Очередная глава "Иного"

Сэм понимающе улыбнулся. Ну что, быть стражем — не такая уж плохая идея? В местечках типа Сумерии, хех. Франциско оценил бы. Хотя о чём это он — ну какой страж из «внешнего» охотника? Пожалуй, и сравнить-то не с чем, в прошлой жизни на пустошах Земли рабовладения не существовало. Не то чтобы не было желающих — людей не хватало для этой хренотени! А охотник на рабов — самое близкое, что он мог придумать. Люди никогда не использовали людей как... материал. Но здесь, на Дне, нравы другие, да и сколько тех людей? Много лишь среди охотников, а так выйдешь на улицу — в каждом встречном хоть чёрточка, да нечеловеческая!

Он возвращался в «Кровь и кости» к концу двенадцатого часа, и все вокруг спешили. Сколько же разного народу провожал он глазами в окно такси! Зверолюди? Любых видов и гибридов. Всяческие «фейские» и «эльфийские» существа? От мелких летающих, как с Гвен, до красавиц-эльфиек, на которых не засмотришься разве что из-за скорости авто. Звери с толикой человечности? Ну вон буквально змея с буквально руками, буква «A» на ножках, гибрид зелёной кляксы и летучей мыши, гусеница размером с автобус с грузом на спине, зеленющий гоблин... Кляксомышь, между прочим, на крыле носила золотые часы точь-в-точь как у него. Охотница! Или охотник? Хрен их, этих химер, пойми!

Администраторша вздрогнула, когда он вошёл, звякнув колокольчиком.

— Вы едва не опоздали до запрета, господин... охотник? — разве что глаза не выпучила!

— Сегодня хороший денёк, не находите? — широко улыбнулся он.

— Безусловно хороший, господин охотник, — закивала она. — Не желаете отдельный номер? Без доплаты!

— Пока что меня всё устраивает, — качнул головой. Ну у неё и заискивающий тон! Похоже, он недооценивал статус охотников в Сумерии. — Не забудьте подать обед.

— Я распоряжусь, чтобы вам принесли самое лучшее! Есть какие-нибудь предпочтения?

— Мясное, — хмыкнул он. Вспомнил вкусы Беты — наверняка у Киры они похожие. — И что-нибудь сладкое для моей спутницы.

— Всё будет в лучшем виде, не сомневайтесь! Для господина охотника — лучший сервис! — Она бы ещё несколько раз «лучший» повторила, чего уж.

Кира обнаружилась на месте. Сидела на кровати, прислонившись к стене, поглаживала палочку и бормотала наполовину про себя.

— Эй, всё в порядке? — ещё не хватало, чтоб у неё от палочки в голове всё развинтилось! Кира и так немного... неординарная, и этого «немного» как бы дохрена!

— А? Чё? — резко раскрыла глаза и едва не навернулась с кровати. — Бля! Погодь секу, чувак, я отсаммонюсь в реал... — что бы это ни значило! — Ага, бро, прив, тип, круто-Кира туточки, чё-как, часики новенькие клёвенькие?

— Я теперь охотник, — и рассказал ей об удачной встрече. Удачной, хм... Нет, Сэм, отставить паранойю!

— Крутотенюшка! — широко заулыбалась Кира. — Знач, завтра го к этому Виктору учиться лётать-перелётать? Хах, тоже б не отказалась, но знаешь, бро... — перевела взгляд на палочку. — Моя Морфозочка, ну, я её Морфоза назвала, тип, Метаморфозы — Морфоза, догоняешь? Короч, моя Морфозочка — она охрененная чувиха! Не, Гаррик не соврал, Морфозоньке время нужно на просыпаньки, но она тако-о-о-ое делает... Уй, время замедляет и ускоряет, ну типа, и по площади, и лично для меня. Пока не супер, но может! А ещё чует типа все превращения, я писец чуть не поехала крышей, как Морфозочка такая: смотри, Кирусик, чего-сь в те есть, ну я и посмотрела, дура! Бля, а там химия! Заебало химию учить, но выучила папочке назло, и чё думаешь — я терь что-то шарю! Думаешь, всё? Ан не-а, Морфоза мя как просветила, чё глубже химии, а там жопенция физическая вон такенная! А потом она мне духовные штуки показала, тут я совсем офигела, это Элиза у нас шаманция, а вон оно поди как! А потом правила! Ну не правила, а типа сны с правилами, короч, правила вроде как, ну, новые... как их там... степени свободы для снов. Во, прикинь, и сны типа текут-превращаются по своим сюжетам, это тоже алхимия, выходит? Короч, я терь просветлённая-пересветлённая такая! А щас Морфозушка меня учила, как толкать-двигать потоки превращений, клёво, знаешь, мож, и не права была? Ну, типа, магия-фэнтази — это хрень, помнишь? Но это если магия, потому что дунул-плюнул-файербол! А если как Морфозочка показывает — это же наука! Ну, не, не наука, Морфозовые силы — они типа занаучные, но мир-то научный... бля, даже сны научные, типа, всё устроено как порядки превращений, а я суперимбамаг их туда-сюда толкаю, меняю, добавляю, убираю? А не это Гвеново махнуть рукой и чебуртых или Эру какому помолиться, шоб с неба молния бабахнула на бесодемонского гада!

— ... — не сразу нашёлся с ответом, когда Кира, наконец, выдохлась. Он-то думал, что это у него было насыщенное утро! А похоже, что Кире «Морфозочка» устроила такой слом мировоззрения, что у неё крыша не просто поехала, а укатилась в кругосветку и вернулась «просветлённой»! — Так, ты не на своей химии экспериментировала?

— Не-не-не, я не совсем ещё того-самого... — смутилась. — Лан, я типа полезла, а меня Морфозонька как шарах-бабах по башке! Только не снаружи, а снутри, ну ты понял, да? Короч, Морфоза умная, а я ваще нет, терь буду знать, куда не лазать, пока... это... «Дао преобразований» не постигну. Ух Морфозонька всяких алхимических книжулек знает, и не мошенников каких, а настоящих алхимбоссов! Я, правда, всё это не выучу... — она вздохнула. — Бля, какого хера, вот скажи? Типа, открыла суперпуть к крутости, а на самом деле исчезну в никуда, останется Бета... Ты не подумай, она будущая я, все дела, просто это нечестно, просекаешь?

— Просекаю, — и кивнул на её палочку. — Поинтересуйся, как там с превращениями души и памяти.

— Не-не-не, уже попробовала, — нахмурилась Кира. — Короч, оно всё сложное, вроде сразу две проблемцы? Напервой, я должна прокачаться до девятисотого левела алхимика, это тупо долго, ну, ты ж не будешь годами ждать? А второе — это мне себя копировать надо, как Морфозочкина мать себя в ядра для Гаррика скопировала. С Морфозой это работает, потому что она Морфоза, вся такая превращательная! А со мной — ну, Морфоза говорит, сбацаться-то сбацается — в принципе; а по конкретухе уже она не всекает, как! Надо самой придумывать, типа, научная реальность, все дела, будь я даж убералхимиком девятисотым, го исследовать, эксперименты типа? Не, ты не подумай, я не моралистка, тьфу, какая, надо, хрен с ним, найдём, кого не жалко, всегда же есть, кого не жалко? Прост тоже долго! Опять всякие годы, а ты столько Бету ждать не будешь, я ж не дура, вкуриваю, эх.

— Я рассказывал тебе, что, вернее, кого охотники поставляют Фабрике, — напомнил он.

— Не, я ж говорю, материальчик найдётся, во времени дело... а, погодь, ты о другом? Дай вкурить... ух башка моя бедовая! Фабрика крафтит Компании зелья из людей, да? Типа, там всякие знающие в алхимии душ чуваки? Мы спиздим у них знаньица и такие в дамках, хопа-гопа — две Киры, одна Бета, другая буду я? Ойбля, стоп, бро, а первая я один фиг исчезнет? Чёрт, мне это не нравится!

— Это лучшее, что мы можем сделать, — просто сказал он, не желая влезать в вопрос о природе идентичности и «я». В знаниях чемпионов Люоса, особенно мага и призывателя, было и такое, что заранее уловил: запутанная хрень! А у Киры и так мозг выворачивается наизнанку. Вернее, вывернут её же «Морфозочкой». Снегурочка была более спокойной и тихой, ей нравилось действовать, но не меньше — тихо наблюдать. А вот палочка Киры, похоже, как установила контакт, так давай «хозяйку» на алхимика учить! Вот тебе и разница характеров.

— Эт да, — признала Кира. — Лан, хорошо, то есть, мне собираться и чесарить в Фабрику, в алхимики записываться? Я, канеш, ещё нубасик, но Морфозочка-то нет!

— Во-первых, нет, посиди здесь и пообразовывайся, — помедлил. — Скажи своей Морфозе, чтобы делала перерывы, пару часов поработала, полчаса отдохнула. Мозги не железные, перегреются — потом будешь недельку отходить.

— Ага! — ухватила она мысль. — Спокойно покачаться, сделать ся алхимиком уровня десятого-двадцатого и тогда уже вперёд?

— Во-первых, тебя поведу я — поспрашиваю, как устроена Фабрика, к кому там обратиться. Сама же не хочешь материалом стать? Во-вторых, палочку никому не показываешь, держать её в руке не надо, спрячешь под одежду, всем говоришь, что есть талант алхимика, и всё. Способности — только то, что делаешь-понимаешь сама, что может Морфоза — никому. А вот о временном чутье скажи, но не всё, а что можешь чувствовать, как будет проходить какая-нибудь реакция заранее, мол, врождённое. У тебя задача — не поразить всех крутой алхимией, а внедриться, разведать, как подобраться к главному алхимику — он вхож к Мэй. Вторая задача — поискать душетехников и духовных алхимиков, может, оборудование Фабрики какое. Мэй алхимичила и до Фабрики, и с Фабрики не ушла, как купила сестру Морфозы, значит, Фабрика может что-то такое, чего не может ни Мэй сама, ни Мэй с палочкой. А Морфоза не может копировать души, например.

— Блин, звучит логично, — покивала Кира. — Лан, бро, значит, я ща отдыхаю, пойду в окошко поглазею, все дела, потом учёба, учёба и ещё раз учёба, как завещал товарищ... не помню, который. Ты разведаешь подходы и внедряешься к охотникам, внедряешь меня к алхимикам, и, короч, добираемся до бигбоссов фракций, через них на Мэй, побочный квестец — разобраться, чё крутого в Фабрике. Ага?

— Всё так. Обед скоро принесут — и он будет повкуснее завтрака, эта штука, — показал часы, — чудеса творит не хуже палочки.

День продолжился без неожиданностей. Прекрасное жаркое на обед, немного болтовни с Кирой, а когда та «ушла в палочку» — он решил последовать примеру. В смысле, Морфоза её учит — а Снегурочка? Ленится или правда нечему учить? Скрестил ноги на кровати ровнёхонько напротив Киры, закрыл глаза и потянулся к палочке мысленно с желанием познать её силу.

Снегурочка откликнулась и на сей раз приоткрылась. Нехотя, немного, и он упал в эту крошечную щёлочку. Реальный мир исчез. Его взгляд и остальные чувства, отделённые от тела, устремились внутрь.

Сначала это был туман. Серая пелена, холодная и беззвучная. Пелена разошлась, и перед его взором раскрылось снежное великолепие. Горы, кажущиеся бесконечными, вздымались в полумраке, и чёрные пропасти сменялись пронзающими небо пиками. Но наверху не было солнца. Только пелена. Кроме хаотичных ветров и кружащегося снега — как появляющегося, так и пропадающего в небесной дымке, — не было движения. Он нёсся и нёсся вперёд будто бы не минуты, а часы, а то и годы, и окружение поглощало саму его волю, мешало даже вернуться, отозвать сознание обратно в тело!

А потом горы двинулись. Он увидел, как гигант, не то выточенный, не то слепленный из гор, снега и льда, медленно, величественно перешагивает пропасти. Увидел ледяных птиц — буквально ледяных, но по форме они напоминали... самолёты? Отталкивались от воздуха птицы потоками ветра из чего-то, отдалённо похожего на сопла. Видел стаи неторопливо танцующих «снежных светлячков». Видел натуральных драконов, белых, разумеется, которые за этими светлячками и птицами охотятся. Видел загадочные вихри снега, камня и льда — только смутное внимание Снегурочки давало понять, что это не природные феномены, а — живое.

За годы истощающего полёта он увидел лишь несколько примеров каждого создания, а драконов — и вовсе дважды. Жизнь здесь была, была причудливой — и безумно редкой. Но оттого только более ценной — он чувствовал отношение Снегурочки. И понял, что подаренную в рамках соглашения волю она тратила не на «себя». Вернее, на те части себя, что были от неё-целой самостоятельны, оторваны, даже несколько чужды. Всё это время её вёл не только интерес к внешнему миру, не только жажда самостоятельности, но и забота — забота о последних осколках жизни в её суровом мире.

Это было не всё. Снегурочка не толкнула — у неё не было сил его толкать! — а скорее «затянула» по какому-то запутанному, отчасти физическому, отчасти метафизическому правилу, глубже. Прямо в тёмную пропасть, через которую переступал гигант. Там, в глубине, было холодней. Там царила тьма, но ещё не настоящая. Снегурочка не собиралась сталкивать его с настоящей тьмой. Он был и слаб, и не готов. Внутри была только крупица, отколовшийся осколок, но и этот осколок едва не высосал его до дна.

Снегурочка не дала этому случиться. Она дёрнула обратно — дёрнула другой, основной тьмой, перед притяжением которой этот осколок — попросту ничто. Его восприятие расширилось, охватывая всю... планету? Это была планета, причём маленькая, и в центре её, ядром её формирования послужило зёрнышко первичного мрака. На короткий миг — каким-то образом растянутый на дни и дни! — он увидел тысячи, миллиарды таких планет, плавающих в вечной тьме. Тысячи гаснущих, умирающих, стылых миров, лишь на единицах которых осталась странная, невозможная для нормальной вселенной, жизнь. А потом эти миры слиплись в пылинку — одну из мириад замерзающих пылинок в холодной вечности.

Эта тёмная бездна не была мёртвой, но и живой назвать её было нельзя. Она стремилась к застыванию, но парадоксальным образом само замерзание было процессом, активностью, и чем ближе к нему становилась бездна, тем значимей были искорки оставшейся энергии. Здесь не было никакого Принципа Равновесия, здесь царил лишь Принцип Разрушения, и даже он — умирал. Энергия не должна была сохраняться, она должна была истощиться вечности назад. Она истощалась. И каждую итерацию истощения оставшаяся искра вспыхивала на фоне предвечной тьмы, становилась такой значимой, что меняла правила игры, искажала своим присутствием законы метафизики, чтобы вновь иссякнуть, стать незначимой и — снова вспыхнуть.

Это напомнило ему старый добрый третий закон термодинамики (кто из доноров знаний его учил?). Материальное тело нельзя остудить до абсолютного нуля. Лишь аналогия. То, что происходило здесь, работало не на уровне физики, не на уровне правил — на уровне их движения. Сами правила стремились угаснуть, умереть — и не могли. Вечное мерцание одинокой лампады подле Последней Ночи и Окончательной Зимы. Снегурочка была и этим огоньком, и голодной пастью, поглощающей всякий импульс, обнуляющей любой процесс.

А потом его выбросило наружу — резко, больно, неожиданно. Горячий, обжигающий воздух наполнил лёгкие. Ярчайший свет ударил в глаза, бесконечный шум — в уши. Сэм закашлялся и усилием вернувшейся воли заставил себя смахнуть снежинки и быстро-быстро-быстро — в душ! Лишь стоя под тёплым, а потом и горячим потоком воды он пришёл в себя.

Напредупреждал, идиота кусок, Киру, а сам полез без подготовки! Снегурочка тоже не дура, не зря его не приглашала внутрь! Умница-палочка знала себя получше дурака-носителя. Как там Гаррик говорил, «идея первичного Хлада, что был до Великого Солнца»? Мать его, эта тьма — она была Солнцу скорее противоположна! Хотела его погасить — а может быть, и погасила, но какое-то другое Солнце? Или погасит в будущем? Миф, блядь, древнескандинавский, как же! Это было глубже мифа — это... как его вообще назвать? Этот «Хлад» был не законом, и не законом законов, а хренотой покруче! И Кирин «Эфир» — он такой же глубокий, если верить Гаррику!