Настоящий Извращенец

И тут — бац, бац, бац!

Дробный, наглый стук в дверь. Виктор Петрович вздрогнул так, что чуть не выронил ложку. В глазах отца застыл дикий испуг.

Лисицын спокойно отложил вилку и поднялся:

— Я открою.

На пороге переминались двое. Первый — подтянутый мужик средних лет в строгом чёрном костюме, взгляд цепкий, явно ФСБшник. Второго Лисицын узнал сразу — его бывший одногрупник по имени Ванюха, он же физрук, пробивший потолок пика золотого кристалла. После провала в иной мир парень пристроился к приличной Секции и, похоже, неплохо там продвинулся.

Ванюха при виде Лисицына заметно смутился:

— Здорово, Ли. Меня Лада Вех прислала.

Лисицын молча смерил его тяжелым взглядом. Под этим взором Ванюха почувствовал себя не в своей тарелке, прокашлялся и выдавил:

— Ты это... опять человека завалил сегодня? В супермаркете?

— Угу, — кивнул Лисицын.

— М-да...

От такой наглой чистосердечности Ванюха аж поперхнулся, но быстро взял себя в руки:

— Качели, короче. Лада велела доставить тебя на суд. За всё, что ты тут в реале понаворотил, придётся держать ответ.

Лисицын хмыкнул, приподняв бровь:

— Быстро вы обернулись.

— Ну так труп же, не шутки, — хмыкнул в ответ Ванюха.

— И что? Сама прийти побоялась, тебя подослала?

— Да нет. Как ты утром свалил, Вех собрала закрытое совещание для тех, кто сидит на пике золотого кристалла. Решали, что делать с теми, кто в реале начинает мочить людей. Взять тебя за жабры только мы и можем. Если бы ты утром остановился, Лада бы всё замяла.

Он запнулся, глядя на Лисицына всё с большим сумбуром в душе:

— Но ты ж во вкус вошел, еще одну укатала. При куче народа! Теперь такой шум поднялся — замучаешься заминать.

Лисицын промолчал.

— Короче, по правилам ты обязан пройти с нами. На трибунал. Боюсь, в организацию тебя теперь хрен кто примет, — в голосе Ванюхи проскользнула фальшивая жалость, за которой отчетливо проглядывало мелкое злорадство. Ещё бы: власть только-только формируется, а тут одного из сильных публично выпорют и пустят по боку.

Лисицын посмотрел на него и вдруг усмехнулся. Усмешка была едва заметной, но Ванюху почему-то обдало морозцем от затылка до пят.

— Погоди секунду, — ровно сказал Лисицын и шагнул в глубину квартиры.

Ванюха с военным переглянулись, не понимая, что за маневры.

Через пару секунд Лисицын вернулся, держа в пальцах какую-то штуковину, и бездумно швырнул её Ванюхе:

— На, передай ей.

Ванюха ловко цапнул предмет, глянул вниз — и обомлел. Зрачки его сжались в точки.

На ладони лежала сапфировая бляха. Густо-синяя, сочная, с высеченной на лицевой стороне буквой "В" и мудреным гербом на обороте. Точная копия той, что Лисицын с утра бросил Ладе Вех.

Руки Ванюхи затряслись. Он поднял глаза на Лисицына, губы его задвигались, но изо рта вырвалось только сипение.

Лисицын опёрся плечом о дверной косяк, всё с тем же равнодушным видом:

— Чего застрял?

У Ванюхи в голове будто взрыв гремучего газа произошел. "Ли... у тебя их что, две?! Ты их где вообще взял, на оптовке закупил?!"

У ордена Вех всегда было ровно два патриарших жетона. И оба теперь, получается, прошли через руки этого парня?!

Ванюха сжал жетон, дыхание его стало частым и рваным. Ведь тот, кто держит в руках эту штуку, может приказывать любому члену ордена Вех. Любому! Даже самой Ладе.

Эта мысль скользнула в его разум, как скользкая ядовитая гадюка. Лада Вех... Он же сох по ней еще с девятого класса! Тогда он был обычным серым середнячком, физруком на подхвате, на которого никто не смотрел. А она — первая красавица школы, умница, недосягаемая звезда. Он мог только слюни пускать издалека.

Потом был провал, пятьсот лет каторжной пахоты в чужом мире. Он рвал жилы, рос от Основы до золотого кристалла, чтобы вернуться и встать с ней рядом с гордо поднятой головой! Вернулся — а она снова на недосягаемой высоте. Полушаг до перерождения! А он — всего лишь пик золотого кристалла. И вот сейчас...

Он посмотрел на ладонь. Ладони взмокли. С этой печатью он может заставить Ладу сделать всё, что угодно. Вообще всё. Горло пересохло. "Нет, не смей... Это же плашка Лисицына". Но темный шепоток в голове тут же возразил: "Так он же сам тебе её отдал! Значит, теперь она твоя!" "Не бреди, он сказал передать Ладе... А если... а если про это никто не узнает?"

Рука Ванюхи мелковато задрожала. В памяти всплыл спокойный, жуть какой ледяной взгляд Лисицына. Этот гад будто видит его насквозь и глубоко чихать хотел на всё вокруг.

Но с другой стороны... Лисицын же вроде только на ранней стадии золотого кристалла? А он, Ванюха, — на самом пике! Чего ему бояться?! Да даже если забыть про Ладу, такая вещь — это же нереальный ресурс! Отжать у ордена пару вагонов редких пилюль для прорыва на уровень младенца — и дело в шляпе! Дышать становилось всё тяжелее.

А что, если просто встать в позу и сказать, что бляха всегда была его? Лисицын отдал её без свидетелей. Мужичок в костюме — обычный сухарь, он в наших штуках ни бум-бум. А если станет мешаться — избавиться от него пара пустяков...

Ванюха сжал кулак так, что нефрит въелся в кожу. Он поднял глаза на Лисицына. Тот всё так же подпирал косяк и смотрел на него — с абсолютным, убойным пофигизмом. От этого взгляда у Ванюхи екнуло сердце, но маховик жадности уже закрутился. Была не была. Рискнем.

Ванюха повертел в пальцах густо-синюю сапфировую бляху. Лицо его на пару секунд перекосило, но он тут же взял себя в руки и растянул губы в самой елейной, фальшивой улыбке:

— Ну ты даёшь, Лисицын! Не сцы, братан!

Голос звучал сугубо по-дружески, без единой фальшивой ноты:

— Лично в руки Ладе передам. Одной макрухой больше, одной меньше — ей уже без разницы, она за тебя и так вписалась.

Он крепко, по-братски хлопнул Лисицына по плечу. Вылитый заботливый одногрупник, пришедший на выручку.

Лисицын смерил его ленивым взглядом, уголок его рта едва заметно дернулся:

— Ну ок. Сделай доброе дело.

— Да какое дело, бро! — Ванюха широко отмахнулся. — Мы ж свои люди, со школы друг друга знаем!

Он развернулся и вместе с усатым воякой шагнул в темнеющий пролёт подъезда. Лисицын остался подпирать дверной косяк, провожая их взглядом. Когда их шаги затихли на лестнице, мягкая ухмылка на его лице сменилась совсем другим выражением. В глазах проскользнуло нечто среднее между скучающим азартом и любопытством кота, наблюдающего за мышью, которая бежит прямо в мышеловку.

* * *

Ванюха шагал по вечерней улице. Сердце колотилось об рёбра, как бешеное, но на физиономии застыла полная безмятежность. Пятьсот лет в чужих мирах научили его держать лицо даже перед лицом расстрела.

— Товарищ, мы что, так всё и оставим? — тихо спросил идущий следом военный. — Это же человек погиб... Как-то не по закону.

Ванюха встал как вкопанный и резко повернулся:

— Ты хоть соображаешь, что это за хрень? — Он ткнул нефритовую плашку прямо вояке под нос.

Тот присмотрелся, покрутил головой:

— Понятия не имею. Железяка какая-то. Или камень.

Ванюха оскалился под жёлтым светом фонаря:

— Это родовой знак старших епископов ордена Вех. Понимаешь, о чём я? Три мастера уровня Сократа в роду! Тот, кто держит эту штуку, может заставить любого из них делать всё, что захочет.

Армеец выпал в осадок:

— В смысле... вообще всё?

— В прямом, — процедил Ванюха. — Хоть замуж за меня иди, хоть на коленях ползай. Теперь въехал? С этой хреновиной в кармане Лисицыну не то что за один труп — за сотню ничего не будет. Понял теперь?

Военный тяжело сглотнул, но спорить не стал.

— Ладно, двигаем дальше, — буркнул Ванюха и засунул знак в глубокий карман.

Они миновали пару кварталов и своротили к небольшому скверу. Фонари здесь не горели, между деревьями стояла непроглядная темень.

Ванюха внезапно замер:

— Слушай, а тебя как звать-то?

Военный удивленно хлопнул глазами:

— Меня? Да я...

Договорить он не успел. Пальцы Ванюхи уже мертвой хваткой вцепились ему в кадык.

— А, пофиг, — зевнул Ванюха. — Не принципиально.

Мужик вытаращил глаза, судорожно дернулся, но против убойной силы пика золотого кристалла он был просто куском мяса.

— За... зачем... — выдохнул он.

Ванюха даже отвечать не стал. Слегка сжал пальцы.

"Хрусть."

Очень сухой, короткий звук. ФСБшник кулем свалился на пожухлую траву, уставившись застывшими глазами в тёмное небо. Ванюха оглядел труп без единой эмоции, достал из рукава небольшое заклинание-огнемет и пустил на тело струйку белого пламени. Секунда — и на траве осталась лишь горстка серой пыли. Всё было проделано на автопилоте, сноровисто и привычно. Да и с чего бы иначе? Пятьсот лет каторги. Из простого школьного физрука в топ-мастера золотого кристалла просто так не выбиваются — тут без гнили и крови никак.

Ещё в самом начале, когда его выбросило в ином мире, он попал в настоящую клоаку — Секцию извращенцев под названием "Кровавый Оскал". Никаких законов, никакого милосердия, чистый дарвинизм. В первый же день он видел, как старший ученик забил до смерти новичка просто за то, что тот косо посмотрел на его пилюли. Наставник прошел мимо и лишь хмыкнул: "Правильно, мусор должен дохнуть".

Вот там Ванюха и прошёл свои главные университеты. Научился улыбаться в глаза, лебезить перед сильными и совать нож в спину тем, кто расслабился. За три года пути от шестёрки на посылках до внутреннего ученика он отправил на тот свет семнадцать человек. Кто-то стоял на дороге, кто-то хотел сделать из него ручную собачку, а кто-то просто показался слишком слабым. Он каждого провожал на тот свет с самой душевной улыбкой.

Потом, конечно же, переметнулся к традиционалистам. Не потому что совесть проснулась — просто ресурсов у них было больше. Ещё три сотни лет пахоты — и вот он на вершине золотого кристалла. За это время трупов за ним скопилось — не пересчитать. Враги, союзники, благодетели, кореша... Когда на кону стояла выгода, рука у него не дрогала никогда. Поэтому завалить обычного смертного мужика для него было все равно что муху прихлопнуть.

Отряхнув ладони, Ванюха развернулся и медленно побрёл назад к дому Лисицыных. Шёл и смаковал мысли.

Лисицын... Неприметный парень из параллельного класса. В школе он на таких даже не смотрел. Ну и что, что учился на пятерки? Ну и что, что девки на него западали? Кому это нужно? Думал, после провала всё изменится. Он рвал жилы в элитной Секции, стал элитой, на которую все снизу-вверх смотрят! Думал — всё, обскакал он этого чистоплюя.

А сегодня этот "неприметный" вытаскивает из кармана сразу два жетона ордена Вех. ДВА! Мечту всей его жизни!

Ванюха сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. За какие такие заслуги?! Почему этот хрен получил всё на халяву, а он пятьсот лет грыз землю и всё равно остался ни с чем?! Но ничего. Ванюха глубоко вдохнул, сбивая злость.

Лисицын — всего лишь на ранней стадии золотого кристалла. А он, — на самом пике! Разница в уровнях — это пропасть. К тому же этот идиотик даже не подозревает, что за ним уже пришли. Сидит сейчас, наверное, ужинает с мамочкой и понятия не имеет, что его ждёт.

Ванюха нащупал в кармане знак, и губы его расплылись в хищном оскале. Порешит Лисицына — и эта территория его, и жетон его, и Лада будет шелковой. От этих мыслей аж дыхание перехватило. Он прибавил шаг. Пересёк одну улицу, другую.

Пришёл. Старая хрущёвка, свет горит на шестом этаже. Ванюха постонал внизу, поглазел на окна, а потом тихо, как тень, скользнул в подъезд. Скрыть ауру для мастера его уровня — раз плюнуть, обыватели даже сквозняка не почувствуют. На шестом этаже он прижался ухом к двери. Изнутри доносился бубнёж телевизора и звон посуды. Родители еще не легли.

Он нахмурился. При свидетелях мочить незачем, лишний шум. Ничего, подождём. Пятьсот лет ждал — пару часов как-нибудь потерпит. Отмазку он уже придумал идеальную: пришли с военным брать преступника, Лисицын оказал сопротивление, убил сопровождающего, а он, проявил героизм и ликвидировал ликвидатора на месте. Комар носа не подточит!

Он уселся в тёмном углу на межэтажной площадке, скрестил ноги и прикрыл глаза. Время потянулось кисель за киселем. В окнах дома по очереди гас свет. Наконец за дверью всё затихло — старики ушли спать. Ванюха открыл глаза и поднялся. Подойдя к замку, он приложил ладонь и пустил тонкую струйку энергии.

"Щёлк."

Замочек тихонько отпружинил. Он аккуратно отжал дверь и скользнул в прихожую. В квартире стояла полутьма, только лунный свет полосами падал на линолеум. Сориентировался: комната Лисицына — слева. Пальцы уже наливались убойной силой. Один удар. Всего один точный удар в затылок — и готово. Ранняя стадия золотого кристалла даже среагировать не успеет. Он подкрался к двери, набрал в грудь воздуха и...

— О, пришёл?

Голос раздался прямо за спиной. Ванюха одеревенел. Резко развернулся на пятках. В центре гостиной, прямо в ярком лунном пятне, стоял Лисицын. В руке — стакан воды, из которого он неторопливо отхлебывал. Заметив, что тот обернулся, он даже приветливо качнул стаканом:

— Будешь? А то бежал, небось, торопился, упрел весь.

Зрачки Ванюхи расширились до предела, мозги заклинило намертво. "Ты... ты чего тут стоишь?!"

— Да ты не стой на пороге, заходи, присаживайся, — Лисицын вальяжно прошёл к дивану, уселся и закинул ногу на ногу.

Тот замер посреди комнаты, чувствуя, как по спине струйками течёт холодный пот. До него вдруг начало доходить... Кажется, он где-то очень сильно просчитался. Наглухо.

Глава 6

Меня зовут Ванюша. В мире практики меня знают как человека феноменально осторожного. Пятьсот лет прошло. Я прошёл путь от сопливого прислужника в Секции Кровавой Тени до самого пика этапа Золотого Кристалла, и всё благодаря одному-единственному правилу: держи ухо востро и не вылезай. Я лучше кого бы то ни было знаю, когда надо выслушать анекдот и посмеяться, когда вовремя упасть на колени, а когда тихонько всадить заточку в спину.

Но сегодня, похоже, конкретно так влип. В гостиной царила мёртвая тишина. Из окна струился бледный лунный свет, подставляя под свои лучи незваного гостя. Он просто вальяжно сидел на диване, закинув ногу на ногу. Я же застыл в прихожей, будто ноги в бетон закатали. И ведь дело не в том, что не хотел двигаться, — просто банально боялся шевельнуться.

От него исходила дикая, тяжеленная аура. Он не делал ровным счётом ничего, не произносил ни слова, а просто молча разглядывал меня. Но эта тяжесть навалилась сверху, словно бетонная плита. Дышать стало нечем, в груди всё пережало. Мой золотой кристалл внутри аж задрожал от страха, а коленки начали предательски подгибаться.

По лбу покатился едкий, холодный пот, затекая в глаза и больно щипля кожу. Даже моргнуть не смел. Сердце колотилось в ребра с такой дурной силой, что, казалось, вот-вот выскочит через горло. Этот глухой, бешеный стук — тук, тук, тук — отдавал прямо в ушах. Ещё немного, и грудину просто разрывает.