"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Очевидно, да, потому что ученый Пенрик улыбался. — В начале ты пропустила пару, но в конце назвала их все. Что говорит о том, что нам следует чаще пробовать подобные вещи.

— Хорошо... — с сомнением сказала Отта. — Но я не могу ходить с закрытыми глазами.

— Да, особенно по лестнице. Но продолжай пытаться замечать внутренние различия между разными людьми и людьми в разное время.

— ...И кота?

— Конечно! Или еще что-нибудь живое, с чем столкнешься. — Он потянулся и встал. — Думаю, на сегодняшнем утреннем уроке этого достаточно. Не хочешь ли посмотреть на волшебство?

Предложение было одновременно привлекательным и пугающим. — ...Может быть?

Он кивнул и жестом пригласил ее подойти к боковому столику. На нем лежали несколько аккуратно исписанных страниц на сидонийском и две стопки загадочных металлических табличек.

— Это печатные формы, заготовки и кое-что из того, что я закончил на днях. — Он перевернул одну из них и посмотрел на свет, чтобы было видно, что на ее поверхности рельефными буквами написано по-сидонийски. Значит, эти штуковины, печатные формы, не тарелки для еды? — Когда на форму наносят чернила и прижимают к листу бумаги, она оставляет отпечаток, подходящий для книги или чего-то еще. Есть еще несколько шагов — я должен сводить вас с Риной посмотреть, как работает типография герцога, когда буду там в следующий раз. О, и мы должны вырезать репку, чтобы ставить печати на письма. Я делал это в детстве. Повар не одобрял бесполезное использование репы, но я считал, что это очень весело.

— В любом случае, вырезание таких форм из дерева или травление металлических пластин веществами, к которым не стоит прикасаться или дышать, — очень утомительное занятие. Несколько лет назад мы с Дез изобрели более быстрый способ. Ты знала, что ржавчина — это разновидность огня, а значит, и быстрое нисхождение?

Отта в некотором замешательстве покачала головой.

— О, большинство людей этого не знают. Что ж, посмотри, что хорошего можно сделать с помощью огня. Я обещаю, что это никуда не денется. Будь внимательна, особенно сейчас, когда у тебя есть ясновидение.

Очень осторожно он положил одну из исписанных страниц лицевой стороной вниз на пластину. Полуприкрыл глаза и провел рукой над пластиной. Его душевная оболочка сжалась и сдвинулась так, как она раньше не замечала.

Его страница загорелась, но сгорела так быстро, что пепел даже не успел подняться, а Отта не успела вскрикнуть. Загорелось что-то еще, глубокое и странное, еще быстрее въедаясь в металл. Ученый Пенрик выпрямился с довольной улыбкой. — А, хорошо. На данном этапе очень неприятно допустить грубую ошибку и растратить впустую проделанную ранее работу.

Он взял со стола мягкую щетку и быстро взмахнул ею, чтобы смахнуть с металла облачко пепла и оранжевые вкрапления. Остался еще один металлический прямоугольник с выпуклыми буквами наоборот.

— И это, — сказал он, — хорошо сбалансированный пример как нисходящей магии, создающей разрушение, так и восходящей магии, создающей порядок, которые отменяют друг друга для создания полезного объекта. При правильном понимании и использовании, с помощью демонической магии можно делать бесконечно много умных вещей, несмотря на то, что она по своей сути хаотична. — Он выглядел таким счастливым. От начала и до конца. — Понять, в чем разница между тем, чтобы быть просто одержимым, и тем, чтобы быть волшебником.

— Которая из них я? — с опаской спросила Отта. Хотя она думала, что может догадаться.

— В настоящее время одержимая. В будущем... Он замолчал, и улыбка исчезла с его лица. — Хорошо. Я забегаю вперед, не так ли? Не пойти ли нам посмотреть, что происходит внизу?

Вторая половина дня прошла для Никис в восстановлении домашнего распорядка, каким он и был, хотя потребность в еде возникала с ошеломляющей регулярностью, которая не прекращалась ни в бытовые, ни в общественные кризисы. Никис и Идрин, как обычно, вместе готовили ужин, а Рина, сидя на своем табурете, все больше помогала им. На самом деле, когда они готовили еду трижды в день на семерых, добавить восьмой маленький рот было несложно.

Отта, сидевшая на короткой скамье в углу кухни, наблюдала за происходящим с настороженным восхищением; Никис смогла убедиться, что ей не разрешалось мешаться под ногами на корабельном камбузе, что было вполне понятно. В последнее время Вин перестал путаться под ногами и перешел к таким простым занятиям, как чистка гороха, чему Отта неуклюже подражала. Никис не преминула похвалить их обоих за старания. ...После того, как собрала рассыпавшийся горох, который, в общем, они собирались приготовить.

После ужина дважды в неделю начинался ритуал более тщательного купания детей в ванночке, которую ставили на кухонный пол, начиная с самого чистого ребенка. На этот раз это была Отта. Под руководством Пенрика Отту пригласили еще раз подогреть воду, которую Дакси принес из колодца. Вин, как обычно, был последним. Лива, моющая посуду, задалась вопросом, не потому ли на нем было больше грязи, что он был мальчиком, но его бабушка предположила, что это просто потому, что он жил ближе к полу. К счастью, он уже прошел тот этап, когда можно было ползать по полу и класть в рот все, что попадалось под руку. Никис удалось уложить их всех троих в кроватки, не поджигая ни кота, ни младшего брата, так что она считала этот день удачным.

Отправлявшиеся на следующее утро на рынок Идрин и Лива были несколько озадачены, когда Пенрик попросил их купить большой пакет тухлой репы по дешевке. Дополнительный запас дорогих цветных мелков у продавца канцелярских товаров был более объясним. Ночью прошел дождь, который в основном смыл предыдущие рисунки с пола атриума, и Лива прошлась по ним шваброй. Заказ на мелки вызвал у Ливы скорее смиренный, чем возмущенный вид, так что Никис решила, что она постепенно привыкает к хаосу в доме волшебника.

Пока Рина была на своих утренних занятиях в школе Матери, Пенрик снова отвел Отту в свой кабинет, чтобы она поработала над своим вторым зрением, ясновидением. Никис и Идрин отправились в ткацкую мастерскую, чтобы настроить станок для следующего изделия, поручив Ливе и Дакси присматривать за Вином. В какой-то момент ни та, ни другой этого не сделали, или каждый думал, что это делает другой, и Вин воспользовался паузой, чтобы потренировать свой растущий атлетизм, прыгая со все более высоких ступенек на лестнице в атриуме, пока, что было неизбежно, не достиг своего предела. Тревожные удары и последовавшие за ними вопли привлекли внимание его родителей, и Отта с широко раскрытыми глазами стала свидетелем того, как Пен продемонстрировал незапланированную демонстрацию небольшой восходящей магии исцеления.

Никис подозревала, что внимание папы больше помогло унять плач, чем лечение того, что, к счастью, оказалось всего лишь синяками. И ей снова напомнили, чтобы она никогда не рассказывала своим детям о том, как они с братом-близнецом, будущим генералом, когда тоже оказались без присмотра, играли в штурм крепостных стен на галерее своего дома, используя бельевую веревку, превращенную в веревки для скалолазания. Что, по зрелом материнском размышлении, как Никис с содроганием признала, могло привести к чему-то гораздо худшему, чем синяки, при отсутствии местного волшебника-целителя, который смог бы их вылечить. В любом случае, это воспоминание заставило Никис, возможно, не так строго отчитывать Дакси, Ливу и Вина, как следовало бы. По крайней мере, первые двое раскаялись. ...Хорошо ли девочка с корабля Отта умеет лазать по канатам?

Прерванному занятию в кабинете Пена позволили возобновиться. И снова безуспешно, хотя Пен казался гораздо менее обескураженным, чем Отта, когда они наконец спустились вниз. Во второй половине дня он попросил Рину познакомить их гостью с забавами рисования цветными мелками, с которыми она, казалось, раньше не сталкивалась. Отта сразу же увлеклась этим занятием. Дважды Никис видела, как она чуть не улыбнулась.

Ближе к концу занятия рисованием, совершенно спонтанно, Рина попыталась научить свою спутницу сидонийским буквам и цифрам. Отта справлялась с этим гораздо успешнее, чем с горохом. Девочка с корабля также усваивала существительные со скоростью, напомнившей Никис о Рине пару лет назад — им приходилось просить Пена помочь с глаголами. По словам Пена, у демонов необычайно хорошая память, и Никис задумалась, не получает ли маленькая волшебница скрытую помощь от своего загадочного пассажира. Если так, то хорошо; потерявшемуся ребенку нужна была любая помощь, которую можно было найти.

На следующий день раскрылась тайна репы, когда Пен объявил, что собирается научить детей вырезать то, что, по его словам, было печатями в виде репы. Он начал с кухни, но Никис, как только поняла суть его плана, поспешно переместила их всех за стол в беседке. По крайней мере, он усадил Вина к себе на колени, чтобы тот поучаствовал, помогая водить ножом по овощам, а не по пальцам. Да, Пен мог бы помочь с исцелением в случае новых неудач, но она не представляла, что кто-то из них захочет повторить то, что произошло недавно. Даже Дез.

Вин справился с бесформенным животным, которое, по его словам, было собакой, хотя после неловкого движения ножа у него осталось всего три лапы. Пенрик утешил его, сказав, что когда-то знал фермера, у которого была трехногая собака, и эту породу сразу же назвали в честь давно умершего животного. Отта, после некоторого сосредоточения и пары неудачных попыток, сделала узнаваемую рыбку. Рина вырезала свое имя правильными буквами задом наперед. Никис предположила, что это результат того времени, которое она провела, наводя беспорядок в кабинете своего отца. И, очевидно, уделяя этому больше внимания, чем можно было бы предположить.

Пен с рассеянным выражением лица вырезал на репке изображение, включающее стилизованную сосну, скрещенные меч и пику, и какую-то рамку, которая, судя по его гримасе, не совсем удалась.

Никис стояла, прислонившись к столбу беседки, скрестив руки на груди, и наблюдала за представлением. — Что это?

— Печать моего отца. Теперь печать моего старшего брата. Увы, не думаю, что смог бы подделать клеймо барона кин Джуралда с помощью этого. — Он, казалось, не был особенно разочарован.

— Это твой отец научил тебя этому мастерству? — Никис кивнула на разбросанные по столу куски репы.

— О, нет, в то время я все еще был обитателем детской. Это была моя средняя сестра и одна из ее подруг, не помню, которая из них. — Он задумчиво посмотрел на свою печать. — Правда, позже, в юности, отец научил меня обращаться с луком. И как разделывать благородного оленя. — Он взъерошил волосы Вина, что заставило того пригнуться и запротестовать. — Мы должны найти какой-нибудь способ почаще вывозить детей из города.

— Ммм. — Никис на мгновение позабавило, что он смог вспомнить кличку трехногой собаки, но не имя подруги своей сестры. Затем проект перешел к еще более запутанной кульминации — нанесению рисунков чернилами и прижатию их к выброшенной бумаге, испорченным страницам, которые Пен приносил домой пачками из типографии герцога.

Пен выбрал лучших рыбок Отты, изучил их и сказал что-то девочке на рокнари, что одновременно обрадовало и встревожило ее.

— Пойдешь с нами в мой кабинет? — обратился он к Никис. — Я хочу провести эксперимент.

— Ты уверен, что я тебе нужна?

— Нужна, если она расстроится во время этого.

— Хмм. — Никис благоразумно отослала Вина показывать свою печать бабушке, а сама последовала за парой наверх. Рина, которую не позвали, но и не запретили, последовала за ними, помахивая своей лучшей страницей, чтобы она высохла, прежде чем ее выставят вместе с остальной галереей.

Задержавшись, чтобы прикрепить рядом имя Рины и лучшую картинку рыбы Отты, Пен взял вторую лучшую картинку девочки с корабля и жестом пригласил ее к своему рабочему столу. Там он выбрал металлическую пластину, которая вышла из строя и ждала, когда ее вернут в типографию для переплавки.

— Что ты пытаешься сделать? — спросила Рина.

— Хочу посмотреть, смогу ли заставить Отту сфокусировать свой навык огня настолько, чтобы она генерировала ржавчину.

— Мы хотим, чтобы она генерировала ржавчину? — с сомнением спросила Никис. И не слишком ли это продвинуто? Но в плане быстрой нисходящей магии — да.

— Хотим ли мы, чтобы она генерировала ржавчину произвольно?

— Ты прав.

Последовал поток слов на рокнари. Голос Отты звучал очень неуверенно, а Пена — чересчур бодро. Когда дебаты закончились в его пользу, он слегка дернул Никис головой, и она, заключив Рину в объятия, отступила на шаг назад.

Еще немного рокнари, и он помог рукам Отты разложить на пластине изображение репы лицевой стороной вниз. Он стоял у нее за спиной, положив руки на ее стройные плечи; Никис столько раз видела, как это делается, что могла практически сама воспроизвести содержание его монолога.

Затем внезапно вспыхнул огонь. Отта вскрикнула и отпрянула к своему наставнику, который крепко схватил ее, но тут же отпустил.

— Она добыла рыбу? — нетерпеливо спросила Рина. Решив, что дрожь Отты не перерастет в слезы или поджог, Никис отпустила дочь и подбежала к ней, чтобы самой посмотреть на результаты.

Пен занялся веничком и удовлетворенно хмыкнул, выуживая оранжевые крупинки из золы. — Больше похоже на жареную рыбу, но дело не в этом. — Он протянул руку Отте, рассказывая о пятнах ржавчины и, вероятно, хваля ее работу. Она не выглядела такой уж уверенной, но, видя живой интерес — и зависть — Рины, почувствовала сдержанное удовлетворение.

Рине разрешили слегка мазнуть чернилами по рельефному изображению, Отте предложили прижать его бумагой, и жареная рыба пополнила галерею. К явному облегчению Отты и тайному облегчению Никис, хотя и к неудовольствию Рины, Пен объявил, что на сегодня урока магии достаточно.

Еще один сон без огня сам по себе, по мнению Никис, был достаточной победой.

На следующий день была стирка, которая проводилась два раза в месяц, и на которую Никис привлекала всю семью — даже Пенрика, в дождливые или холодные дни, когда сушка белья, развешанного по всему атриуму, заняла бы целую вечность. У Дез также были свои хитрости в борьбе с пятнами. Учитывая, что орден, посвященный богу хаоса и несчастий, выбрал белый цвет в качестве символического цвета облачения своих жрецов, Никис сочла это справедливым. Дакси также зарабатывал себе на жизнь, таская ведро за ведром из общего колодца за рядом домов и поддерживая огонь под кухонной плитой для больших чайников с водой.

Отта, не так уж плохо знакомая с этим занятием, как с приготовлением пищи, последовала за Риной, которая была рада продемонстрировать и ознакомить со своей долей работы по дому. И, как подозревала Никис, была не против послушной помощницы. Наконец, все бельевые веревки были натянуты под ярким послеполуденным солнцем, светившим в атриум, и Никис отпустила девочек, чтобы они могли вернуться к рисованию мелом.

Чуть позже, проходя мимо, чтобы отнести наверх охапку быстросохнущей одежды, Никис остановилась и понаблюдала за двумя юными головками, склонившимися над растущими каракулями. Рина нарисовала большой цветок, каждый лепесток которого состоял из ее полного имени Флорина, обведенного розовым контуром, схема повторялась на зеленых меловых листьях. Отта довольствовалась более простым вариантом, ее имя было напечатано в столбце ОТТА ОТТА ОТТА, хотя каждый раз другим цветом. Столбец рядом с ним читался АТТО, АТТО, АТТО.