Гринландия

Она этого не помнила, но говорили не здешний. Приехал лет десять назад. Из бывших наемников. По крайней мере, задевать его самые разбитные парни не пытались. Пару раз хорошо начистил чавки наглым приезжим и об этом все в курсе.

— Зайди, — сказал сквозь зубы, кивнув за прилавок в темную комнату, где хранились самые ценные товары на полках и сунул в руки небольшой пакет. — Посмотри, чтоб никто не видел.

Ну шутку это походило меньше всего. На приставания, тем более. В четырнадцать дет, проживая на ферме, Энн прекрасно представляла, чего может захотеть мужчина от нее. Но если кто руки распустит, не постесняется и ножом пырнуть. Для того и висит на поясе. А еще одно тонкое лезвие-шило спрятано в воротнике. Применять ни то, ни другое прежде не доводилось, но всегда нужно быть готовым к самому плохому.

Еще немного и замуж пора. Она даже знала за кого и с удовольствием бы отказалось, да разве отец спросит мнение. Ладно бы парень постарше и со временем выделится в отдельное хозяйство. Работы она не боялась. Противный старик, сживший со света уже двух жен и так и не получивший детей. Соседи говорили не способен, а тот бесился. Зато, если она его переживет, отец или брат наложат руку на немалого размера ферму. Одной ей не справится. Может в том и задумка.

В полном недоумении зашла, прикрыла дверь и, сломав неизвестно чью сургучную печать, развернула мешковину. Почерк она узнала сразу и от счастья расплылась в улыбке. Шон жив! Внимательно прочитала. Потом еще раз. Задумалась и еще раз перечитала, запоминая каждое слово. Спросила Ту Что в Ней Сидит и получила положительный отклик. Это не означает полной удачи, однако правильно поступить именно так.

Маленькую бронзовую бляшку с башней и непонятными закорючками спрятала в пришитый изнутри юбки карманчик, тщательно заколов шпилькой из волос, чтоб не потерять. Потом найдет место удобнее.

— Деньги, Бьерн, — сказала требовательно, сознательно не называя сумму. Интересно проверить насколько честен.

— Три аурея мне серебром прямо сейчас не набрать. Золото возьмешь?

Тут соль, что такую сумму даже хорошо знакомым показывать опасно. Разменять и вовсе никто не возьмется. У иных денежки водятся, но не подойдешь же прямо просить. Моментально отцу доложат.

— Мне нужно иное, — сказала Энн и повторила инструкцию брата. Пол золотого за такое многовато, по ее мнению, но в чем-то Шон прав. Самой гораздо опаснее.

— А, — почесав нос, пробурчал лавочник, — это пойдет. Хорошо придумала. С тобой неизвестно станут ли разговаривать, а меня знают. Люди на почтовой карете приличные. Договориться не проблема. Я и заплачу...

Не обидев и себя, из ее денежек, не усомнилась.

— Через три дня, — посчитав на пальцах, решил. — Я за товаром все одно должен ехать, а они как раз в поместье Магнуса остановятся. Только это... Ты ж понимаешь, если отец поймает, защищать не стану.

— Ты тут не причем. Совсем, как бы не повернулось.

Он кивнул и на лице отразилось явное облегчение. Он догадался от кого письмо и не сомневался, удирает не в пустоту, а зная куда. Еще и поэтому не стал вскрывать. На дознании честно заявит: без понятия. Но Шон-то! Так просто три аурея ей, да ему еще один, за помощь. Мальчишка, а сумел достать меньше чем за год. Ему пришлось повоевать больше десяти. Правда и спустил много, но все ж сумел накопить дюжину золотых всего-навсего. Удачливый чертенок.

Глава 6

Впервые в городе.

Ворота в особняк открывали в определенный час и сразу внутрь. Под присмотром оружных заходила немаленькая компания. Они с рассвета ждут. Это так называемые 'клиенты' дона. Он пришли просить о милости, совете, работе для себя или родственника или рекомендации. Кое-кто, по виду более обеспеченные, могли решать финансовые дела. Совсем нищих среди посетителей не имелось. Милостыню положено получать через церковь, куда отдается десятина доходов, а еду раздают по праздникам. Да и не каждого пустят в крепость.

Зачем такое нужно Шону интересоваться без надобности. У них в таком масштабе не приходили, однако к зажиточным фермерам частенько обращались менее удачливые соседи. За помощью, ссудой зерном или деньгами, а также батраки в поисках работы. Ну и конечно, помимо благодарности, на тинге или при дрязгах дополнительная поддержка. Голосами или даже топорами. Ведь запомнит, как себя вели и отнесутся соответственно при нужде. Чем больше обязанных, тем крепче твоя власть.

Его данное действие не касалось. Пропустив просителей, они проехали на улицу, приветствуемые охранниками. Понятно не ему кланялись, но он-то при госпоже. Почему три сотни ярдов нельзя пройти пешком было выше понимания Шона. У богатых свои привычки. Тем более, чистить, кормить-поить и седлать коней от него не требуется. На то есть конюхи. Его дело подставить руку, когда госпожа садится в седло, ведь сейчас она на удивление в юбке-штанах и блузке. Красавицей от того не стала, зато грудь в вырезе достаточно интересная. Почему именно ему, причем с саблей, положено сопровождать, удивляться не стал. Опять же родовитые девицы в одиночку не шляются, он и прежде знал, а таскать за собой йотуна или расписного нет смысла. Никто не собирался покушаться на честь и достоинство клана Кордоба. Чисто для показа достоинства.

В конечном счете ему один прибыток от такой работы. Харчи превыше всяких похвал. Кое-что он прежде в глаза не видел. Нельзя сказать лучше персика или китайского яблока 'мандарин' ничего нет, однако на вкус очень неплохо. Сарацинское пшено он всего пару раз и пробовал, а здесь его навалом. С мясом и подливкой, да овощами — пальчики оближешь.

Одевать обещали? С утра, после сытного завтрака, ему приволокли кучу вещей. кое-что не подошло по размеру и обещали где подшить, где опустить в ближайшее время. У него сроду не было такого количества рубашек, курток и плащей, да еще и замечательного качества. Да и спал он теперь пусть и в общем помещении с заявившимися знакомцами по походу, но в отдельном закутке с дверью. И имелись кроме кровати с матрацем, набитым шерстью и какими-то травами для отпугивания насекомых, собственный сундук, табуретка и даже полка, где можно было поставить разную мелочь. Может кого другого и не впечатлило бы, но у Шона никогда не имелось ничего подобного.

Кстати, спросил у Дорада про драбанта. Слово он услышал в первый раз и не хотел демонстрировать дону глупость. Оказалось, почетный стражник, в обязанности которого входит охрана и сопровождение высокопоставленного лица. Так это с превеликим удовольствием! Готов регулярно.

За стенами полно всевозможных лавок. В каждом квартале свои булочники, мясники, торговцы овощами, фруктами, рыбой речной и морской, суконщики, кабатчики, портные, каменщики, резчики, сапожники, седельщики, перчаточники и бог знает кто еще. Про иные профессии и ремесла он прежде и не подозревал.

Почему не в одном месте по профессиям? Потому что в разных кварталах селились приехавшие не в одно время и частенько разного происхождения и религий. Про католиков он уже сам понял по крестам на соборе и зданиях поменьше. С остальными пока не разобрался. По одеждам черта лысого поймешь. Богатые или бедные видно. А кто такие, иной раз и не доходит. У одного в доме морда смуглая и кучерявый, как Гунар, а оказался арагонский мориск . Переспрашивать неудобно. И так с раскрытым ртом ходит. Ничё, со временем выяснит. Тем более, Дорад не первый год здесь обретается давно все и вся знает, а на вопросы отвечает без кичливости.

Гильдии ремесленников существуют, да в них любой может записаться, заплатив определенную сумму или проучившиеся у признанного мастера несколько лет. И не важно откуда ты взялся. Более того, его прямо предупредили, лаяться на чужую веру крайне неприличный поступок. Можешь назвать врага любыми словами, если готов ответить за них зубами или даже кровью. А вот за поношение религии будут бить плетьми прилюдно. И не важно какой. Даже хоблинов, по белтарски и чичимеков по обычному в этом смысле трогать не моги. Язычники и пес с ними, пока людей не режут на алтарях.

Такие вещи ему объяснили еще на плоту, чтоб не влез по дурости в неприятности. Содружество, в отличии от северных стран, состояло из двух десятков городов, не считая кучи поселков и деревень, в которых жили самые разные беглецы из Старого Света. Законы не случайно в этом отношении жесткие. Все имели равные права в чужом районе и должны судиться по одинаковым правилам.

Про три сотни ярдов пути оказалось вовсе не шуткой. Несколько больших двухэтажных зданий, почему-то без малейших признаков окружающей стены, как у всех виденных особняков.

— Вон там поставишь лошадей, — показала Ифа, — и сам не отлучайся. Я недолго.

Шон послушно повел к коновязи, где уже стояло за дюжину животных самого разного вида от красавцев верховых, на которых прямо сейчас на скачки, до унылого вида мула, с запасом переплюнувшего вечно недовольного 'Ярла'. А по соседству расположилось сразу две компании: пяток взрослых мужчин и отдельно гораздо больше парней, приблизительно его возраста. У части были гербы и сюрко, а у некоторых нет. Это, наверняка, что-то означало, но он еще не улавливал. Хозяева не такие богатые? Или не из крепости, приезжие? Зато не так сложно догадаться, такие же слуги приехавших сюда. Во всяком случае, его приветствовали без глубокого уважения или насмешливо, а как своего.

— Шон О'Лири, — представился, как учили на общепринятом порто-кастильском. — Из дома Кордоба.

— Нордлинг, — понимающе кивнул смуглый красивый брюнет.

— Из Аплач, — уточнил неизвестно зачем Шон.

— Я Маттео из дома Ручеллаи, — сообщил брюнет, протягивая ладонь.

Рукопожатие оказалось неожиданно крепким, а наличие характерных мозолей сообщило об отсутствии пренебрежения к тренировкам с оружием.

Остальные тоже подходили, называя имена. Сразу всех и не запомнил, кроме двух светловолосых. Не удивительно, раз Кеннет О'Хэллоран из Бодайка почти родственник и Дэвид Шольт. Никогда такого не доводилось слышать. Германец? Объяснялся он не хуже остальных, без малейшего акцента. А еще из него можно сделать двух Шонов. И это не жир, а такое медвежье сложение. Один раз ударит по голове и войдешь в землю по грудь.

— Играешь? — спросил один из новых знакомых, показывая колоду карт.

— Нет, обет дал.

Часть парней моментально потеряла к нему интерес и уселась метать картонки.

— Проигрался? — с легкой насмешкой в голосе спросил Маттео.

— Выиграл, — признался Шон.

— Так с чего обет?

— Ну, это я слегка преувеличил. Не богу, а себе обещал не играть. Посмотрел на сумму и испугался. А если б столько спустил?

И если б они захотели, то раздели б до нижнего белья. Поначалу то азарт нешуточный взял. Урок он запомнил.

— Мне б до конца жизни в долгах ходить. Не-а, не стану больше.

— В ножички-то можно?

— Завсегда! — подтвердил Шон. — Только правила скажите, а то может отличаются от мне знакомых.

Оказалось, ничего подобного. Обычные 'королевства'. Рисуется на земле 'город', а затем атакуется броском. Вначале все стоят по своим землям, затем метая нож и обязательно чтоб воткнулся, рисуется фигура и становишься на нее. Конечно, требовалось немалое пространство, да и каждый старается повычурнее крутануть, показывая мастерство, но во дворе места полно. Дорожки выложены камнем, а остальное сколько угодно ковыряй.

— Послушай, — сказал, когда оказались рядом с Шольтом. — А почему никто не стал спрашивать...

— Госпожу Ифу и так видели, — спокойно объяснил тот. — И все знают, что случилось. Не принято о делах дома расспрашивать. Не все предназначено для чужих ушей. Захочешь, сам поделишься.

— Да мне и нечего особо, — признался Шон, — меня по дороге прихватили. Вернее, сам напросился. А так, просто по рекам сплавлялись. Без особых проблем и героизма. Пару раз подрались и все. Я и не собирался убивать.

— И как? — быстро спросил неизвестно когда подошедший Маттео, — грохнул кого?

— Есть теперь за мной души убиенные, да сами нарвались.

Сказано было без малейшей тени шутливости в тоне. Слушатели поверили сразу. Над такими вещами не зубоскалят.

— Меня упрекнуть не за что. Жизнь и имущество защищая, поразил вражин. Все честно и по совести. Бандитов не грех прикончить. Есус Милосердный не осудит. Мне так вчера священник объяснил на исповеди.

У дона прямо в усадьбе нашелся. Не пришлось искать церковь. Для своих молитвы и читает и грехи снимает. Католик, но ведь вроде можно в таких случаях? Потом обязательно найдет нормального с севера, но пока сойдет.

— Нет на мне вины.

— Не журись Маттео, — сказал дружески Кеннет, похлопав того по плечу. — Придет когда-нибудь и твой час. Ничего приятного в том нет.

Шон внезапно понял странный взгляд. Смуглый красавчик ему завидовал. Ему не приходилось драться по-настоящему. И убивать тоже. А вот Кеннету довелось.

— Твоя хозяйка идет, — пихнул его в бок Дэвид, кивая на выход из здания. — Никогда не забывай поглядывать, а то ведь властителей не интересуют твои занятия пока про них не забываешь.

Шон торопливо отвязал лошадей и повел к величаво шествующей Ифе. В женских тряпках она совсем иначе двигалась. Это в лесу могла прыгать и бегать. Здесь не конокрадка и укрывательница убийцы, для которой важно не попасться, а представитель дома Кордоба.

Вместе с ней, по дорожке, топали два типа в дурацких белых носочках. Остальное-то нормально и бритые, как благородные, и куртки хорошего сукна. На головах береты, так многие их носят, пусть и не баски. А брюки короткие и снизу эта дикость. Они и смотрелись смешно. Толстый маленький блондин и высоченный худой брюнет.

— Обратите внимание, мой друг, — сказал на окситанском толстячек, ткнув в Шона, — вот прекрасный образец дикого лесного варвара.

Прежде чем сработали его мозги Шон заехал кулаком в морду и ноги толстячка мелькнули в воздухе, а затем грохнулся всей тушей на траву. Длинный только раскрыл рот в изумлении.

Шон попытался шагнуть вперед и добавить говорливому сапогом в бок, но у него на спине уже повисли и держали.

— Шон! — крикнула Ифа.

— Он назвал меня скрелингом ! — задыхаясь от ярости, рявкнул парень.

— Шон О'Лири! — резко потребовала хозяйка, глядя ему в глаза.

Он медленно выдохнул. Виноватым себя не чувствовал нисколечко, однако не настолько дурак, чтоб не чувствовать возможные последствия.

— Прошу простить моего друга, — внезапно влез длинный. — Он очень ученый человек, но совершенно не думает о последствиях и что иное слово может показаться обидным. Извини, Шон О'Лири. Он не хотел сказать обидное. Для него все, кто не учился в университете Саламанки, одним из старейших в мире, суть варвары.

— Да, — сказал поднявшийся толстяк, машинально ощупывая челюсть, — я приношу искренние извинения, молодой человек.

Сам-то сильно старый, хотелось сказать. Вряд ли тридцать стукнуло, но на этот раз мозги слегка заработали и устраивать ссору явно неуместно. Все ж он ударил, а перед ним извиняются. Значит признали неправоту.

— Я тоже прошу прощения, — произнес без особой охоты, покосившись через плечо, когда его отпустили. Ну кто б сомневался — Дэвид. Другой бы не удержал. — Излишне погорячился.