Неправильный лич или доброе зло

Но он ошибся. Ведьма насытилась раньше, чем он окончательно потерял последние крохи энергии. Эльф находился почти что в обмороке, поэтому когда ведьма поднялась с него, брезгливо отряхиваясь, он смог вполне достоверно притвориться мертвым. В голове была только одна мысль: "Бежать! Бежать от этой страшной девицы, которая пьет его жизнь так же легко, как если бы это было вино..."

Потом пришла вторая. Ламиль кожей чувствовал, как ведьма отвернулась от него, пробормотав что-то вроде: "Похотливые самцы!" И направилась к свертку с полукровкой, который он оставил на обочине. Подняв его, она осторожно покачала на руках младенца.

Ламиль с трудом дотянулся до кинжала в ножнах на поясе. Судорожно сжав рукоять, он рывком ускорился — способность, развивающаяся годами. И требующая огромных энергетических затрат, — и кинулся вперед. Он знал, что скорее всего — даже не скорее всего, а стопроцентно, — этот удар окажется для него последним. Но такая тварь, как эта ведьма, должна умереть! Она была опасна... А младенец и так умрет, если никто о нем не позаботится.

Ему удалось! Он вонзил ей нож точно под ребра, достав сердце. Ламиль торжествующе улыбнулся, чувствуя, как отнимаются ноги. Осев на землю, Ламиль закашлялся, отхаркивая кровь из легких.

Ведьма удивленно обернулась. Смерив взглядом рухнувшего к ее ногам эльфа, она почесалась вокруг кинжала в спине и досадливо пробормотала:

— Я думала, сдох... Хорошо, что куртку еще не надела...

Ведьма завела руку за спину и выдернула клинок из раны. Стекленеющим взором Ламиль успел отметить — кровь из раны не текла.

Карра

Я досадливо поморщилась. Боль, как оказалось, я испытывала, но... она была какая-то... притупленная, что ли? Но вот с удовольствием оказалось все в порядке. Правда, этот опыт не слишком удачный, но какой женщине понравилось бы то, что я проделывала тут недавно. Мерзко... но зато враг повержен и валяется у твоих ног в виде еще теплого трупа. А я насытилась еще на целый год вперед как минимум.

Покачав ребеночка, я пнула эльфа сапогом вбок и подумала, что нужно впредь, если буду кого-нибудь высасывать досуха, обязательно доводить дело до конца. Сейчас я остановилась, почувствовав чувство сытости, но в следующий раз нужно будет взять еще и про запас... если останется, что брать. Не факт, что мне попадется такая сильная жертва.

— Ну что ты плачешь? — ласково спросила я у ребеночка, — Может, ты голодный?

Я заглянула в глаза малыша. Черные. И пушок на голове темненький. Хм... если его мать была некроманткой, то...

Я нагнулась и поцеловала ребенка в лоб, одновременно передав ему немного силы. Он притих, глазки замаслились... Господи, неужели и я так выглядела, когда смаковала каждую капельку того лакомства, которое перетекало в меня из эльфа?

Это нельзя описать словами. Представьте себе, что вы пьете любимый напиток. Причем вы можете выпить его от силы раз в два месяца. Вы смакуете его, глоток за глотком, наслаждаетесь им... и для каждого вкус свой.

Я чмокнула его еще раз и осторожно опустила на землю. Одевшись, я подняла его и быстрым бегом направилась к Михе. Он единственный друг мне здесь. Если бы гадкий эльф не пырнул меня в спину, я бы справилась и сама, но зашить себе спину я не смогу...

Рана почти не доставляла неудобств. Ну... я ощущала ее... но боль вскоре прекратилась и я даже почувствовала, что края раны начинают соединяться. Я подумала, и по прежнему держала курс на дом Михи. Мне понадобится помощь если не в том, чтобы зашить рану, так точно в том, чтобы искупать ребеночка и перепеленать.

А еще я теперь буду брать плату с тех, кто обратиться ко мне за помощью.

Глава 9

Прошло двадцать лет

Карра

— Мама! — громкий голос раздался снаружи. Я улыбнулась и чуть отошла, оторвавшись на минутку от пристального изучения новой картины, которую я дорисовывала. Мольберт был весь заляпан красками, но мне это не мешало.

Было сложно раздобыть хорошие краски и бумагу, но я с этим справилась. А мольберт мне помог сколотить Миха. Так что к сегодняшнему дню у меня собралась приличная коллекция картин, нарисованных моей рукой.

— Иду, Лёнь! — крикнула я и быстрым шагом направилась во двор.

Сына я назвала Леонидом — в память о том, другом мире. С фамилией возникли проблемы, но я вышла из положения, случайно услышав от одного проезжего купца интересное словосочетание: Иллуск. Это означало в переводе "Черный цветок". Правда, сколько я не старалась, я не могла найти по этому словосочетанию ни одной достоверной истории. Да даже недостоверной — как будто это слово возникло из ниоткуда и привиделось мне. В любом случае, я решила взять себе это имя рода — здесь не было фамилий.

Я зажмурилась, вспомнив, каким был Леонид всего восемь-десять лет назад. Прелестный мальчуган, с остренькими ушками, черными глазами и смоляными волосами, которые он специально отращивал. Смешливый мальчик, очень сообразительный и при этом не гордый. Я старалась привить ему понятия о добре и зле, чести и трусости, храбрости и глупости. Я старалась, очень старалась.

Леонид вырос довольно красивым, и я предполагала, что когда он вылетит из родительского гнезда, то его довольно быстро научат пользоваться своей внешностью, чтобы обольщать девушек. Поэтому теме общения противоположных полов я посвятила довольно много времени. Бывало, показывала на примере — я вовсе не держала Леню взаперти в лесу, он часто общался с деревенскими детьми.

У мальчика был очень сильный дар. Он почти сразу, как только узнал достаточно, чтобы осмыслить и назвать то, что он чувствовал, спросил меня о странностях в моем поведении. Спросил так же, откуда он взялся.

Я рассказала все как есть, постаравшись смягчить конец нерадостной и в общем-то короткой истории. Леонид несколько дней ходил задумчивый и неразговорчивый, но спустя три дня все вернулась на круги своя. А я с радостью поняла, что сын на меня не обижается и не сердится.

Миха за эти двадцать лет возмужал, стал мужчиной и обзавелся женой с детишками. С ней мы некоторое время воевали — она за мужа, я за друга, кем стал мне за это долгое время Михей.

Леонид стал рослым и широкоплечим парнем лет двадцати на вид, умеющим шить, готовить, убирать дом и двор. Честно, я не понимаю тех жен, которые умиляются тому, что их мужей просто-напросто опасно пускать на кухню. Мужчина, который даже котлеты себе пожарить не может, на мой взгляд, просто жалок.

Окажись Леонид один, он смог бы выжить даже в самых суровых условиях — я учила ему всему, что вложил в меня Геральт. Искусство боя, с ножом, с моими катанами и в рукопашную. Способы построения укрытия в дождь, в снег, в град и просто обустройство ночлега. Физическая подготовка — на кладбище оказались большие каменные кресты, на которых оказалось очень удобно подтягиваться и делать разные упражнения.

Много раз мы с Леней на равных путешествовали по ближайшим окрестностям, причем и сын, и мать оказались на равных условиях: и я, и он не знали местность. Пришлось изрядно поплутать и даже заночевать в поле, под проливным дождем.

Мальчик рос, а я тем временем впихивала в его голову основы управления его силой, языки, которым учил меня Геральт. Я знала, что рано или поздно сын вылетит из родительского гнезда, и я должна была не тянуть его назад своей опекой, а подготовить к тому, что встретится Леониду в жизни.

— Иду, Лёнь, — уже тише повторила я, выйдя на крыльцо, — Чего тебе? — спросила я.

— Мам, можно я пойду на кладбище? — с просительной рожицей молитвенно сложил ладошки на груди Леонид.

— Опять будешь трупы поднимать? Ладно, только затирай следы и будь осторожен. В замок лучше не ходи, там все в развалинах — обвалится, не вылезешь, — погрозила пальцем ему я. Он радостно кивнул и, помявшись, спросил:

— Мам, а можно я твою серебряную цепь возьму?

— Бери, — усмехнулась я.

Сама я за эти двадцать лет ни капельки не изменилась. Все такая же молодая девушка, волосы не отросли, но я к ним привыкла. Разве что я теперь гораздо лучше себя контролирую в целом.

— Лёнь, — окликнула я вернувшегося из моей спальни сына, — Я к дяде Михе. Закрой дверь и возьми амулет — я заберу ключ.

— Хорошо, — послушно кивнул сын.

Когда мальчик подрос настолько, чтобы мог ходить, я сделала несколько амулетов в виде камушка на цепочке. Они позволяли перемещаться по моему лесу и на затрагивать сигналки, а еще открывать калитку с другой стороны забора.

За двадцать лет я полностью облагородила свой лес. Лешего тут, к сожалению, не оказалось, так что пришлось справляться самой.

Так как купцы по моей дороге ходили довольно часто, — не сказать, чтобы крюк был очень уж большим, но зато не требовалось платить пошлину на входе и выезде Агилера.

Сперва они не принимали мои просьбы не оставлять после себя кострищ и прочего мусора — костей, остатков пищи и прочего, — но путем силовых аргументов я их убедила. Теперь меня побаивались и уважали. Я же в свою очередь сделала с помощью Михея удобную дорогу и несколько тропинок. Разумеется, я не прокладывала ее заново! Я просто четко очертила границы троп и поставила указатели.

В обмен же люди обязательно должны были заглянуть ко мне и показать, что у ни есть из диковинок. Два предмета я могла была взять бесплатно.

Сначала никто не был с этим согласен, но потом в мой лес пришли разбойники. А что — местность непуганая, купцы стали проезжать чаще, так что улов должен быть крупным.

Купцы бросились ко мне — защити нас, ведьма! Это твоя обязанность! Я же дала им нехилый отпор и заставила подписать договоры. Взамен выгнала разбойников и охраняла дорогу. Ну и могла подлечить там если кто захворал в дороге.

Но был в этом все один минус — о моем лесе пошла слава. И хорошая, и плохая. Меня народ назвал Лесной хозяйкой. Моего сына — Хозяином. Почему-то нас заочно обручили и даже детей приписали — мол, все животные и птицы есть плод наших утех.

Теперь в народе бытовало поверье, что через этот лес нужно проходить с осторожностью, а если имеешь за душой какие-то грехи, то нужно замолить их у Хозяйки какой-нибудь диковинной вещицей. А если хворь у тебя есть какая, то нужно брать плату и идти в лес, да поглубже. Там лечь спать. Мол, проснешься здоровым.

Нормальные люди — обитатели трех деревень, что окружали мой лес, ходили ко мне напрямую. Но им чем-то было выгодно неведение остальных. Поэтому, сколько я не ругалась на старост деревень, я осталась для остальных Лесной хозяйкой.

Поэтому приходилось усыплять всех прихожан и лечить в сонном состоянии. Если требовалось кого-то расспросить насчет болезни, я будила и расспрашивала, а затем просто варила хитрое снотворное, которое отбивало память о произошедших событиях на два часа до приема.

Я облизнула губы и закрыла дверь. Сын вышел одновременно со мной и, распрощавшись с ним у забора, мы направились по разным тропинкам — он на запад, я на юг.

Миха встретил меня радостно. У него были чудесные близнецы, мальчик и девочка. Его жена, Милалика, была под стать ему. Нет, она вовсе не была слегка посушенным Шварцнеггером. Милалика была высокой и в меру пышнотелой блондинкой с грудным голосом и добрым нравом. Правда, этот добрый нрав заканчивался там, где начинались посягательства на ее обожаемого мужа.

Впрочем, это не мешало Михе и Милалике жить душа в душу и растить детей.

— Миха! — крикнула я, потом подбежала к нему и, подпрыгнув, повисла на шее. Он захохотал басом и подкинул меня вверх. Милалика высунулась из окна и тоже засмеялась, погрозив мне пальцем.

— Ну что, как твой?

— Нормально. А ваши?

— Отлично! Марьяна уже пошла в воскресную школу.

— О! Это хорошо, — обрадовалась я, — Может, я с ней позанимаюсь? Она любит травы?

— Нужно спросить у нее, — задумался Миха. Я засмеялась.

— Эх ты! — хлопнула я его по плечу. Возмужал за двадцать лет, плечи развернулись, бороду отрастил — короткую, правда, а то Милалике не нравится целоваться с бородой, — Купцы приходили?

— Да, сейчас на площади ярмарка, — кивнул Миха, — И еще, Карра... Приходил ведьмак и вампир из Лонна, — Лонн был средних размеров городом, расположенным дальше на юг между эльфийским и странным лесом. Знаменит он был тем, что в нем приветствовалась нежить и нелюдь. Причем их правитель, по слухам лич, как-то умудрялся заставить людей сосуществовать вместе со своими подданными, — Я не знаю, что такое происходит, но они оба ищут черноволосую девушку, со шрамом на лопатке и большим рисунком на спине.

— Отойдем-ка за бугор, — нервно попросила я. Миха кивнул и, оглянувшись, повел меня в дом. Зайдя в спальню, он уселся на кровать и похлопал по кровати ладонью, приглашая меня сесть.

Для недоверчивых читателей поясню: в спальню он меня привел не потому, что между нами что-то есть, а потому, что тут нет окон. Вот так-то!

— Итак, внятно, обстоятельно, с подробностями, — приказала я.

Миха рассказал. Он такое мне рассказал, что я за голову схватилась!

Ярмарка длится обычно неделю, в крайнем случае дней десять. В этот раз вместе с купцами приехал странный ведьмак. Он не нес с собой никаких лишних инструментов и вообще старался двигаться налегке. С собой у него была только цепь из странного металла, который даже Миха не смог определить.

В то же время в их деревне появился и вампир из Лонна. Он действовал более открыто, выспрашивая про девушку с черными крыльями, нарисованными за спиной. На вопрос. Чего ему от нее нужно, он не ответил, загадочно улыбнувшись и сверкнув клыками. Намек был ясен даже самым храбрым, и от него отстали.

Но и ответов на вопросы он не получил. Миха рассказал, что ведьмак и вампир сейчас сидят в трактире и "болтают за жизнь".

Но кому я понадобилась? Возьмем ведьмака. Его мог послать Алисандр или Геральт, или собрание магов. Но! Это должно было случиться двадцать, ну максимум восемнадцать лет назад. С этим неясно.

Еще вампир. Вот с ним я вообще терялась в догадках. Что, откуда, почему — непонятно.

Он из города Лонн. Что я вообще об этом знаю? Там живут и люди, и нежить, и нечисть. Правителя там официально нет, но есть один интересный субъект. Не знаю, как его зовут, но ходят слухи, что это бывший темный властелин, который сдох в борьбе со светлой командой и самопроизвольно встал из могилы. Поднакопив сил, залатал свое тело и стал жить вполне мирно.

Кстати, еще вопрос — почему Алисандр не уберет этот город с лица земли? Хотя нет, знаю — помойку удобнее держать в одном месте, а не разбрасывать по комнате.

— Карра, я считаю, что тебе лучше пересидеть в своем лесу, — вмешался в мои мысли Михей, — Лучше пропустить этот базар, но уцелеть, чем купить себе пару книг и упокоиться навеки, — Миха тоже знал, кто я такая. И ни капли не заботился этим, что было мне приятно.

— Да, ты прав, — кивнула я, — Сейчас через кузницу выйду, можно? Обойду деревню, зайду в Вольную жизнь — западная деревня, — и по той тропинке доберусь до дома. Запрусь, встречу Леонида и буду ждать. Ты скажешь мне, если они уйдут?

— Конечно, ты могла даже не спрашивать, — кивнул Миха и поднялся. Мы вышли наружу и вскоре я уже бежала по холмам в северо-западную сторону.