— В Большом мире свирепствует чума, — спокойно сказала женщина, подала ему последний лист с варёными мясными кусочками и села рядом. Но не к камину лицом, а так, чтобы видеть детей и маленьких драконов.

Может, она и говорила бы дальше об этой чуме, если бы он спросил. Но она сказала... Она сказала — Большой мир. Он сглотнул и вполголоса спросил о другом:

— Ты знаешь, кто я?

— Драконица, её присутствие объяснили всё. Ты из Вечного мира.

— И... — он помедлил. — Что теперь?

— Мы хотели отсидеться на этом острове, пока чума в нашем мире либо не уйдёт, либо не заглохнет. Теперь здесь ты. Наши мечты отсидеться не поменялись, но ты, кажется, не очень хотел бы нашего присутствия здесь.

— Почему? Почему ты думаешь?

— Вижу, — коротко ответила она, глядя на детей и дракончиков.

— Если ты так видишь, что думаешь делать дальше? — не отступал он от своего.

— Подлечим тебя и драконицу и покинем остров. Или... Ты теперь сам будешь целить её?

Эйдан задумался. Он пока не просчитывал варианты того, что может случиться в дальнейшем, когда остров опустеет. Пока что его мысли застряли на том, что он не отдаст этим людям мальчишку. С девочкой пока сложно. Она тоже приручила маленького дракона. А если верить словам женщины Рагны, эта Лунах спасла двух детёнышей. Сам он, судя по всему, нуждался в том, чтобы его раны не зажили сами, а кто-то бы помог их исцелить. Так же и с Мюринн. Пока получается так: пирата он убьёт — с этим он решил наверняка; женщину Рагну и белобрысого мага Динея отпустит. Да, выходит так, что дети пока что под вопросом.

Но, если следовать единым законам Большого и Вечного мира, женщина права.

Что ж. Пусть так и будет. Подлечат и уйдут.

Он положил на пол опустевший лист из-под ужина и взглянул на детей. И снова наткнулся на странный взгляд мальчишки Арнаса. Он словно не просто всматривался в его, Эйдана, глаза, но и вчитывался в видимые ему мысли Вечного.

Эйдан поморщился. Странности мальчишки... выдуманы.

Но взгляда отвести не сумел, когда Арнас, не спуская с него глаз (и будто не давая отвести взгляда), взял руку задремавшей Лунах. И переплёл пальцы с пальцами девочки.

— Ты как будто понимаешь, что он делает.

Он вздрогнул от шёпота, забыв, что женщина Рагна так и не ушла от него, оставшись тут же, в кресле.

— Кто вы? — сухо спросил он.

— Что значит — кто мы?

— Вас четверо. Вы знали друг друга до того, как очутились в одной лодке?

— Нет. Мы встретились на причале, когда Диней пытался отвязать трос кийкета от кнехта. Я помогла ему. Потом увидела девочку, а на обратном пути к лодке — Арнаса. Диней не отказался взять их с собой.

Эйдан вдруг, сам не замечая того, крепко сжал кулаки.

— Мальчик хромает.

Женщина не ответила ему. Но не потому, что не знала, как ответить. Потому что в его вопросе не было вопросительной интонации. А Эйдан всё старался заглушить поразительное узнавание, которому сам не верил, а потому пытался говорить с нею так, чтобы она не поняла, почему он внезапно встревожился.

— Он был ранен? Он повредил ногу?

— Нет. Мы нашли его таким.

— И он согласился плыть с вами?

— Чума страшна. Мы все страшились её и были готовы на что угодно, лишь бы оказаться подальше от неё.

И тут у него вырвалось:

— Ты видела? — Он облизал пересохшие от частящего дыхания губы и тише повторил, чтобы не разбудить уснувшего Динея: — Ты видела, что он сделал, пока сидел с той девочкой? Этот мальчик?

— Я не понимаю, — почему-то прошептала женщина Рагна. — Не понимаю, что именно ты хочешь узнать.

Он замолчал. Может, ему только причудилось, что мальчишка хромой так, что он узнаёт в нём кого-то из тех, кто давно не существует? Может, это простое движение Арнаса — переплетение пальцами — только для Эйдана знак присвоения женщины? Знак, известный лишь избранным? И тут же Эйдан засомневался. Может, нет ничего таинственного в этом движении? Может, мальчишка сделал это, чтобы девочка, глубоко заснув, не упала со своего кресла — то ведь без подлокотников...

— Нам всем надо выспаться, — тихо сказала женщина Рагна. — Выспаться и отдохнуть. Тогда многое станет проще.

Он надменно взглянул на неё. Для неё, обычной представительницы Большого мира, многое выглядит желанно простым и понятным. А для него, Вечного, всё преисполнено тайны... Но в одном она права. Надо выспаться, чтобы принимать реальность во всех её неожиданных проявлениях. Он встал и кивнул ей сверху вниз:

— Сбоку от камина есть скамья. Если поднять сиденье, найдёте — чем укрыться.

Она не стала подниматься следом и спрашивать, где же будет спать он сам. Только кивнула сама и прошептала:

— Спасибо, Эйдан.

Он вышел из каминного зала и тут же пропал — для них. На деле — встал за порогом, молчаливо наблюдая за происходящим в каминном зале. Женщина посидела немного, а потом встала и подошла к камину. Добрела до указанной скамьи, подняла крышку-сиденье. Прислонив её к стене, она быстро вынула из ящика тонкие ковры и обошла всех, кто сидел в зале. Укрыла мага Динея, да ещё заставила его, спящего, чуть склониться вперёд, чтобы спальный ковёр опустился ему за спину. Теперь он был полностью укутан.

Осторожно ступая среди спящих маленьких драконов, подошла к Арнасу, который успел пересесть к девочке Лунах, и укрыла их обоих. Мальчишка ещё и помог ей, подтягивая края ковра, причём был несколько напряжён. И Эйдан не понимал — почему. До тех пор, пока мальчишка резко не взглянул в его сторону.

Вечный отшатнулся, сообразив, что Арнас, как это ни странно, видит его.

Но, пригревшись под ковром, мальчишка уснул быстро. Тоже был утомлён.

Затем женщина Рагна подошла к пирату, заставила его сесть на скамью возле стены. Эйдан чуть не зарычал, понимая, что драгоценные ковры будут укрывать и тело этого... убийцы. Но продолжил наблюдать, успокоив себя: "Она видит в нём раба, который им пока нужен!"

Когда она подошла к камину, он ожидал, что женщина сядет в то же кресло и успокоится, уснёт. Но нет. Она постояла перед камином, будто заворожённая его огнём. Затем, присев на корточки и опершись одной рукой на дровницу, она протянула другую к потрескивавшему огню.

И вот тут Вечный замер. Что-то странное мелькнуло на её запястье — той руки, которой Рагна опиралась на дровницу камина.

Она застыла перед огнём, словно вбирая в себя его тепло и жар. Словно стараясь просохнуть, пока не мешает другим.

А Вечный постепенно приходил к странной для себя мысли: эти четверо не просто прибились к его острову. Они присланы. И это был знак. Но какой?

Эйдан высокомерно дёрнул подбородком и развернулся уйти.

Спать он будет рядом с Мюринн. Заклятие обезболивания вскоре пропадёт. Он должен быть рядом, чтобы вновь наложить его. Мюринн не должна чувствовать боль, пока исцеляется.

Эйдан не сразу пришёл к согласию с самим собой. Но пришёл.

Он не будет торопить своих нежданных гостей покинуть остров.

Всё необходимо пустить на самотёк. И присмотреться лучше к своим... гостям.

То, что он торопил события, понятно: он ранен, избит. Но теперь, после того как на запястье женщины Рагны вспыхнул известный ему драконий знак, он не собирался отпускать их, пока они сами не захотят.

...Драконица встретила его радостным взглядом и надеждой. Мюринн боялась оставаться в одиночестве на эту ночь. Слишком много страшного с нею приключилось.

Сначала он нарастил сильную защиту, чтобы никто не сумел войти в помещение, где испокон веков драконицы отдыхали после появления потомства, а потом...

Он прислонился к ней и принялся рассказывать ей о её детёнышах: о том, как они спят в тёплом каминном зале, сытые и спокойные. Одновременно Вечный сплетал заклятие на обезболивание для драконицы и думал уже не о том, как он вернётся в город Вечных и поразит всех выжившим потомством Мюринн.

Эйдан думал о том, что боги Вечных задали ему слишком много загадок и тайн. Неужели от него ждут, что он сумеет все их разгадать? И что будет, когда он узнает всё? Какова цена этих загадок? Что он получит в конце концов?

И что получат эти люди из Большого мира? Особенно женщина Рагна со своим драконьим знаком? Или... Он так устал, что этот знак ему всего лишь причудился?

Он сел на пол и склонил голову к горячим лапам Мюринн. Завтра он узнает ответы. Пусть не все. Но уже что-то будет знать.

Глава седьмая

"Он даже не обратил внимания, что я назвала его по имени, которого он не называл мне!" С этой насмешливой мыслью она проснулась. В каминной комнате — всё-таки слишком маленькой для зала — оставался только Диней. Впрочем, нет. Ближе к выходу спал Роар. Пират как уснул в одной позе после заклятия сна, так и не двинулся как-то изменить её. Заклятие подчинения на нём до сих пор крепкое.

Детей нет. Маленьких драконов тоже.

Убежали гулять?

Хорошо же она уснула, если не слышала, как они... выходили.

Стараясь не шевелиться, чтобы никого не разбудить (старинные кресла поскрипывали), ведьма покосилась на огромные окна, прикрытые покосившимися ставнями. Сквозь узкие щели в каминный зал мягко вливалось солнце, дрожавшей в воздухе пылью подчёркивая затхлость когда-то брошенного помещения... Солнце. Шторм закончился. Скорее всего — дети и драконы бегают где-то возле старинного замка.

Крепко держась за подлокотники кресла, Рагна приподнялась. Кресло скрипнуло, но слабо. На суховатый звук Диней не шевельнулся.

"Он не спит", — спокойно сказали из ниоткуда.

Про себя ведьма хмыкнула: "Проверить?" И шёпотом позвала:

— Диней?

— Я не сплю, — с облегчением откликнулся юный маг, немедленно поворачиваясь к ней, а затем и вставая.

Когда она поняла, почему Диней рад её зову, улыбнулась: он тоже ждал, стоит ли звать её — или дать ещё время выспаться.

И тут же удивилась: а как же тогда дети?

Нет, представить легко, что Арнас и Лунах осторожно выходят из каминного зала раньше всех, но маленькие драконы... Они же постоянно попискивают или визжат! Да и топают основательно, прихлопывая крыльями. Или последних вывел Эйдан? Он-то наверняка умеет обращаться с ними.

Мысли о бесшумном выходе из каминного зала перебил Диней. Он глубоко вздохнул, глядя на Роара, и сказал:

— Он ведь всё ещё под подчинением? Я выведу его во двор. Ну...

Он замялся, но Рагна сообразила, что даже последние беспокойные дни не вытравили из юного мага воспитанной в нём деликатности:

— Выйдите. А я пока почищу камин, а потом посмотрю, что у нас есть на завтрак. Диней, если сделаешь всё быстро, заставь его, Роара, найти топливо для камина. В замке сквозняки. Пусть Эйдан дал нам ковры вместо одеял, но позже, перед сном, хотелось бы и погреться у камина.

— Хорошо, — кивнул Диней, поднимая Роара с "его" скамьи и жёстко приказывая пленнику выйти из зала. И пошёл за ним, но вдруг дёрнулся, остановившись, и обернулся к Рагне. — Этот... сказал тебе своё имя?

— Не совсем так, — спокойно ответила ведьма, готовясь к бурному выяснению, что значит её туманный ответ.

Но Диней только вздохнул: "Эйдан, значит..." и вышел следом за пиратом.

А ведьма занялась извечной женской работой: собрала всё, что осталось от пиршества маленьких драконов и всех, получивших большие листья с ужином, и отнесла в кухню. Здесь она промыла листья и оставила их погружёнными в воду, которую затем намеревалась использовать для отмывания всего, что попадётся под руку. Листья нужны. Посуды она почти не нашла. Разве что пара кубков оставалась на полках, небрежно задвинутых дряхлыми гобеленами. Но с ними ни поужинать, ни пообедать... А жилистые листья (она пока не поняла, что это за растение) постепенно засыхали — видно по краям. Поэтому нужна вода.

Один из опустошённых котелков она подтащила к камину и принялась убирать из каминного чрева сажу и угли, несколько раз сбегав на задний (как сама поняла) хозяйственный двор замка, где вываливала мусор ближе к покосившейся ограде.

Вспоминая вчерашний разговор с Эйданом, она раздумывала, насколько долго владелец замка будет терпеть их присутствие здесь. Пришла к выводу, что Вечный не заговорит об их отплытии, пока его драконица не исцелится. Избитый, он пока не в том состоянии, чтобы самостоятельно исцелять своего зверя и искать для него пропитание.

Пора, кстати, и её посетить — узнать, как подействовали на её раны все те травы, которые подсказывал ей голос.

Но в первую очередь Рагна хотела поискать детей.

Вернулся Диней и напросился пойти вместе с нею, завидя её с полувысохшим плащом в руках — тем самым, в который накладывали добычу. Юный маг даже слабо улыбнулся, кажется покорно приняв, что плаща, как такового, больше нет. Сам он немедленно прихватил пустой котелок, ещё не отмытый от сажи. А потом, спохватившись, привёл Роара, которому этот котелок и перепоручил. Сам вооружился всё теми же двумя острогами, чудом не сломанными вчера.

— Вчерашняя тропа наверняка всё ещё скользкая после ночного шторма, — высказалась Рагна, пока они шли к площадке, на которой они вчера впервые увидели драконицу. — Думается, надо искать наших здесь, на этом спуске.

И кивнула на полуразрушенные ступени, по которым вчера спускались пираты, унося драконьи яйца к шхуне. Вчера-то не хотелось идти на морскую охоту отсюда, потому что слишком жутким было зрелище морских чудищ, гонявшихся за судном и в щепки разносившим его. Но сейчас Рагна попыталась думать так, как мог думать Арнас, и пришла к выводу, что мальчишка, явно верховодивший рядом с Лунах, мог пойти на берег отсюда, по этим плохо сохранившимся ступеням вниз.

Диней на её предположение только повёл плечами. Тоже вспомнил вчерашние ужасы. Но протестовать не стал, а заспешил за ведьмой, и то дело оглядываясь на бредущего за ними пирата.

Когда оба дошли до лестницы вниз, Рагна обернулась к юному магу:

— Ты закрепил заклятие подчинения на Роаре?

— Да.

— А боль снял? Надо бы посмотреть и его раны. Иначе долго им не попользоваться.

Договорила — и сама поморщилась. Как будто сказала о том же плаще. Который был плащом — вещью роскошной и аристократичной, а стал... вонючей рыбной корзиной.

Но скоро стало не до Роара и отношения к нему.

Сначала берега почти не было видно. А как старинная лестница слегка повернула налево, Рагна застыла на месте, от неожиданности вцепившись в перила, чудом уцелевшие именно здесь — на полпути к берегу. Дошёл Диней, встал рядом. Роар послушно остановился на две ступени выше.

Здесь мелководье возле берега оказалось гораздо уже, чем на другой стороне острова. Сейчас это мелководье буквально кипело, потому что в нём плескались дети и маленькие драконы. А те же морские чудовища — охрана острова, как сказал Эйдан, — бешено плавали по краю мелководья, там, где им позволяли собственные туши. И, кажется, здорово злились, что добыча — вот она! А не добраться.

Виной — или заводилой беспечного плескания на воде, как сразу сообразила Рагна, был Арнас. Он ушёл в совсем небольшую глубину мелководья — где-то по пояс ему. И здесь прыгал на месте, что-то крича Лунах, которая предпочитала шлёпать там, где ей вода по щиколотку. Расслышав крик мальчишки, ведьма улыбнулась: она не поняла, что именно он кричит, но интонации были счастливыми.