— Я так и знал! — воскликнул кто-то. — В переработанном материале нет гелия-3! Вообще нет! — То есть его нет в пределах чувствительности датчиков. — Конечно, но... — То есть они перерабатывают астероиды ради гелия-3? И это все?
Маура почувствовала странное разочарование. Если гайджины охотились за гелием-3, значит ли это, что они используют термоядерные процессы, схожие с теми, что уже известны людям, а может, и не более продвинутые? А если так, то не такие уж они и умные, верно?
В ее голове бушевали догадки.
— Я хочу сказать, насколько же эти ребята тупы? В астероидном реголите мало гелия-3, потому что астероиды находятся слишком далеко от Солнца, которое насыщает их гелием. На Луне его гораздо больше. Если бы они прилетели на пару астрономических единиц ближе... — То могли бы просто купить все, что им нужно, у японцев.
Смех.
— Но, может быть, они не могут подобраться ближе. Может быть, им нужны, не знаю, холод и темнота. — Может быть, они нас боятся. Ты об этом не думал?
— Они не так глупы. Ты видишь здесь какие-нибудь камнедробилки и солнечные печи? Именно их нам пришлось бы использовать, чтобы добиться такой же эффективности процесса добычи. Вспомни об этом покрывале, дружище. Оно наверняка работает на нанотехнологиях.
Она тоже поняла, что это значит: здесь не было грубой силы, не было огромных уродливых машин для измельчения, дробления и обжига, которые могли бы использовать люди, — ничего, кроме простой и изящной переработки реголита на молекулярном или даже атомном уровне.
— Это покрывало, должно быть, вгрызается в астероид, проникая в каждую его частицу, отделяя ильменит и высвобождая гелий-3. Невероятно. — Эй, ты прав. Может быть, оно удлиняется по мере продвижения. Зазубренный край... — Оно может прогрызть этот чертов астероид насквозь. — Или обернуть его целиком, как индейку на День благодарения... — Нам нужно взять образец. — "Бруно" это знает...
Нанотехнологии — наконец-то что-то, недоступное человеку. Что-то другое. Она вздрогнула.
Но теперь краем глаза она заметила что-то новое, что-то, что приближалось к горизонту. Оно сверкало, очень ярко выделяясь на фоне темного неба. Огромное.
Казалось, будто над грязным склоном Эллис-Айленда взошло второе солнце. Но это было не солнце.
Болтливые, далекие голоса смолкли.
Объект был около километра в длину и отлит из серебра. У него была массивная основная часть — плавно изогнутый цилиндр, за которым тянулся клубок серебристых тросов-щупалец. К щупальцам крепились двенадцатигранные формы — около двух-трех метров в поперечнике, посеребренные и безликие. Маура насчитала их сотни. Тысячи. Как насекомые, жуки.
Корабль. Внезапно она вспомнила, зачем они здесь: не для того, чтобы изучать образцы реголита, не для того, чтобы копаться в милых нанотехнологичных игрушках. Они здесь для того, чтобы установить контакт.
И вот он. Она представила, как меняется угол обзора, как легионы ученых в залах неведомого будущего наблюдают за этим ключевым моментом в истории человечества.
Она поймала себя на том, что с трудом переводит дыхание.
Корабль был огромен, он удалялся от нее, рассекая небо пополам. Его нижний край касался поверхности астероида, и там сверкала плазма.
В ухе зажужжали голоса из Бутстрэпа. — Боже мой, как красиво. — Он похож на цветок. — Должно быть, это прямоточный двигатель Буссарда. А это электромагнитная ловушка... — Он такой красивый, этот корабль-цветок... — Да. Но на таком хламе между звездами не полетаешь!
Сияющие жуки отделились от тросов. Они устремились через космос к "Бруно". Были ли эти додекаэдры отдельными гайджинами? Что у них на уме?
Серебряные тросы, словно сеть, опутывали "Бруно", пока обзор не стал оплетен этими серебристыми нитями. Казалось, что нити натянулись. Под тревожные крики жалких насекомых в центре управления полетом Бутстрэпа зонд был отброшен назад, и его мягкая хватка на астероиде ослабла, тросы и крюки разлетелись в медленном вихре сверкающей пыли.
Краткий обзор корабля гайджинов был потерян. Звезды и острое, как алмаз, Солнце кружились вокруг, скрытые пылинками и серебряными нитями.
Маура почувствовала, как ее сердце учащенно забилось, как будто она сама была в опасности. Она страстно желала, чтобы "Бруно" вырвался из пут и убежал от этих цепких гайджинов, добежав до самой Земли. Но это было невозможно. На самом деле, как она знала, "Бруно" был создан для того, чтобы его можно было захватить и даже расчленить; в нем содержались культурные артефакты, образцы технологий, попытки общения, основанные на простых диаграммах и кодах из простых чисел. Здравствуйте. Мы ваши новые соседи. Заходите, выпьем чего-нибудь, познакомимся поближе...
Но это не было похоже на дружеские объятия, на общение равных. Это было похоже на плен. Маура изо всех сил старалась сидеть неподвижно и не сопротивляться серебристым канатам, которые тянулись к ней за сотни миллионов километров.
Глава 5
Седловая точка
"Коммодор Перри" был собран на лунной орбите.
Топливные гранулы были изготовлены на лунной базе Эдо компанией "Нишизаки хэви индастриз" и доставлены на орбиту флотилией буксиров. Крупные узлы, такие как толкающая плита и каркас топливного отсека, были произведены на Земле компанией "Боинг". Их доставили с Земли с помощью европейских и японских ракет-носителей "Ариан-12" и H-VII.
После десятилетий пребывания на орбите старый модуль Международной космической станции выглядел потрепанным и обжитым. Когда ремонтная команда забралась внутрь, воздух оказался затхлым, а стены — покрытыми скользкими водорослями, и потребовалось немало работы, чтобы снова сделать его пригодным для жизни.
Различные компоненты "Коммодора Перри" были увешаны логотипами спонсоров. Мейленфанту было плевать: он знал, что через несколько месяцев большая часть краски сойдет. Но позаботился о том, чтобы звездно-полосатый флаг был крупным и хорошо заметным.
Мейленфант готовился к полету.
В своем тесном кабинете в Космическом центре имени Джонсона Бринд в последний раз попыталась его переубедить. Она смутно чувствовала, что это ее долг.
— Мейленфант, это нелепо. Теперь мы знаем о гайджинах гораздо больше. У нас есть результаты зонда...
— "Бруно".
— Да. Те кадры прекрасного корабля-цветка. Потрясающе.
— Но это было два года назад, — проворчал Мейленфант. — Два года! Гайджины по-прежнему не отвечают на наши сигналы. И мы даже не собираемся возвращаться. Правительство закрыло операции Фрэнка Паулиса после этого единственного выстрела. Национальная безопасность, международные протоколы...
Она пожала плечами.
— Вот именно, — отрезал он. — Вы пожимаете плечами. Люди потеряли интерес. Наше внимание рассеялось, как у поденок. Только потому, что гайджины не ворвались во внутреннюю систему на летающих тарелках...
— Вам не кажется, что это хорошая мысль? Гайджины не причиняют нам никакого вреда. Мы уже оправились от шока, узнав, что не одни. Что в этом такого? Мы сможем разобраться с ними в будущем, когда будем готовы. Когда они будут готовы.
— Нет. Колонизация Солнечной системы займет как минимум столетия. Гайджины ведут долгую игру. И мы должны включиться в нее, пока не стало слишком поздно. Пока нас не оттеснили навсегда.
— Как думаете, каковы их истинные намерения?
— Не знаю. Может быть, они хотят разобрать на части каменистые планеты. Может быть, разобрать на части Солнце. Что бы вы сделали на их месте?
Как ни странно, она поймала себя на том, что дрожит, сидя с болтающимся на шее пропуском в своем обыденном захламленном кабинете.
"Перри" двигался по эллиптической двухчасовой орбите вокруг Луны. На лунной поверхности мерцали огни разрастающихся японских колоний и гелиевых рудников.
Готовый корабль представлял собой связку модулей длиной пятьдесят метров. В его основании находилась массивная усиленная толкающая плита, установленная на амортизирующем механизме из пружин и деформируемых алюминиевых стоек. Основную часть корабля занимали топливные емкости. Всю конструкцию опоясывали большие сверхпроводящие кольца.
Теперь из задней части корабля за толкающую плиту выстреливались капли гелия-3 и дейтерия. Они образовывали мишень размером с точку. Блок лазеров на углекислом газе направлял сходящиеся лучи на мишень.
Происходил термоядерный взрыв длительностью 250 наносекунд. Затем еще один, и еще.
Три сотни микровзрывов в секунду обрушивали энергию на толкающую плиту. Корабль медленно и тяжело двинулся вперед.
С Земли казалось, что Луна ярко сияет в свете термоядерного пламени.
Тяга корабля была небольшой — всего несколько процентов от нормальной силы тяжести. Но он мог поддерживать такую тягу в течение длительного времени — фактически годами, — и как только "Перри" покинул лунную орбиту, его скорость начала неумолимо расти.
Внутри Рейд Мейленфант занялся привычными делами, связанными с длительным космическим полетом.
Его жилой модуль представлял собой коробку, в которой он мог выпрямиться в полный рост. Он наполнил ее светом металлогалогенных ламп — теплым белым светом, похожим на солнечный, без примеси синего оттенка. Вдоль стен располагались стеллажи с блоками систем жизнеобеспечения, рассчитанными на легкую замену. По углам жилого модуля и стенам тянулись провода, кабели и воздуховоды. Робот-паук по имени Шарлотта бегал по проводам, очищая их и отсасывая пыль из воздуха. Несмотря на все усилия Мейленфанта, в модуле вскоре стало грязно и тесно, как в захламленной подсобке. Повсюду были разбросаны предметы, прикрепленные к полу, стенам и потолку ремнями и липучками. Если он задевал стену, могли посыпаться детали оборудования, ручки, планшеты, диски с данными, банки с едой, тюбики с зубной пастой и носки.
Значительная часть основного оборудования была российского производства — например, системы регенерации. У него были мощные генераторы "Электрон", которые вырабатывали кислород из воды, дистиллированной из его мочи. Питьевую воду он получал из влаги, содержащейся в воздухе. Система поглотителей "Воздух" удаляла из воздуха углекислый газ. У него был резервный генератор кислорода, работавший на "свечах" — больших баллонах с перхлоратом лития, который при нагревании выделяет кислород. У него были аварийные кислородные маски, работавшие по тому же принципу. И так далее.
Все это было грубым и неуклюжим, но — в отличие от более совершенных систем, разработанных американскими инженерами для космической станции, — за десятилетия было доказано, что эти системы действительно работают в космосе и их можно починить в случае поломки. Тем не менее Мейленфант взял с собой по два экземпляра большинства устройств и обширный набор инструментов.
Первым делом Мейленфант каждый день протирал стены своего жилого модуля дезинфицирующими салфетками. В условиях невесомости микроорганизмы процветают, размножаясь в свободно парящих в воздухе каплях воды. На это уходили долгие и скучные часы.
После уборки наступало время физических упражнений. Мейленфант бегал на беговой дорожке, прикрепленной к кронштейну в центре жилого модуля. Через час на его груди проступали пятна пота. Мейленфанту приходилось каждый день уделять не менее двух часов интенсивным физическим упражнениям.
И так день за днем. "Пробивать дыру в небе", как говорили старые астронавты и упорные космонавты на "Салюте" и "Мире". Смотреть на звезды, мочиться в баночку. Да к черту это. По крайней мере, он куда-то движется, в отличие от них.
Он связывался со своими диспетчерами на Земле и Луне с помощью десятиваттного оптического лазера, который обеспечивал скорость передачи данных в двадцать килобит в секунду. Следил за новостями, которые поступали к нему на борт и принимались большой полупрозрачной основной антенной.
Шли месяцы, и интерес к его миссии угас. Он не ожидал чего-то другого. Никто не следил за его успехами, кроме нескольких одержимых гайджинами, включая, как он надеялся, Немото, которая, задействовав свои тайные, обширные ресурсы, помогла собрать финансирование для этой одноразовой миссии, хотя сама никогда не проявляла своего интереса.
Иногда, даже во время обычных сеансов связи, на другом конце линии связи никого не было.
Ему было все равно. В конце концов, отозвать назад его не могли, как бы им ни было скучно.
Пока он работал на беговой дорожке, его отвлекал только маленький круглый обзорный иллюминатор, расположенный в прочном корпусе рядом с ним, и он смотрел в него. Невооруженным глазом Мейленфант видел, что "Перри" был один в космосе. Земля и Луна превратились в светящиеся точки, похожие на звезды. Только уменьшающееся Солнце все еще казалось диском.
Ощущение изоляции было необычайным. Пьянящим.
У него был закуток для сна, который по-русски назывался "каютка". Там был пристегнутый к стене спальный мешок. Когда он спал, то занавешивал "каютку", чтобы создать иллюзию уединения и безопасности. Здесь он хранил свои самые личные вещи, в том числе маленькую фотографию смеющейся Эммы, сделанную на частном пляже НАСА неподалеку от мыса Канаверал.
Он просыпался от запаха пота, иногда от запаха антифриза, если протекали трубы с охлаждающей жидкостью, а иногда просто от затхлости — как в библиотеке или винном погребе.
Бринд попробовала зайти с другой стороны. — Вам семьдесят два года, Мейленфант.
— Да, но в наши дни семьдесят два — это не так уж много. И в свои семьдесят два я чертовски в хорошей форме.
— Для многолетнего космического полета это довольно почтенный возраст.
— Может быть. Но я уже несколько десятилетий соблюдаю принципы, которые помогают продлить жизнь. Придерживаюсь низкокалорийной диеты с невысоким содержанием жиров. Принимаю коэнзим Q10 — белок, который подавляет старение на клеточном уровне. Принимаю другие ферменты, чтобы поддерживать функциональность нервной системы. Многие мои кости и суставы уже восстановлены с помощью биокомпозитных материалов. Перед полетом мне предстоит обширная операция по шунтированию сердца. Я принимаю препараты, которые предотвращают накопление амилоидных фибрилл — белков, которые могут привести к болезни Альцгеймера...
— Господи, Мейленфант. Вы своего рода серый киборг, да? Вы очень целеустремленный.
— Послушайте, микрогравитация — довольно щадящая среда для пожилого человека.
— До тех пор, пока вы не захотите вернуться на Землю с ее полноценной гравитацией.
— Ну, может, и не захочу.
Через двести шестьдесят дней, на полпути к цели, импульсный термоядерный двигатель был выключен. Крошечное ускорение исчезло, и Мейленфант перестал ощущать, где верх, а где низ. Как ни странно, его подташнивало; новый приступ синдрома космической адаптации свалил его с ног на четыре часа.
Тем временем "Перри" включил маневровые двигатели на тетроксиде азота и гидразине и перевернулся с ног на голову. Настало время начать долгое торможение для выхода к солнечному фокусу.
"Перри" в этот момент двигался с максимальной скоростью около семи миллионов метров в секунду. Это составляло 2% от скорости света. На таких скоростях в полной мере проявляли себя большие сверхпроводящие кольца. Они создавали перед кораблем плазменный щит, который защищал его от разреженного межзвездного водорода, с которым он сталкивался. Этот разворот был самой опасной частью траектории, поскольку плазменным полем нужно было умело управлять, чтобы оно всегда было направлено вперед.
