Товарищ Гроза - 3

Если не замахиваться на Париж, то ближайший культурный центр тут, наверное, Варшава. Столица Польши, которая сейчас не Польша, а часть Германии, как бы она там официально ни называлась. У немцев воровать можно и даже нужно. К тому же я и польский язык знаю. К сожалению, не очень хорошо, за своего точно не сойду. Мало того, каким-нибудь немецким офицером тоже притвориться не получится — сразу определят, какой у меня акцент. А там к русским и без немецкой оккупации вряд ли хорошо станут относиться. Это вам не Париж и не Берлин, где осела большая часть эмигрантов из Российской империи и где 'бывший русский' не вызывает удивления. Даже во время войны с СССР не вызовут.

Была мысль попытаться снять комнату в городе и пожить несколько дней в Бресте. Потом от неё отказался. При наличии пространственного кармана и возможности комфортно ночевать там, никакая комната, к которой ты будешь привязан, не нужна. Подвалы и чердаки подойдут куда лучше — этот опыт у меня был ещё с Минска. Были, конечно, и свои недостатки. Ну да, прямо с чердака девушку на танцы не поведёшь, но, как я уже понял, тут такого рода развлечения всё равно не предусмотрены.

Так что хватит мечтать о Парижах и Варшавах. Достаём обоих помощников и начинаем работать от имени партизанского отряда товарища Рабиновича.

Глава 7 Цена 1 рубль

Начать свою партизанскую деятельность мы решили, наверное, с самого глупого из всех вариантов. С расклеивания листовок, призывающих вступать в ЕПО-1. Почему глупого? По двум причинам. Во-первых, нам, а вернее лично мне, никакие вступающие туда не требовались. Отряд и так изначально предполагался как чисто фиктивный, а в нём и так уже есть действующие бойцы, которых мне за глаза хватает.

Во-вторых, надо бы сначала обстановку разведать, потом что-то совершить и уже только после всего вышеперечисленного расклеить по столбам листовки и исчезнуть из города. Но была и третья причина, что заставила нас поступить именно так. Кто вообще станет разговаривать с представителями партизанского отряда, который ещё ничем не прославился? Вот и решили прославиться хотя бы листовками, тем более что там было что почитать.

Текст был незамысловатый, но бьющий в цель:

Вступайте в еврейский партизанский отряд номер один под командованием товарища Рабиновича! Наш отряд самый лучший! Не то что ЕПО-2 у этого фигляра ПЖ и тем более не ЕПО-3 у шлимазла Каца.

Чехов бы одобрил: краткость — сестра таланта. Чуть ниже две цитаты, и нет, не Чехова.

Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

Товарищ Молотов

А ещё мы на этом неплохо заработаем.

Товарищ Рабинович

Ну а ниже, как положено, печать и подпись, а ещё чуть ниже в левом углу штампик: 'листовка ?' и от руки дописанная единица. А в правом нижнем углу красовался ещё один штампик: 'цена 1 руб.'.

Текст хоть и был написан от руки, но красивым готическим шрифтом. Раз уж сам Гитлер с чего-то вдруг решил, что из всех немецких шрифтов готический — самый 'еврейский', вот пусть и получит. Мы решили довести эту абсурдную логику до абсолюта.

Откуда я вообще взял это произведение искусства? Ну так мы же заранее готовились. Если кто-то думает, что целую неделю в лесу только воздушные шарики клеили, то он глубоко заблуждается. Бытовки в промышленных масштабах тоже клепали. Иначе с чего бы я сравнивал их с шариками? И то, и другое для меня — инструмент расширения пространства, только КПД у бытовок на порядок выше.

Заняли ровно три четверти выделенной под бытовки стены. Они теперь там располагаются друг над другом аж в восемь этажей — настоящий жилой массив внутри инвентаря. В самом низу наша с Любовью Орловой бытовка премиум-класса размером двенадцать на четыре на три метра. Следом идут две бани восемь на четыре на три. Да, построили ещё одну, так как первой уже иногда не хватает на всех желающих помыться. Правда, она пока совсем без отделки, голые стены и черновой пол, но это дело времени. Следом идёт штабная бытовка авиаполка тех же самых размеров.

Потом аж три медицинских. Отдельно для терапевта и для хирурга, плюс место под остальной обслуживающий персонал и медикаменты. Третья — для стоматолога. Ну да, раз обещал вступившему в партизанский отряд Мойше Блюменфельду отдельную бытовку под кабинет, значит надо выполнять. Ну и седьмая в тех же габаритах — ещё не определились кому её выделить, стоит в резерве. На самом деле все вышеперечисленные, кроме штабной, и первой бани ещё совсем без отделки, и там впереди ещё очень много работы.

Следом идут семь штук квадратных четыре на четыре на три. Там в одной организовали радиоузел, во второй — фотолабораторию, а дальше пока тоже не определились с назначением. Ну и ещё восемь нового образца шесть на четыре на три метра. И в свободном углу ещё столько же поместится таких же модулей, если возникнет нужда.

Так что с жилплощадью, можно сказать, окончательно разобрались. Да, работы там внутри ещё много, но сами помещения уже полностью готовы к эксплуатации. И я совсем не боялся занимать своё пространство в инвентаре такими крупногабаритными объектами. Прежде всего потому, что ровно на такой же объём он в процессе строительства и увеличился. Я же говорил: бытовки клепать куда выгоднее, чем воздушные шарики клеить.

А ещё я долго ломал себе голову, как воплотить в жизни тот самый анекдот про Рабиновича в партизанском отряде.

Партизанский отряд решил отправить Рабиновича в оккупированный город распространять антифашистские листовки. Рабинович с задания не вернулся. День нет, два нет, спустя три дня все партизаны были уверены, что их товарища схватили, пытали и расстреляли немцы. Наконец через неделю приходит.

— Где ты был? — спрашивает командир.

— Листовки распространял, — отвечает Рабинович.

— А чего так долго?

— Таки в последний раз я ходил на подобное задание. Я еле продал эту макулатуру всего по рублю!

Рассказать и потом посмеяться над таким анекдотом, конечно, можно. Но как вы себе представляете выполнить такое буквально? Это при том, что однажды оно действительно произошло.

Вы таки не поверите, но это не анекдот или не совсем анекдот. Это слегка перевранная вполне реальная история. Дело было в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Некоего большевика, действительно еврея, послали в Сибирь, чтобы он там провел цикл лекций о революции и политической обстановке в целом с точки зрения большевиков. Он поехал и честно их почитал. Только лекции у него почему-то были платными. И что интересно, люди охотно шли и билеты покупали. А чего бы им не покупать? Если там, в Москве и Питере, неизвестно что творится, а тут приехал человек и хоть что-то по существу объясняет.

С лекциями более-менее понятно, но как такой трюк провернуть с антинацистскими листовками в оккупированном нацистами городе? Кому я их там продам от имени товарища Рабиновича? И потом мне в голову пришла прекрасная идея. А с чего это я решил, что продавать листовки надо именно местным жителям или, скажем, немцам? Их ведь можно нашему руководству продать!

На каждой листовке внизу ставить цену, например, один рубль. И у каждой листовки пусть будет свой уникальный номер. Ну а потом слать донесения в центр типа: в Бресте расклеили сто двадцать восемь листовок по цене один рубль, итого — сто двадцать восемь рублей, высылайте деньги. Сомневаюсь, что вышлют, но звучит-то круто. Да и сама постановка вопроса — выставлять счёт Центру за идеологическую обработку вражеских тылов — это уже за гранью добра и зла. С таким подходом мы точно в историю войдём.

Мне самому идея настолько понравилась, что я захотел сразу же дать задание гравёру сделать матрицу под эти самые листовки. Но потом передумал. Немцы обязательно поймут, что это не товарищ Рабинович печатал — почерк-то нашего дивизионного гравёра рано или поздно станет известен. Так что решено: листовки будут писаться от руки. А внизу — три штампика. Один тот, который уже есть для ЕПО-1. А два других в нижнем левом углу: штампик 'листовка ?' и от руки номер, какой именно. А в правом нижнем углу ещё один штампик: 'цена 1 руб.'.

Именно эти две печати я вырежу сам, чтобы почерки гарантированно отличались. Мне, естественно, сто двадцать восемь листовок или двести восемьдесят две, и уж тем более пятьсот тридцать штук никто вручную писать не будет. Ведь номера можно проставлять избирательно, как на тех знаменитых поросятах. Листовка ? 2, листовка ? 14, листовка ? 31, листовка ? 96, листовка ? 128, листовка ? 218...

Ну а донесение в центр, конечно же, пошлём по последнему порядковому номеру. Зато пускай немцы сходят с ума и ищут те 'недостающие' пропущенные номера. Тоже развлечение — устроить им математическую паранойю на пустом месте.

И нет, деньги я собираюсь требовать у командования не только за расклеивание листовок. Мы даже целый прейскурант составили (целый коллектив развлекался, выдумывая цены). Может быть, и немного издевательский. Да что там немного — абсолютно издевательский. Чего только стоит первый пункт:

Взорвать мост (любой!): 10 руб.

Одна из самых сложных задач, если не самая сложная. На уничтожение важного моста могут отправить стратегические бомбардировщики. И если половина самолетов не вернётся, но сам мост будет уничтожен — это уже считается победой. А тут — десять рублей. И плевать, что я собираюсь эту десятку просить в виде золотого советского червонца с сеятелем, всё равно звучит как издевательство. Но таковым оно кажется только на первый взгляд. Вот когда я реально взорву какое-то количество мостов и начну принимать официальные заказы, тогда это по-прежнему будет звучать как издёвка, но руководству деваться будет некуда — станут платить как миленькие.

Следующий пункт:

Расклеить 100 листовок: 100 руб.

По сравнению с предыдущим пунктом тоже звучит, мягко говоря, странно. Тем более что на этот раз перекос в противоположную сторону. Брать по золотому червонцу за каждые десять листовок — реально дорого. Особенно учитывая, что их там из сотни хорошо если десяток реальных будет. То есть уже выходит по червонцу за одну листовку. Чистый грабёж средь бела дня.

Но вишенкой на торте был следующий пункт:

Насрать под дверями комендатуры: 1.000 руб.

Хотел придумать ещё несколько пунктов, но решил пока ограничиться этими тремя. По мере выполнения задач просто буду вписывать новые и брать цены с потолка, ориентируясь на собственную наглость и настроение.

Я обещал создать самый дерзкий, самый наглый, самый удачливый и самый результативный партизанский отряд? Ну вот, получите и распишитесь — именно такой и будет. Все партизаны обычно просят помощи из Центра: то им патронов не хватает, то провианта, то раций. И только товарищ Рабинович ни о чём просить не будет, а станет предъявлять счета за проделанную работу. А ведь он со временем ещё и заказы брать начнёт. Но не раньше, чем заказчик расплатится по предыдущим счетам.

Я даже уже немножко завидую. Забавно, что завидую сам себе. С другой стороны — очень удобно: товарищ Гроза никаких заказов ни у кого брать не будет и никому, соответственно, подчиняться тоже. А товарищ Рабинович — парень простой, коммерческий, поэтому любой каприз за ваши деньги. Хотите вон тот мост снести, который сами никак не можете? Всего один золотой червонец — и моста нет. Только если попутно мы там сотню-другую листовок расклеим или насрём под дверями комендатуры, это тоже придётся оплатить. По заранее озвученному прейскуранту.

Так что несколько десятков листовок с номерами сильно не по порядку у меня уже было припасено. Осталось только расклеить. Понадобится больше — вызову из инвентаря ту девушку, у которой получается красивый готический шрифт, и она нарисует ещё. Ну да, эти листовки писала не Любовь Орлова. Уж её-то почерк во всех официальных отчётах имеется, не надо попадаться на таких мелочах. У ЕПО-1 должен быть свой уникальный стиль, не имеющий ничего общего с Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича.

Замаскироваться под товарища Рабиновича у меня, как ни странно, получилось. Кроме ярко-рыжего нашелся ещё и курчавый чёрный парик. И вот этот выглядел как раз вполне натурально. Немножко грима, очки с почти не мешающими линзами — и вот я уже вылитый Рабинович. Все, кто видел, согласились: опознать меня в таком виде невозможно в принципе. А уж если ещё и нетипично оденусь, то вообще пиши пропало.

И ладно бы все остальные, но меня даже моя собственная девушка не признала. Внаглую подошёл к ней на стоянке и заявил:

— Товарищ Гроза срочно вызывает!

— Куда? — искренне удивилась она.

— А я откуда знаю? Приказано передать — вот и передаю.

Любовь Орлова явно опешила, увидев абсолютно незнакомого паренька, которого здесь быть не должно. Остальные бойцы уже привыкли к постоянно меняющимся в отряде людям, а она-то знает всех в лицо. Когда же поняла, в чём дело, то рассмеялась и помогла с дополнительным гримом, чтобы сделать мой образ окончательно неузнаваемым.

А ведь я ещё и манеру речи изменил. Говорил с ярко выраженным акцентом из старых одесских анекдотов. Правда, на акцент из анекдотов про Ленина оно тоже было слегка похоже, но что есть, то есть. В любом случае, узнать меня по голосу было нереально. Тем более что я ещё и голос слегка изменил. Нет, особыми актёрскими талантами я в этом смысле не обладаю. Применил одну простую хитрость: нашёл в запасах янтарик, похожий на круглую конфету, и сунул его под язык. Вроде бы ничего особенного, но этот импровизированный 'леденец' не только добавил корявости речи, но и слегка изменил тембр.

Только обнаружился один неожиданный недостаток. В таком гриме я выглядел не только не старше, но даже заметно моложе своего нынешнего внешнего возраста. Не знаю, как это получилось — то ли очки так сработали, то ли кудри, — но факт оставался фактом. А теперь представьте себе 'грозный' партизанский отряд, где командир выглядит на пятнадцать, максимум на шестнадцать лет, и двое его подчинённых — примерно того же возраста.

Нет, так-то ничего особенного в этом нет — в войну и не такие 'детские' отряды бывали. Вопрос в другом: кто из взрослых станет нас воспринимать всерьёз? Я имею в виду не немцев — тем-то без разницы, кого расстреливать. Я про наших. Впрочем, отыгрывать назад не собирался. Не знаю, буду ли в будущем устраивать такие же акции от имени партизанского отряда товарища Рабиновича, но один раз всё-таки стоит попробовать.

Когда я готовился к системному испытанию и штудировал историю, то неизбежно изучал и Брест. Как город в целом, так и саму крепость. Тем более что одна из самых вероятных точек попадания как раз и находилась где-то между Минском и Брестом в самое начало войны. Да что там вероятных — многие вернувшиеся рассказывали, как они успели к началу обороны. Но ещё больше было тех, кто не успел. Например, как я сейчас.

Не могу сказать, что в процессе подготовки узнал для себя что-то радикально новое. Почти всё из прочитанного я и так раньше встречал, слышал или видел в документалках. Но в результате подготовки разрозненные и несистематизированные знания удалось собрать в одном месте. Однако кое-что новое я всё-таки выяснил. И это открытие было грандиозным. Причём грандиозным не только с точки зрения подвига и героизма, но и в плане инженерной мысли.