Сколько стоит волшебство?

— Что-то не так, коллега? — спросил Сема отца Автандила, заметив его озабоченное лицо.

— Да, коллега, у меня такое чувство, что мы что-то упустили. Мне кажется, что ответ у нас на поверхности, а мы его не видим.

— На поверхности?

— Да, но из-за этих фруктов я никак не могу сообразить, коллега.

Сема снял очки, протер их платочком и вновь надел. При этом глаза у него были такие, словно он увидел нечто необыкновенные.

— Фрукты, царевна, утро... — прошептал он. — Фрукты, фрукты. — Он быстро вынул из-за пазухи мешочек и достал из него надкушенный апельсин.

— Этот апельсин я нашел в комнате царевны, — сказал он.

Сема Хомсов схватил батюшку за рукав и потащил за собой. Они почти бежали по дворцовым коридорам, распугивая зазевавшихся придворных.

— Царевна не стала есть эти фрукты, — объяснял отцу Автандилу Сема. — Она только откусила апельсин и выбросила его.

— Что же было потом, коллега? — спросил батюшка, задыхаясь от быстрого бега.

— Как что, она пошла за новыми фруктами, а кто доставляет их во дворец?

— Не знаю, коллега.

— Вот и я не знаю, коллега. Но думаю, что на царской кухни на это скажут, — с этими словами Сема Хомсов вместе с отцом Автандилом оказались на царской кухне.

Кухня находилась на первом этаже дворца. Несколько больших помещений выложенных белым мрамором вмещали в себя множество печей, столов на которых теснились сковородки, кастрюли и котелки. Здесь всегда было тесно из-за поваров, поварят и кухарок. В воздухе пахло жаренным, пареным, ароматами корицы, мяты, перца, горчицы и прочих пряностей. Слышалось шипение и бульканье.

Главный повар Степан Бульёнов, пузатый мужчина с окладистой бородой в прошлом царский воевода, всегда ходил с символом поварской власти — золотой поварешкой. Здесь он был царь и бог. На вопрос, кто занимается доставкой фруктов во дворец, он показал на маленького, носатого человечка с невероятно большими черными усами.

— Спросите у Ахмеда, — сказал он низким грудным голосом. — Он привозит с рынка фрукты.

Усы у Ахмеда были предметом гордости. Они были всегда лихо закручены к верху. Широкая белоснежная кепка красовалась на его голове.

Сема с отцом Автандилом подступились к нему и голосами, пониженными до уровня таинственности, спросили, не происходило ли чего-нибудь таинственного. Ахмед, выпучив глаза, посмотрел вначале на одного сыщика, а потом на другого и разразился непрерывным потоком слов. При этом он отчаянно жестикулировал.

— Вай, как не произошло! Произошло, и еще как произошло! Вот, видишь, — он указал себе на голову.

Сема встал на цыпочки и внимательно осмотрел голову с необъятной кепкой.

— Голова, вроде бы цела, — осторожно сказал он.

— Вай, голова цела, кепка нет. Видишь, кепка новая, совсем новая, а фартук, — он потряс накрахмаленным фартуком. — И фартук тоже новый! Все новое!

Батюшка Автандил сочувственно кивал головой, а потом сказал:

— В одном моем детективе "Новый костюм" преступник шил костюмы, что бы прятать в их карманах улики. Но преступление не удалось, майор Пронькин его арестовал на семисотом костюме.

— Нет, коллега, он, кажется, хочет нам сказать, что его старый костюм пропал, — догадался Сема Хомсов.

— Вай, дай я тебя расцелую, — обрадовался Ахмед, — Прихожу сегодня на работу утром. Где костюм? Нет костюма! Понимаешь, какое огорчение! Кто-то взял! И мало того, еще обстригли щетку у тети Клавы, нашей уборщицы.

— Какую щетку? Можно на нее взглянуть?

Щетку сейчас же предоставила полная уборщица в белом сарафане. Как и все уборщицы, она обладала грозным голосом.

— Безобразие, прихожу, сегодня утром, а моя щетка валяется обстриженная, без единого волоска! — выговаривала она сыщикам так, словно это они были виноваты в том что произошло.

Сема двумя пальцами выдернул одиноко торчавший из щетки черный волос и сравнил его с усами, стоявшего рядом Ахмеда. По цвету они были одинаковы.

Отец Автандил сразу понял мысль Хомсова.

— В одном моем романе "Преступник с тысячей лиц" преступник, готовясь к краже, тоже менял свою внешность, что бы на него не подумали. Но ничего вышло. Майор Пронькин поймал его, когда тот менял восьмисотую личину.

— Вы правы, коллега, царевна вышла из дворца под видом Ахмеда, — обрадовался Сеня. — Как вы можете заметить, применение новых методов в расследовании дало свои результаты. Теперь мы точно знаем, что во дворце ее нет. Это значит не нужно осматривать, полы, стены, а главное потолки на предмет потайных дверей, коллега.

— Да, коллега, — согласился батюшка. — Расследование продолжается. Дальше все будет проще.

И сыщики покинули кухню.

... Так все же что произошло с царевной. Куда могла исчезнуть юная красавица Софья, ради которой юный библиотекарь Нестор согласился отправиться за жар-птицей. Правда об этом царевна так и не узнала.

Сердце молодой девушки открыто любви и не стоит укорять ее за непостоянство. Поэтому столкнувшись в коридоре дворца с конопатым, невысокого роста юношей с чрезвычайно доброй улыбкой ее сердечко забилось часто-часто. Она не знала кто он, потому что никогда не посещала царских конюшен, а Ваня редко бывал во дворце. Она долго смотрела в след ушедшему юноше, которое увлекло за собой странное говорящее создание похожее на ослицу.

Опомнилась царица, когда оба уже ушли. Ей вдруг стало грустно. Она, стала бродить по дворцу, сознательно избегая, придворных и слуг. Ей не хотелось никого видеть. Дворец показался ей небольшим и тесным. Девушки захотелось исчезнуть ненадолго. Она стала мечтать о шапке невидимке, про которую ей говорила одна из мамок. Раздумывая, что бы она сделала, если бы эта вещица попала ей в руки, царица незаметно для себя оказалась в кухне. Здесь всегда было столпотворение, и на Софью никто не обратил внимания. Никем не замеченная девушка, проскользнула в помещение, где обычно переодевались повара и кухонная челядь. На вешалке висел только один костюм: белый фартук, белые штаны, рубаха и белая кепка невероятных размеров. Софья сразу поняла, что эти вещи принадлежат Ахмеду. Она была большой любительницей фруктов и вегетарианского образа жизни, поэтому часто сама приходила к Ахмеду выбирать самые свежие и вкусные фрукты. Правда, в ее комнате стояло блюдо с фруктами, но царевна никогда ими не пользовалась. За их свежестью должна была следить одна из мамок, которая частенько пренебрегала своими обязанностями.

И тут Софье пришла в голову мысль, как не надолго исчезнуть и одной погулять по Китеж-граду. От восторга девушка даже захлопала в ладоши. Она переоделась в белую одежду Ахмеда и надела фартук. А свое царское платье и головной убор скрутила в узел и засунула в мешок из-под овощей. Она надела на себя кепку Ахмеда и дополнила образ фальшивыми усами, которые сделала из найденной в углу швабры. Посмотрев на себя в зеркало, она расхохоталась. На нее смотрел очень даже хорошенький Ахмедик, и пускай ему была немного великовата кепка и усы, вид у него был презамечательный.

Никем неузнанная царевна покинула кухню и, пройдя мимо дворцовой стражи, покинула дворец.

Куда могла пойти молодая девушка, оказавшись в городе? Первой мыслью было отыскать того молодого человека, с которым она столкнулась сегодня во дворце. Но рассудив здраво, она посчитала, что для молодой девушки не культурно искать встречи с молодым человеком, не будучи представленной, ему. Да и где искать его в большом городе? Поэтому она решила просто погулять по городу (внутри лелея тайную надежду на встречу с незнакомцем).

Все дороги в Китеж-граде вели только в одно место. Это на базар. Китеж-градсткий базар был известен на все тридевятое царство. Кого тут только не было, из каких только царств сюда не приезжали купцы.

Именно здесь и оказалась царевна Софья. Она шла по базару, с интересом рассматривала пеструю толпу и разные товары за прилавками. Никто не обращал на нее внимания, и царевна осмелела окончательно. Она посмотрела на выступление скоморохов, похлопала йогам из далекой страны, которые дышали огнем и спали на гвоздях. Потом царевна сделала несколько покупок. Купила несколько расшитых золотом платков и украшений. При этом она торговалась так, как по ее мнению мог делать Ахмед. На вопрос последнего торговца:

— Кому покупаешь браслет, джигит?

Она сердитым голосом ответила:

— Вай, бабе своей! — При этом чуть не прыснула от смеха. Еле сдерживаясь, забежала за угол и там отсмеялась в свое удовольствие.

Накупив много всего и насмотревшись на Китеж-градский базар, царевна заметно подустала. Она уже решила возвращаться, когда заметила странного вида шатер черного цвета. Возле входа в него висела табличка, на которой кривыми буквами было выведено:

"ХОЧиШЬ ЗНАТЬ БУДУЩаЯ? ЗАХОДЬ СЮДЫ!"

Возле входа никого не было. Полог шатра был откинут, но, что твориться внутри него, было невозможно разглядеть. Заинтригованная надписью царевна подошла ближе к порогу шатра и остановилась в нерешительность. Из-за полога шатра быстро высунулась рука. Она схватила царевну и утянула внутрь.

Софья охнуть не успела, как оказалась сидящей за небольшим столиком. Напротив нее сидела красивая цыганка. На ее массивном бюсте лежало тяжелое золотое ожерелье. Голова цыганки была повязана ярким шелковым платком.

Цыганка улыбнулась. Блеснуло золото зубов. Царевне стало неуютно и захотелось уйти, но она не смогла пошевелить ногами. Их будто бы сковала невидимая сила.

Цыганка рассмеялась зычным голосом.

— Ай, богатырь, батыр, джигит! Дай погадаю тебе, всю правду расскажу, что будет, сбудется!

Царевна хотела было отказаться, но с ее губ слетело лишь нечто нечленораздельное.

Цыганка тем временем уже метала карты. Те с легким шелестом ложились на столики. Перед глазами царевны закружились дамы, короли и тузы. Они уводили ее за собой в магический хоровод и не давали сосредоточиться на происходящем.

Цыганка все время, что то говорила, но слов разобрать Софья не могла. Глаза девушки стал застилать туман, она закачалась и стала падать. Последнее, что Софья услышала, были слова цыганки:

— Баю бай ваше величество.

Кот Баюн цеплялся когтями за пол. Но его волокли с такой силой, что когти делали в дереве глубокие борозды. При этом кот голосил:

— Пусти меня! Слышишь, пусти! Я респектабельный кот, у меня собственная мышиная ферма, я птиц люблю!

Баба Яга тащила его за толстый полосатый хвост.

— Ничего в пути этого добра не мало, — говорила она.

Но кот упрямился, напрягая все свое жирное тело.

— Ты не понимаешь! Я люблю птиц и мышей платонически! Я их не ем!

— Не надо никого есть, по дороге есть хорошие гостиницы. Под отрытым небом ночевать не будем. Тебе нужно проветриться, а то совсем жиром затек. — Баба Яга упорно продолжала тащить его за собой.

Кот искренне обиделся.

— Это все ради респектабельного вида. Я — уважаемый человек... то есть кот. Последние несколько сот лет я таким и был, пока ты не свалилась на мою голову. Я преподаю поэзию!

Баба Яга остановилась и оттерла рукавом пот, который градом лил с нее. Кот все так же цеплялся когтями за пол, словно рубанок в бревно. Воспользовавшись паузой, он вздохнул и продолжил:

— А мои ученики, что будет с ними?

Баба Яга не ответила, а половчее взялась за кошачий хвост и потянула кота к выходу из его собственного уютного домика.

Кот опять заорал благим матом.

Не обращая на истошные крики, Баба Яга говорила:

— Можешь считать, что ты в творческом отдыхе. Все поэты ездили по свету в поисках вдохновения.

— Они ездили за границу! — орал кот Баюн.

— Зачем искать то, чего у нас в избытке! А не знать собственных мест — это стыдно. Неужели тебе не хочется вновь увидеть Кощея или Змея Горыныча?

— Не хочу, не желаю и не буду! — кричал кот.

Баба Яга доволокла его до порога. Но праздновать победу было рано. Порог в доме кота был срублен из толстенного крепкого ствола дерева. Вот в него то кот и засадил свои когти как можно глубже. Он победоносно улыбнулся, представляя себе, сколько сил потратит Баба Яга, перед тем, как откажется от своей идеи вытащить его, кота Баюна, в путешествие. Но Баба Яга не стала напрягаться. Она огрела кота чугунной сковородкой и погрузила бессознательное тело в корзину, которую приторочила к метле. Натянув шлем, Баба Яга взмыла в воздух и взяла курс на пещеру Змея Горыныча.

8. За шамаханскими царицами.

Гораций нес по ночному небу дьяка. Погода была неприятная. Дул пронизывающий ветер. Рваные облака, будто лоскутья платья нищенки, трепетали в воздухе. Они принимали причудливые формы и пугали озиравшегося по сторонам Афоню. Ему мерещились то ведьма, протягивающая к нему костлявые руки, то привидение, восстававшее из гроба, а то страшный волшебник с посохом. Людям с нечистой совестью вечно мерещатся призраки.

Дьяк прижимался к летевшему по воздуху Горацию и боялся свалиться. Про себя Афоня уже жалел, что связался со странным конем, попал в настоящую переделку и, вместо того, что бы сейчас лежать в мягкой теплой постели и обдумывать коварные злодейские замыслы на завтра, он летит в ночном небе за шамаханской царицей на край света.

Человек и конь вылетели из-за тучи, и перед их глазами возникла луна. Круглая и большая она стояла во мгле и казалась такой близкой, словно можно было протянуть руку и коснуться ее серебряной поверхности.

— Зачем мы здесь? — пробормотал дьяк.

Конь не мог слышать своего ездока, из-за свиста ветра. Но он как будто почувствовал вопрос, потому что сказал:

— В нашем мире луна — это центр. Все царства, которые существуют в нашей вселенной, нанизаны друг на друга. Быстро перейти в одно из другого можно лишь поднявшись к центру всего мира — к луне и, следуя в направлении определенной стороны света. Ты что не знал этого? Почитай "Путеводитель по N-ым царствам"!

Дьяк действительно мало чего знал об устройстве мира, в котором жил, поэтому он промяли:

— А куда нам сейчас? Мы здесь ничего не найдем, может нам возвратится?

Но конь его не слушал.

— Нам туда, — показал он.

Афоня увидел длинный полосатый столб, который стоял прямо на облаке. Он стоял так крепко, словно был врыт в землю. На поверхности столба находилось бесчисленное количество указателей. Гораций закружился вокруг столба так, что у Афони заболела голова. Перед глазами мелькнули таблички: "Пятодевятое царство", "Девидевятое царство", "Десидевятое царство", "К Бабе Яге", "К Змее подколодной", "К Богатырю Даниле", "К Серому Волку", "К Золотой рыбке".

— Нашел, — закричал Гораций, подлетая к табличке "Шамаханское царство". Сбоку таблички было криво начертано "К шамаханской царице сюда". — Нам как раз туда и надо.

Дьяк обреченно вздохнул. Мысленно он проклинал эту авантюру.

— Что ты делаешь? — спросил он, заметив, что конь меняет уже знакомую ему табличку на другую.

Гораций лишь расхохотался и, перекрывая свист ветра, прокричал:

— Пуская Ванька с Зорькой помучаются. Они летят за нами, но полетят совершенно в другую сторону. Я об этом позаботился. Теперь летим!