Энеата. Воин и солнце

Асахир закатил глаза, сложив руки на груди.

— Да, и просили передать вам вот это, — гонец достал из пыльного мешка письмо, завернутое в тонкую белую ткань, скреплённую по краям узорчатой вышивкой, призванной подтвердить, что посылка не была вскрыта и прочитана. — В город прибыл посланник госпожи Дивияры, но, узнав, что вы здесь, письмо передали мне.

— А Арсак больше ничего не говорил? — поинтересовался Асахир, принимая письмо и тут же откладывая его в сторону.

— Нет, байру.

— Хорошо. Отдыхай.

— Благодарю, байру, — с облегчением произнёс усталый посланник. — Но напоминаю, что повеление эсина Арсака...

— Да, я отправлю гонца в Энаран, — зло огрызнулся Асахир.

Военачальник очень надеялся, что Энаран откажется платить.

* * *

Хурсан сидел у огня, сгорбившись и подпирая седую голову руками. В просторной комнате, кроме него, расположился и Рамзаш, неторопливо разливавший по глиняным чашкам травяной отвар с терпким сладковатым запахом.

— Холодные сейчас ночи, — заметил староста, надеясь отвлечь друга от грустных мыслей.

— В Арке было жарко, — отозвался Хурсан. — Боюсь, холодно только здесь. Пока что — только здесь.

— На, — Рамзаш протянул колдуну отвар.

— Скорей бы они вернулись, — сжимая в замерзших руках горячую чашку, произнёс Хурсан.

— Только утром вышли. И они всё-таки не гонцы, идут медленно, да и вызнать надо так, чтобы не привлекать внимания.

По просьбе Хурсана Рамзаш отправил троих деревенских юношей, которым мог доверять, на разведку в ближайшие селения, поручив им осторожно выяснить, не появлялась ли где незнакомая странная девушка. С рассветом они покинули деревню, но Хурсан не мог спокойно ждать их возвращения, переживая о потерянном времени.

Когда Хурсан и Рамзаш, допив травяной чай, решили идти спать и поднялись с сидений, служанка Рамзаша потревожила их, зайдя в комнату с самым взволнованным видом и произнеся:

— Асу, я слышала от господина Рамзаша, что вы отправили дочь в Энаран...

— Да, — нахмурился старик.

— Там вернулся из Эрисума один из наших, — продолжала служанка. — В городе все только и говорят, что о войне. Идшар идёт войной на Энаран! А Арк предал союз, и теперь присягнул на верность Идшару. Все дороги перекрыты!

Хурсан побледнел и резко прижал ладонь к груди. Рамзаш помог ему сесть, придерживая под руки, и зло прикрикнул на служанку:

— Шани, дура!..

Та растерянно посмотрела на него, не понимая, что сделала не так.

— Я в порядке, Рамзаш, — пробормотал Хурсан. — Шани, принеси, пожалуйста, маленькую сумку с вышивкой из моей комнаты.

Служанка Шани кивнула и спешно удалилась. Рамзаш обратился к другу:

— Ты же не уедешь? Ты не можешь нас сейчас бросить! Ты — наша единственная надежда!

— Я не знаю, Рамзаш... Но я должен знать, что Эне в безопасности!

— Ты не можешь бросить нас! Тем более сейчас, когда ты, я так понимаю, разозлил эту ведьму!

— Но Эне...

— И что ты сможешь сделать, если уедешь? Да ничего! Ты не поможешь Эне, только и нас всех обречёшь!

— Рамзаш!

— Наверняка она уехала из города, если там опасно.

— Так бы все уезжали! Шани сказала, что и Арк перекрыл пути...

— И что ты сделаешь, Хурсан?! Что ты сделаешь? В одиночку прогонишь идшарцев?!

Хурсан опустил голову, закрыл глаза и тихонько прошептал:

— Подумать только, я сам отправил её туда... Если бы не эта глупая мысль, она бы сидела в Арке, в безопасности...

— Ты хотел как лучше.

— И сделал хуже... Да, я всегда так делаю.

Они смолкли. Тишину нарушал треск огня в очаге и суетливый топот за дверью. Вскоре Шани наконец нашла и принесла нужную сумку, и Хурсан осушил один из флаконов, вынутых из льняного мешочка.

— Рамзаш! — наконец решительно произнёс Хурсан. — Пошли раба в Арк, пожалуйста. Пусть узнает, не дома ли Энеата. Я остаюсь. И завтра я хочу поговорить с этим человеком, вернувшимся из Эрисума.

Глава 8. Солнце и Луна

Эрисум был так похож на Арк, будто его строили по указаниям того же зодчего: те же невысокие, но крепкие глинобитные стены с башнями и проходами, покрытыми крышами из плетёного тростника; те же персиковые сады вокруг, разделённые низкими заборчиками, те же пастбища вдоль реки, с которых раздавалось неумолкаемое блеяние коз и овец; тот же маленький порт с двумя причалами, десятком рыбацких лодок и одним-единственным торговым судном. Когда караван прошёл сквозь ворота, внутри город оказался ещё более предсказуемым — узкие улицы, высокие заборы с калитками, маленькие дома, в большинстве своём одноэтажные. А вот главный храм, к которому Нунна направился сразу, как заплатил провезшим его купцам и попрощался с ними, всё же отличался от главного святилища в Арке.

Величественное строение из красноватого камня, добытого в копях Закатных гор, украшенное росписями, с узкими оконцами, с развешанными по стенам ожерельями и венками из свежих цветов, высотой оно превосходило аркский храм раза в два; три яруса, каждый уже предыдущего, с террасами, ограждёнными колоннами, с горшками цветов и каменными вазами с водой. Стена у главного входа была украшена мозаикой из кусочков лазурита вперемежку с плитками разноцветной глины, как и лестница, ведущая к резным кедровым дверям.

Этот храм был посвящен богине луны, и он был главным её храмом во всей Дарфии — поток пожертвований и даров Луне не иссякал, ведь верования дарфийцев лишь Аарке приписывали способность защитить смертных от воли злого бога Эллашира — её младшего брата. Люди верили, что те, кого из жизни забирала Аарка, проводили вечность в её цветущих садах, а не в мрачных руинах царства Эллашира.

И именно этого искал сейчас Нунна. Кто, как не добрая госпожа ночи Аарка, мог спасти Энеату от того, кого люди считали сыном Эллашира? Поднявшись по высокой каменной лестнице, Нунна вошёл под сень великолепного здания.

Внутреннее убранство впечатляло не меньше — почти все колонны в огромном зале были украшены мозаиками из самоцветов, жертвенник был сделан из бесценного тёмного дерева, что привезли торговцы из далёких земель, а ткань, скрывающая днём изваяние Аарки, была расшита серебром и небесным железом.

Нунна быстро прошагал сквозь главное помещение, зайдя в жертвенный зал. Беглец ссыпал в мозаичную вазу перед жертвенником все оставшиеся у него деньги.

— Осени путь Энеаты, добрая госпожа, — пробормотал он, на мгновение преклоняя колено, а затем спешно поднимаясь и намереваясь уже покинуть святилище. — И защити мой дом.

— Энеаты? — тихо переспросил кто-то.

Нунна резко развернулся.

— Это странное имя, — задумчиво повторила девушка в светлом одеянии, с плотным алым платком, покрывающим голову и плечи. — Я не встречала такого.

— Да, — растерянно отозвался Нунна. — Я и сам не встречал его долгое время.

Он с подозрением разглядывал заговорившую с ним незнакомку. Слабого света очага было явно мало, чтобы рассмотреть её как следует, но то, что девушка была молода и красива, Нунна заметил. Даже слишком красива, чтобы вообще говорить с ним. Но такая странная, совсем не похожая на прочих дарфиек... И такой мягкий, нежный голос, проникающий глубоко в душу и не дающий возможности в чем-либо отказать.

— Скажи мне, кто эта Энеата? — робко улыбаясь, спросила она.

— Моя невеста.

— Благослови Астарна ваш союз. А какого цвета глаза у твоей невесты?..

Нунна ответил, не видя причин что-либо скрывать:

— Цвета неба.

— Голубые, — повторила незнакомка, опуская взгляд и о чём-то призадумавшись.

— А кто вы, госпожа?..

Девушка улыбнулась снисходительно и тепло; подняла руки, откинув полотно и открывая белые волосы, сверкавшие в отсветах пламени серебром. Огонь в очаге взметнулся выше, и удивительно светлые глаза незнакомки блеснули, как вода, отражающая поверхность луны.

— Я — та, чьей помощи ты ждёшь, — нежно прозвучал её голос.

— Аарка... — прошептал Нунна, замирая.

* * *

Воины спешно сворачивали шатры и собирали вещи — Асахир повелел покинуть скалы и отправиться на постой к союзникам в Арк, куда прибудут остальные идшарские войска. Многие радовались, что наконец уйдут с каменистых склонов к прохладе реки и садов, к городу, где можно отдохнуть от суровых походных условий и разнообразить своё времяпрепровождение. Однако сам Асахир мечтал войти в другой город — в провинившийся Энаран, и стан у Арка должен был быть кратким, достаточным лишь для того, чтобы немного отдохнуть перед битвой и дождаться подкрепления.

Окинув лагерь внимательным взглядом, Асахир прищурился, остановив взор на лекарской палатке, которую сворачивали двое воинов.

— Таллис! — зычно позвал он, не увидев лекаря среди других людей.

Ответа не последовало. Асахир, остановив пробегавшего мимо сотника, спросил у того:

— Где Таллис?

Сотник только развел руками, сказав, что прошлый раз видел юношу только утром, а позже не подходил к его шатру.

— Быстро найдите Таллиса и маленькую асу! — грозно рявкнул военачальник, отталкивая неудачно подвернувшегося на пути воина, торопившегося куда-то по своим делам.

Приказ быстро был подхвачен несколькими воителями, и спустя несколько мгновений стало ясно, что последним Таллиса видел один из стражей.

— Он проходил вместе с девушкой вот тут, — показав на место в тени колючих зарослей, сообщил стражник. — Прямо вот-вот, за пару мгновений, как отдали приказ собраться. Но я только мельком видел, мне же в другую сторону смотреть надо.

Появившееся в глазах идшарского военачальника волнение быстро сменилось яростью, когда раздался возглас:

— Повелитель! Таллис здесь!

Обернувшись в сторону кричавшего, Асахир увидел и плетущегося следом Таллиса, потиравшего сонные глаза. Опасения за юного лекаря уступили злобе.

— Ну и где девчонка, за которой тебе было велено следить?.. — холодно процедил Асахир.

— Повелитель, — испуганно пробормотал Таллис. — Я следил, следил, а потом... не знаю, что случилось, я...

— Заснул? — подсказал Асахир.

— Нет, я... Нет, она, наверное, заколдовала меня, я не спал!..

— Тебе повезло, Таллис, что у меня не слишком много лекарей, — с трудом сдерживаясь, чтобы не прибить юнца на месте, Асахир развернулся и позвал: — Азмар, Хатор! Прочешите скалы в сторону Эрисума.

На последок бросив сердитый взгляд на испуганно вжавшего голову в плечи молодого лекаря, Асахир зашагал в сторону стоявших поодаль сотников.

* * *

Она уже и сама пожалела, что сбежала.

Обмануть Таллиса, чтобы он проводил её к краю лагеря, было несложно, как и заставить его поддаться чарам и уснуть. Скрыться от глаз дозорных — тоже. Но Эне корила себя, что не смогла додуматься подождать с побегом до вечера.

Дневное солнце пекло непокрытую голову, жар от сухой почвы и успевших раскалиться после полудня камней доводили Эне до почти бессознательного состояния. Девушка, всегда с трудом выносившая местную погоду даже в тени города и садов, здесь, посреди выжженной земли с редкими чахлыми кустами, сходила с ума. Кровь стучала так, что Энеата, казалось, слышала её, дыхание сбилось, а кожа горела пламенем. Испытания солнцем хватило бы девушке вполне, но чары, в последнее время призываемые ею слишком часто, добавляли новых терзаний.

Хурсан всегда предупреждал об этом. Хоть молва и людское мнение действительно волновали старого целителя, главной причиной, по которой Энеате строго запрещалось колдовать, была сама Энеата. Юная и неопытная волшебница, обладавшая слишком могущественным даром, с трудом могла справиться с ним...

Сила переполняла её, требуя выхода. Энеате страстно желалось обрушить скалы, поджечь и без того несчастный сухостой, призвать яростный ветер, что ураганом снёс бы всё на своём пути, или ледяной дождь, что мог бы покорить эту ужасную, нестерпимую жару...

Сдерживаться было всё труднее, как и пытаться думать о другом. Девушка была уверена, что дома будет в безопасности — как бы ни стремился эсин Арка выразить свою дружбу Идшару, выдать свободную горожанку, дочь известного и уважаемого человека, он бы не посмел, опасаясь гнева собственного народа. Но будет ли Арк в безопасности, если Эне придёт туда сейчас, из последних сил сражающаяся с самой собой — девушка сомневалась.

Сады и поля Арка раскинулись впереди, окружавшие светлые стены города зелёным кольцом. Сверкающим блеском манила синяя лента Великой Реки. Оставалось совсем немного — ещё небольшое усилие, последний рывок. Но надежда, что Энеата сможет туда дойти, становилась всё слабее. Сил бежать не было уже давно. Она еле волочила путавшиеся ноги, пошатываясь, прикрывая голову остатком изорванной сумки, отмахиваясь от мерещившихся перед потемневшим взором мух и еле справляясь с одышкой. Увидев рядом более-менее высокий куст, способный дать хоть немного тени, Энеата из последних сил добрела до него и рухнула на горячую, но хотя бы не раскалённую, как вокруг, почву. Асу хотелось прикрыть измученные ярким светом и ветром, поднимавшим колючий песок, глаза хотя бы на мгновение, но она боялась лишиться сознания и лишь всё шире распахивала веки. Флягу с водой Эне отдала Нунне, надеясь вернуться домой гораздо раньше, и сейчас безнадежно пыталась хотя бы облизнуть иссохшие и облезшие губы. Оглядев покрасневшую кожу на руках, Эне недовольно нахмурилась и в бессильной злобе стукнула ладонью по земле. Надеясь облегчить дыхание, развязала слишком туго затянутый поясок. Надеяться оставалось лишь на то, что кто-нибудь из земледельцев выберется на окраины возделанных угодий и додумается посмотреть в эту сторону...

От невыносимого желания выпустить на свободу колдовскую силу юную целительницу освободил обморок.

...Топот и отрывки разговоров доносились издалека, с трудом пробираясь сквозь марево нездорового сна. Из гулкого невнятного шума голоса вскоре превратились в глухие, еле слышные, но внятные слова.

— Без сознания?

— Солнце?

— Ага. Перегрелась. Как она вообще живёт с такой бледной кожей?..

— Разойдитесь, олухи! Воды! Кто-нибудь, дайте скорее воды!

— Не ори!

— Да быстрее же!..

Лба коснулась прохладная мокрая тряпка, и Эне шевельнулась с тихим стоном. Кто-то бережно поднял её на руки, но Энеата, едва приоткрыв глаза, поняла, что всё равно ничего не видит. Опустив тяжёлые веки, она вновь провалилась в небытие, напоследок успев услышать:

— Тьма Хеды! Она выглядит гораздо легче, чем есть на самом деле...

* * *

Вчерашний закат был слишком ярким. Красноватые отблески на воде Великой реки пугали жителей Эрисума, перешептывающихся о небывалой красоте вечернего солнца как о дурном знамении. "Будто кровь в реке!" — говаривали одни. "Скверное дело!", — поддакивали другие. Кто-то говорил, что знак этот не для них, и предвещает грядущую битву между Энараном и Идшаром, иные же, чересчур напуганные, уверяли, что беда идёт в Эрисум. Утром храм Аарки был полон молящихся, густой и тяжёлый запах от курильниц наполнял воздух жертвенного зала, голоса звучали глухо и взволнованно... В повисшем дыму и тишине Нунна покинул святилище, чтобы успеть к вечеру прибыть в Карауд.