако всё прошло штатно.

А затем было торжественное вручение значка и бумаги, подтверждающей шесть прыжков.

Внимание! Получен навык:

Прыжки с парашютом: 1

Получилось! Теперь я точно знаю, как можно получать навыки, подтверждённые Системой. Главное — не злоупотреблять, а то ведь может и прикрыть лавочку. Не в том смысле, что нельзя прыгать часто, а в том, что всё нужно делать 'от и до' самому. То, что я тут самый главный начальник и могу приказать — для Системы пустой звук. Но вот собрать ради себя комиссию, будучи начальником, куда проще.